Станислав Сергеев 
Вторая попытка

Достойны ли мы отцов и дедов – 8

«Станислав Сергеев / «Вторая попытка»»: Ленинград; Санкт-Петербург; 2014
ISBN 978-5-516-00246-5
Аннотация

Мир ближайшего будущего. Отгремела Третья мировая война, и планета погрузилась в кошмар ядерной зимы. Остатки людей тихо умирают от радиации, болезней и голода в разного рода бункерах и укрытиях, яростно враждуя между собой за остатки продуктов и горючего. В Крыму офицер российской морской пехоты сумел воспользоваться разработками секретного института, пробить туннель в прошлое и вмешаться в ход истории. Контрнаступление под Москвой 1941–1942 гг. в этой реальности при поддержке пришельцев из будущего привело к полному разгрому группы армий «Центр», и после гибели Гитлера Германия начала переговоры о выводе войск с оккупированных территорий СССР, но главный герой не останавливается на достигнутом и пробивает туннель в мир 1914 года, где тоже идет война и тысячами погибают русские люди…

Станислав Сергеев
ВТОРАЯ ПОПЫТКА

Особая благодарность за помощь при написании книги и конструктивную критику Сергею «Мозгу» Павлову. Если б не его нравоучения и потрясающая эрудиция, то, наверно, и первая книга не появилась бы на свет.
Отдельная благодарность Олегу Дегтяреву, с которым дружба, несмотря на последние события, была проверена временем и только окрепла; Игорю Вадимовичу Мамчуру и всем товарищам-единомышленникам с интернет-форумов «Черное Солнце» и «Самиздат».

Пролог

Октябрь 1914 года 

История о появлении пришельцев из другого мира всколыхнула империю. Во время прилета неизвестных боевых винтокрылых машин в Ставку Верховного главнокомандования в Барановичах присутствовало несколько журналистов, которые сумели по телеграфу первыми передать новости в центральные газеты с описанием прибытия делегации во главе с командующим Экспедиционного корпуса Новороссии генералом Оргуловым. Некоторые газеты, которым особенно повезло, сумели выкупить за баснословные деньги вроде как у настоящих свидетелей этого события фотографии висевших в небе боевых винтокрылых машин и стоящих неподалеку охранников в странной, фантастической боевой экипировке. Эти снимки печатали крупным планом, что существенно сказывалось на тиражах газет, успевших таким образом вложить средства. За несколько дней после данного события мирового масштаба, в средствах массовой информации высказывалось огромное количество гипотез, одна другой фантастичнее, и все ждали официальных новостей от правительства. Фраза женщины-воительницы из другого мира о варварах англичанах и французах, с которыми пришельцы не хотят иметь дела, разделила общество. Кто-то кричал, что это провокация германцев, чтоб развалить Антанту, кто-то тихо посмеивался, в душе надеясь, что пришельцы реально есть и смогут помочь в войне с подлыми тевтонами — утрут нос наглым лимонникам и лягушатникам.
Волна, поднятая в центральных газетах Российской империи, разнеслась по стране, достигла границ и выплеснулась наружу, достигнув и берегов Туманного Альбиона, и Америки, а также живо обсуждалась в небольших уличных кафе Парижа. В основном присутствовал скептицизм, и многие смеялись, говоря о русских простофилях, попавшихся на удочку ушлых мошенников. Но те, кто реально принимает решения и контролирует ситуацию в мире, затихли в ожидании развития ситуации, прекрасно зная, что реально были  боевые летающие железные машины, были  пришельцы и были  переговоры за закрытыми дверями между главой Новоросского экспедиционного корпуса генералом Оргуловым и императором Всероссийским Николаем II, что как раз настораживало больше всего. О результатах можно было только гадать, хотя точно известно, что после получения определенных новостей русская императрица Александра Федоровна слегла от серьезного нервного потрясения.
Это были не шутки, и большая политика не прощала пренебрежения мелочами. Но никто пока не мог ничего сказать, и сильные мира сего, пытаясь понять, что за новые игроки появились на политической арене мира, пока выжидали. Многие склонялись к мысли, что это некий капитан Немо или главный герой из книги Жюля Верна «Робур-завоеватель», сумевший покорить небо, пытается так о себе заявить, но информации было слишком мало, чтобы делать какие-либо выводы.
Когда страсти накалились до предела, в центральных российских газетах вышла информация, что под Санкт-Петербургом, переименованным после начала войны с Германией в Петроград, выделено поле, на котором через два дня, 14 октября, в двенадцать часов пополудни будет происходить прибытие и временное размещение официального посольства Экспедиционного корпуса Новороссии.
Эта новость произвела эффект разорвавшейся бомбы. Если до этого кто-то сомневался в реальности пришельцев из другого мира, то сейчас русские власти сами подтвердили это. Фантастика. Толпы простых зрителей, журналистов, фотографов, кинооператоров, представителей культуры и духовенства приезжали и вливались в общий поток, равномерно двигающийся к знаменательному полю, чтобы заранее занять места в надежде стать свидетелями эпохального события.
Чтобы не допустить трагедии, подобной произошедшему на Ходынском поле во время коронации нынешнего императора, и полиция и воинские части, привлеченные для поддержания порядка и охраны посольства Новороссии, четко разделили все подходы на сектора и сразу фильтровали людской поток, распределяя его на свободные места, а само поле было оцеплено несколькими шеренгами солдат гвардейских полков. Для комфорта, по распоряжению графа генерала Келлера, которому была поручена охрана посольства пришельцев, смастерили из досок трибуны для особо важных гостей и специальную ложу для императорской четы.
Несмотря на войну, на все ухудшающееся положение на фронтах, народ тянулся к положительным новостям, поэтому все, кто мог, двинулись на встречу с невероятным. Прибывающие надеялись на чудо, способное спасти Россию подобно явлению Святой Богородицы.
Тысячи людей прекрасно видели наведенный порядок, приготовления и особенно серьезные меры по поддержанию безопасности, и понимали, что тут затевается нечто грандиозное, и, несмотря на многие неудобства, терпеливо ждали заветного часа.
Время подходило к заветной отметке, и огромная толпа, собравшаяся за оцеплением, начала гудеть, уже с нетерпением ожидая обещанных чудес.
Когда до означенного часа оставалось двадцать минут, по толпе прошел вздох: «Император едет!»
По специально выделенному коридору пронеслась целая вереница автомобилей, в которых находился император с супругой, наследником и дочерями, великими княжнами, вдовствующая императрица с дочерью, великой княжной Ольгой, генералы и члены правительства. Весь цвет русской аристократии собрался на этом поле в ожидании явления братьев по вере из другого мира.
И тут по толпе снова пронеслось: «Вот они!»
Из предпоследней машины вылезла стройная, ослепительно красивая девушка с длинными белыми волосами, в необычной пятнистой форме. На голове у нее была такая же пятнистая кепи с длинным козырьком, поверх формы надета странная амуниция со множеством карманов. Всё это выглядело весьма экзотично и загадочно. Воинственный вид девушки из другого мира подчеркивала набедренная кобура, из которой торчала рукоятка пистолета.
За ней вышли два бойца в такой же форме и амуниции, но их головы были закрыты шлемами с прозрачными забралами, в руках они держали достаточно необычное оружие. Чувствовалось, что это опытные бойцы, готовые порвать любого, кто покусится на охраняемую персону.
Девушка подошла к ложе, где расположился император, отдала честь, что-то спросила, быстро глянув на наручные часы, кивнула, повернулась и спокойно пошла по полю в сопровождении своей охраны мимо сразу расступившихся гвардейцев из оцепления. Пройдя метров сто, она остановилась, что-то сказала одному из бойцов, который достал из рюкзака какое-то устройство. Повозившись там пару минут, она отошла в сторону, и народ ахнул: в поле замелькали огоньки разных цветов, и их мелькание ускорялось, а яркость усиливалась.
Мигание достигло апогея и внезапно прекратилось, и всё. Прошло несколько мгновений, и те, кто был вооружен биноклями и подзорными трубами, смогли увидеть как бы подвисший в воздухе наполовину белый, а наполовину черный предмет, напоминающий формой большое яйцо. Прошло еще десять секунд, и прямо в воздухе появилась какая-то металлическая конструкция, которая все увеличивалась и увеличивалась, пока не коснулась земли. Прошло несколько мгновений, и оттуда появились два бойца в пятнистой экипировке и таких же шлемах с забралами и странным оружием в руках, как и у охранников девушки-воительницы из другого мира. Они медленно спустились по этой конструкции, отошли в сторону и присели, занимая позиции для отражения любой попытки агрессии.
Опять несколько секунд — и бойцы из другого мира стали появляться один за другим, быстро разбегались в разные стороны от металлической конструкции, которая оказалась чем-то вроде спускного пандуса, и занимали позиции для обороны, держа оружие наготове. Всё происходило быстро и слаженно. Собравшиеся на этом поле военные с одобрением и с некоторой ревностью наблюдали за воинами из другого мира, за их движениями, выучкой и спокойствием. Кто-то из зрителей не выдержал и стал комментировать: «Сразу рассредоточились, чтоб не попасть под артиллерийский огонь, ученые…» Десяток секунд — и точка выхода уже окружена цепочкой бойцов в зеленой пятнистой форме, готовых при любой опасности открыть огонь, и это вселяло уважение — люди явно не простые и точно шуток не любят.
Еще пара мгновений, и толпа вздохнула от изумления: по пандусу прямо из воздуха спустилась приземистая многоколесная машина, имеющая пятнистую камуфлированную окраску с характерным белым изображением трезубца на борту. Из небольшой башенки наверху торчало что-то вроде малокалиберной пушки, и это говорило о том, что перед зрителями предстала бронированная боевая машина из другого мира.
Бронемашина отъехала на пятьдесят метров и замерла, не заглушая двигателя, при этом для приличия немного поводила стволом башенной пушки, чтоб показать, что и здесь готовы отражать нападение. А потом по металлическому пандусу спустились еще пять таких машин и, как на параде, разъехались в разные стороны, окружив место выхода настоящей броневой защитой. Но это было еще не все. Урча двигателями, из воздуха появились четыре другие приземистые боевые машины, но на гусеничном ходу. Они резво прокатились по полю, описав дугу вокруг выстроившихся колесных бронемашин, и заняли свои места, усилив и так неслабую оборону.
Все происходило под гул толпы и отдельные выкрики. Никто пока не мог ничего понять, но то, что это не фальсификация, и что на их глазах действительно происходит нечто необычное, понимали все.
Снова глубокий изумленный вздох и на свет появилась тоже выкрашенная в защитный цвет несомненно боевая машина на гусеничном ходу, с трубами и вроде как пушками на борту, с постоянно крутящейся штукой наверху странного вида надстройки. Она тоже проехалась по полю и замерла. Все передвижения пришельцев были точны и выверены, а боевая техника поражала явной мощью и практичностью и выглядела чужеродно на фоне стоящих невдалеке авто, на которых приехали император с семьей и остальные высокопоставленные чиновники.
Видимо, добившись полной безопасности точки выхода, по пандусу съехали три широких приземистых автомобиля. Они ненадолго остановились, и в один из них села та самая девушка-воительница, которая приехала на это поле в кортеже императора и терпеливо ждала в стороне.
Эта машина, быстро набирая скорость, двинулась в сторону трибуны, где за действом наблюдал император. Две другие пристроились по бокам, как бы защищая и оберегая. Не доехав метров двадцать до оцепления, автомобили лихо остановились, и из них высыпали такие же бойцы в пятнистой форме, с оружием наизготовку, но остались стоять на месте, видимо, имея на этот случай особые распоряжения, хотя было видно, как напряглась охрана императора.
Теперь собравшиеся люди, понимая, что начинается самая ответственная часть представления, с замиранием сердца ждали дальнейшего развития ситуации. Пауза затягивалась, и вот наконец-то двери первой машины раскрылись, и на землю спрыгнул высокий, чуть седоватый человек, опять же в пятнистой форме, вот только снаряжения со множеством карманов и шлема на нем не было, как на остальных людях из другого мира. Его голову украшал черный берет с кокардой, где на синем фоне был изображен морской якорь, в ухо, как и у всех пришельцев, было вставлено устройство, от которого шел тонкий черный проводок к небольшой черной коробке, висящей на поясе. Общую картину боевого генерала завершала тельняшка, видная в разрезе кителя, шеврон на рукаве с большим трезубцем, рукоятка пистолета, выглядывающая из набедренной кобуры, и высокие шнурованные ботинки, как у всех пришельцев.
Да, это был именно тот, кого ждали император и все встречающие лица. Тот самый легендарный и таинственный генерал Оргулов, глава Новоросского экспедиционного корпуса.
Он спокойно, твердым шагом уверенного в себе и своих силах человека, двинулся в сторону ложи с императором, который в сопровождении супруги, императрицы Александры Федоровны, наследника, цесаревича Алексея, охраны и группы видных сановников уже спустился с трибуны и вышел навстречу высокопоставленному гостю.
Генерал Оргулов сделал несколько шагов навстречу императору Всероссийскому Николаю II, остановился, чуть махнул рукой, и его охрана из четверых закованных в броню бойцов и девушка, которая до этого включала установку со множеством огней, отошли назад, давая возможность гостю и главе одной из величайших стран этого мира спокойно поговорить. То же сделала охрана императора, оттеснив достаточно большую и разношерстную группу сановников, которые попыталась прорваться поближе и послушать разговор.
Гость и Николай II отдали друг другу честь, как положено военным, и по-мужски пожали руки, как добрые друзья, что было явным нарушением действующего этикета, но ситуация была сама по себе фантастическая, и можно было пренебречь некоторыми условностями. Но генерал Оргулов оказался не таким уж деревянным воякой и, высказав комплимент, поцеловал руку императрице и как-то бесшабашно и добро улыбнувшись, пожал руку наследнику с фразой: «Здрав буде, воин!»
В сопровождении императора генерал-новоросс поднялся на трибуну, где поприветствовал вдовствующую императрицу и великих княжон, после чего спустился и в сопровождении императора, императрицы и цесаревича проследовал к автомобилям из другого мира. Вообще-то это нарушало всевозможные правила, нормы этикета, дипломатические протоколы и просто здравый смысл, но глава государства — император с супругой и наследником — при минимальной охране из двух офицеров вышли на поле и остановились, о чем-то беседуя, на глазах многотысячной толпы.
Николай II, сделав вид, что заинтересовался необычной машиной, на которой приехал Оргулов, изъявил желание посмотреть на очередную диковинку из другого мира и, пока шли к авто, он сказал гостю:
— Мы рассмотрели ваше предложение, господин генерал. В правительстве много недовольных, кто просто вам не верит, но предполагаемая выгода и влияние моей матушки, которой вы явно понравились, сделали свое дело. Установление дипломатических отношений, текст торгового договора, который был вами предложен и согласован с министерством иностранных дел, ваши пожелания об обязательном ограждении от навязчивого внимания представителей нелюбимых вами стран, одобрены. Вы слишком подробно и весьма искусно все прописали, так что самые грозные скептики не смогли ничего возразить и найти формальных поводов отказать. Выгоды очевидны, если все, что вы говорили и обещали, правда. Как мы и договаривались, военные аспекты мы не стали рассматривать, отложив этот вопрос на будущее.
— Хорошо, ваше императорское величество. Если вы не против, то давайте подпишем договор и приступим к работе. Нам нужно продовольствие, а вам нужно золото, чтобы оплачивать расходы на войну.
Император с интересом посмотрел на своего гостя и потом перевел взгляд на Александру Федоровну, которая вместе с цесаревичем, под присмотром двух охранников, выслушивая пояснения от лейтенанта Артемьевой, осматривала такую большую и явно мощную машину пришельцев, на которой приехал генерал Оргулов.
— …машина высокой проходимости «Тигр», разработанная специально для нужд армии, полиции и частей быстрого реагирования…
Цесаревич под присмотром матери забрался на водительское сиденье, с огромным интересом рассматривал множество неизвестных приборов и задавал весьма толковые вопросы.
Император еще раз обежал взглядом замершие в поле боевые машины пришельцев, посмотрел на улыбающегося сына, который, осмотрев машину, получил в подарок плоскую дощечку, которую новороссы называли планшетами. Лейтенант Артемьева быстро его обучила премудростям обращения со столь необычной вещью, в которую были заложены функции и кинокамеры, и фотоаппарата, и бог знает еще чего. Но этого хватило, и Алексей, научившись делать снимки и их просматривать, с огромным интересом фотографировал людей, машину из другого мира, папу, беседующего с генералом-новороссом, и тут же смотрел цветные фотографии поразительного качества на экране и демонстрировал матери, Александре Федоровне.
Николай вспомнил, как совсем недавно, после того как лейтенант Артемьева прибыла в Царское Село, где Аликс с дочерями, получив телеграмму о невероятных событиях в Барановичах, с нетерпением ждала подробностей. В узком кругу при закрытых дверях была изложена история мира новороссов. Они молча слушали известия о том, как в другом мире Александр III правил до 1911 года, как в 1923-м, из-за нежелания участвовать в мировой войне, в заговоре, организованном англичанами, был убит Николай и его брат Михаил. Как саму Александру Федоровну новый регент масон Гучков отправил в тюрьму за якобы предательство интересов страны, и вовлек страну в конце 1923-го в войну на стороне Англии и Франции, как произошла революция, и дочерей и несовершеннолетнего императора казнили социалисты, про террор, про Белое движение, про голод и болезни. Все это звучало дико и страшно, и Аликс, сначала не веря, но увидев множество кинофильмов, фотографий, подтверждающих сказанное, не выдержала потрясений и слегла с нервной лихорадкой, хотя лекарства, предложенные Екатериной Анатольевной, оказали благоприятное воздействие и очень помогли императрице. Все это время Мария Федоровна и сестра Оля были рядом и раз за разом убеждали, пытаясь успокоить, что это другой мир и у нас все будет по-другому, надо только подумать о последствиях.
Придя в себя и вернувшись к обсуждению ситуации, Аликс, как бешеная фурия, набросилась на мужа, убеждая того нейтрализовать возможных заговорщиков и особенно ненавидимого ей Гучкова, за то, что тот посмел критиковать ее в отношении Распутина. А вот теперь какой появился повод — в другом мире Гучков и его друзья-масоны вообще были предателями и довели страну до кровавой смуты! Император с трудом и сам сдерживался, чтобы не разрядить револьвер в ненавистные рожи предателей.
Новости об истории другого мира, по договоренности с Артемьевой, не вышли за покои императорской семьи, а Государственному совету были доведены лишь торговые предложения генерала Оргулова и продемонстрирован проект договора, в котором четко прописывались возможные ситуации, причем однозначно запрещалось пришельцам без какого-либо приглашения и разрешения вмешиваться в жизнь империи и распространять информацию без согласования с органами, занимающимися цензурой в средствах массовой информации.
Проанглийское и профранцузское лобби пытались ставить палки в колеса, но договор всё равно удалось продавить, и вот теперь в папке личного адъютанта лежал текст, который надо было подписать в торжественной обстановке. Но у Николая на душе было неспокойно, как бы то ни было, он не верил этому генералу, у которого часто в глазах проскакивала насмешка и хорошо скрываемое презрение.
— Да, мы готовы…
Оргулов кивнул и ответил:
— Хорошо, ваше императорское величество.
Бойцы генерала быстро вынесли раскладной металлический столик, стулья и накрыли какой-то блестящей полупрозрачной тканью. Сев на предложенные стулья, и император, и генерал Оргулов поставили свои подписи в предложенных им экземплярах договора, после чего встали и, обменявшись папками, пожали друг другу руки. Затихшая до этого многотысячная толпа разразилась радостным ревом.
На следующий день в газетах был опубликован текст заключенного договора, который люди читали и горячо обсуждали: «…ни Новороссия, ни Российская империя не имеют друг к другу территориальных претензий… строить добрососедские отношения… торговые договоренности… обязательная закупка только товаров российского производства… гарантия целостности и сохранности граждан Новороссии…»
Но многие люди, кто был на том поле, где сейчас срочно оборудовался укрепленный лагерь посольства Новороссии, и видел боевую технику пришельцев, недоумевали, почему в договоре нет ни строчки о военной помощи, учитывая какую тяжелую войну сейчас ведет Россия, и вмешательство такого могущественного союзника сильно бы изменило расстановку сил на фронтах. Всё это недоумение выплеснулось на страницы газет и муссировалась несколько дней, пока не был напечатан ответ самого генерала Оргулова, которого ушлые журналисты подловили при выходе из Зимнего дворца, где он присутствовал на каком-то совещании: «Мы не будем оказывать военную помощь стране, которая необдуманно и глупо проливает кровь своих граждан за интересы наших извечных врагов. Поэтому в договоре нет ни строчки о военной помощи, нас интересует только торговля и закупки продовольствия и определенных товаров. Никакого военного участия в этой мясорубке за интересы английских, американских и французских банкиров мы принимать не будем. Но если кто-то попытается экспортировать в Россию революцию, дестабилизировать обстановку, искусственно обостряя внутреннюю социальную напряженность, финансируя разного рода террористические и деструктивно-подрывные организации, толкая страну к новой кровавой смуте, то мы будем готовы оказать посильную поддержку. И уж поверьте, у нас хватит возможностей это сделать».
Эта фраза произвела эффект разорвавшейся бомбы — могущественные пришельцы показали зубы и указали, кто есть кто для них, при этом демонстративно и весьма грубо отклонили весьма выгодные предложения от многочисленных заграничных торговцев, предлагающих свой товар и свои услуги в оптовых поставках продовольствия. Торговля только с Россией, и будут покупаться только товары российского производства — вот их условие. Но правительство Российской империи промолчало на такой выпад — ведь только днем раньше, в счет оплаты аренды земли и первых поставок заказанных товаров, пришельцами были переданы первые две тонны золота.
И многие дальновидные люди поняли, что пришла новая сила, и возможно, скоро весь мировой порядок будет изменен.

Глава 1

В который раз я лежу на носилках и размышляю о смысле жизни и о перипетиях моей судьбы. Дико болит все тело, и любой шум отзывается в висках стальными иглами, входящими в мозг. Пока «окно» не открылось, меня перенесли в дом, где все ключевые посты и позиции были заняты нашими людьми. Из портала выкатились два дежурных танка, три БМП и только что доставленная россиянами «Тунгуска». Вся боевая техника быстренько выдвинулась к границам Усадьбы и заняла оборону, усиливая и так избыточную охрану секретного объекта.
Непростая ситуация, сложившаяся в этом мире, меня сейчас как-то не трогала, и все неприятности отошли на второй план. Хотелось только лечь, свернуться калачиком и забыться хоть летаргическим сном, и главное, чтоб никто не кантовал и не пробовал нагрузить общемировыми проблемами. Моей воли хватило настоять, чтоб меня перенесли в здание, в отдельный кабинет и на время отложили эвакуацию в бункер. Народ, конечно, повозмущался, говоря о бомбардировщиках, падающих на особо важные объекты, но «Тунгуска», выкрашенная в белую камуфлированную раскраску, ставшая на боевое дежурство, вселяла уверенность в невозможности всякого рода сюрпризов со стороны авиации супостата или заговорщиков.
Меня осторожно на носилках перенесли в спальню и переложили на скрипнувшую кровать, прямо поверх одеяла. Марина, которая, узнав о моем очередном ранении, принеслась оказывать медицинскую помощь, тревожно осмотрела, не обращая внимания на скрежет зубов и мычание от боли, обработала рану и наложила повязку на голову. Она как никогда осторожно и нежно касалась меня, при этом окутывая дурманящим ароматом каких-то особых духов, смешанным с запахом ее тела. Но все это перебивалось дикими, острыми, можно сказать вульгарными запахами резиновых перчаток и каких-то антисептиков.
— Что, Сережа, опять? — нежно вполголоса спросила Марина, и я, несмотря на головную боль, увидел, как у нее увлажнились глаза.
— Да, Мариша, но я не виноват…
— Как обычно, Сережа. Не надоело?
Она отвернула голову и достала упаковку с одноразовым шприцем, набрала какой-то препарат из ампулы и сделала мне укол.
— Сейчас лучше станет. Отдохни.
— Да нельзя, тут такие дела начинаются.
— Я понимаю, но это не значит, что нужно пренебрегать здоровьем. Тебе надо томографию сделать, да и кардиограмму не помешало бы. Такие нагрузки без последствий не проходят.
— Всё сделаем, Мариша, только тут опять какая-то чертовщина творится. Надо разобраться. Ты скажи, что там с Судоплатовым?
— В коме. Хорошо ему досталось.
— Выкарабкается?
— Не уверена. Много крови потерял. Операцию Оля сделала, но…
— Я понял…
Собравшись с силами, я попросил:
— Мариша, сделай что-нибудь. Стимулятор, может, какой есть. Сейчас нужно срочно взять ситуацию под контроль и не упустить время, иначе много людей пострадает.
— Я понимаю, — она замолчала, борясь с эмоциями, — но, Сережа, это просто так не пройдет.
— Знаю, но выхода нет, а то сейчас натворим дел, потом придется долго расхлебывать, да и люди в нас разочаруются.
— Хорошо.
Марина вздохнула, порылась в своем чемоданчике и, достав с самого дна упаковку с ампулами, быстро подготовила инъекцию. Опять легкий укол, и спокойный комментарий:
— Через пять минут почувствуешь прилив сил.
— Спасибо, Марина. Пригласи ко мне Дегтярева и Семенова.
Несмотря на слова Марины, облегчение пришло намного раньше, и я почувствовал, как в голове утих шум, и сдавливающая виски боль отошла на второй план, позволив нормально мыслить и анализировать обстановку.
Сил самому встать не было, поэтому просто остался лежать на кровати. В прояснившейся голове автоматически уже анализировались факты, которые были известны, и картина складывалась какая-то нелогичная. Одновременно два нападения — логично бить в нескольких болевых точках, но осуществить это весьма и весьма трудно, слишком много допущений и временных нестыковок, для устранения которых нужно привлекать все больше и больше людей и ресурсов, что повлечет за собой однозначную утечку информации. Да и на Сталина сбросить бомбардировщик, забитый взрывчаткой, не так уж и просто. ПВО Москвы и Московской области сейчас как бы не одно из самых лучших в мире, и благодаря нескольким радарам из будущего, отслеживает даже низколетящие цели. Поэтому вряд ли неведомые супостаты могли просто так незаметно пролететь и атаковать усадьбу, где должен быть Сталин. Что-то тут не так…
Отвлекшись от тягостных мыслей, я стал осматривать комнату. Несмотря на явно дореволюционную постройку Усадьбы и некую претензию на определенный стиль и элегантность, за двадцать лет хозяйствования большевиков внутри помещения приобрели стандартный, можно сказать, рабоче-крестьянский вид. Деревянные рамы окон, наверно, в двадцатый раз красились белой густой масляной краской, без обязательного ошкуривания и снятия ранних слоев. Стены давили типовым зеленым цветом, на фоне которого картина — летний натюрморт с яблоками, плетеной корзиной и снопами спелой пшеницы — выглядела, как никогда, реалистично и притягательно.
Через несколько минут подошел Олег в сопровождении озабоченного Семенова. Вошедшие посетителя расхватали стулья и разместились возле кровати.
— Как ты, Серега?
Олег был озабочен, исчезла даже обычная улыбка, которая делала его лицо доброжелательным и открытым. Сейчас он был мрачнее тучи.
— Нормально, бывало и хуже. Как обстановка?
— В Чкалове всё нормально, меры безопасности усилены. С армейских штабов, где есть наши люди, пришли сигналы, что всё в норме, но особые меры предосторожности приняты.
— А что с убийством Сталина?
— А вот тут не всё понятно. Наша сетка работает, ретрансляторы пашут в штатном режиме. Кремлевский роутер пингуется. Но оперативной информации кот наплакал, даже про уничтожение кортежа ни слова, хотя такие вещи сразу в оперативку попадают.
— А в средствах массовой информации?
— Уже было сообщение Левитана о покушении, но ни слова о гибели Сталина. Типа «подлый план заговорщиков» и так далее.
— Связаться пытались?
— Пытались. В ГУГБ НКВД никто ничего не знает, дежурные даже на вызовы с Усадьбы не отвечают. В общем, Серега, надо сваливать, и побыстрее, а то, если власть сменилась, нас накроют.
Семенов, опустив глаза, о чем-то сосредоточенно думал. Подняв голову, он, чуть скривившись, посмотрел на меня.
— Сергей, тоже видишь нелогичность во всем происходящем?
— Конечно. Ну не мог штаб ПВО пропустить какой-то бомбардировщик к резиденции Сталина. Районы столицы еще с тридцатых перекрыты для любых полетов. Саботаж в войсках ПВО? Но там же, в оперативном штабе в первую очередь, всех подряд проверяли на детекторах лжи, когда новое оборудование ставили. А, считай, в черте города устроить побоище? Вообще чистый идиотизм. Если это Сталина рук дело, то они бы по-тихому повязали бы, и всё. Зачем шум-то такой устраивать?
— И я вот про это думаю. Надо со штабом ПВО связаться и с главным управлением НКВД, может, что и выясним. Но уж очень похоже на последний писк оппозиции…
— Вот-вот. Это всё притянуто за уши, как наш бомбардировщик, набитый химическим оружием, упавший на Гитлера в окружении детишек. Все шито белыми нитками. Будет хохма, если тут на Сталина грохнулся немецкий бомбер, в котором совершенно случайно найдут неповрежденные карты с пометками Жукова и с большим красным жирным крестом: «Падать сюда», — и полной подборкой переписки половины нашего генералитета с германским генштабом.
Меня перебил Дегтярев, который по радиостанции слушал чей-то доклад, и воскликнул:
— Хм, это интересно!
— Что?
— Да тут наши айтишники нашли в сети по мас-адресу ноут Сталина и пропинговали. Он в данный момент нормально работает и находится в подземном укрытии, где-то под Кремлем, и с него качают информацию с нашего сервера. Планшет Берии, кстати, рядом и тоже вполне неплохо себя чувствует. Ребята дистанционно запустили встроенные веб-камеры и убедились, что и комрад Сталин и папа Берия живы и здоровы. Сталин сейчас информацию по Савченко качает. Это тот гэбэшник, которого за собой Хрущев с Украины притащил. Даже видеозапись их разговора сделали…
В дверь настойчиво постучали, и, не дожидаясь разрешения, в комнату вломился комендант Усадьбы и, тяжело дыша, напрямую обратился ко мне. В его глазах плескался самый настоящий страх, и мне стало неуютно от этого.
— Товарищ подполковник, — с трудом выдохнул он. Видимо, бежал из последних сил. — Вот…
Он протянул мне обычную DECTовскую телефонную трубку Panasonic. С нынешним оборудованием никто наш разговор прослушать не мог — в Усадьбе стояла мини-АТС из будущего, в которой стоял модуль VoIP, связанный по нашим вычислительным сетям с аналогичными коммутаторами на других важных объектах. Такие стояли на нашей базе в Чкалове, в Кремле и еще в паре других мест, где трудились люди из будущего, либо принимались серьезные решения, касающиеся нас. Соответственно, перехватить и послушать цифровой зашифрованный сигнал вряд ли мог, поэтому в данной ситуации можно было свободно говорить.
Я взял, приложил к уху:
— Да, слушаю.
— Здравствуйте, Сергей Иванович, — с характерным акцентом поздоровался Берия.
— Здравствуйте, товарищ Иванов. И передайте мой привет и пожелание долгих лет жизни товарищу Максимову. Это тот, который сейчас рядом с вами на своем ноутбуке материалы по Савченко просматривает.
В трубке повисла пауза, и я услышал, как Берия что-то спросил у Сталина и, получив ответ, уже открыто усмехнулся в трубку:
— Вы можете смотреть, чем мы сейчас занимаемся?
Я решил слукавить:
— Нет. В нашей системе безопасности идет фиксация, кто, когда и к каким материалам обращается. Мы так и узнали, что вы живы, несмотря на сообщение товарища Левитана.
— Это хорошо, Сергей Иванович, что вы живы и даже шутите. Значит, с вами всё в порядке, и руку держите на пульсе.
— Тем не менее, товарищ Иванов, погибли люди, много людей.
— Я знаю. Те, кто так долго не давал и нам и вам покоя, наконец-то понесли заслуженную кару.
Я уже хотел продолжить наезжать, но вспомнил, с кем говорю, поэтому заткнулся и осторожно спросил:
— Нельзя было обойтись без жертв?
— Сергей Иванович, мы не рассчитывали, что наши противники пойдут на такой отчаянный шаг. Ваша ценность для нас и для нашего дела — огромны. Это не преувеличение. И сознательно рисковать вашей жизнью и жизнью Судоплатова мы бы не стали. Гниль и предательство залезли слишком высоко.
Он на мгновение замолчал.
— Очень жалко Павла Анатольевича, на него многое было завязано, поэтому мы надеемся на вашу медицину.
— Хорошо, я понял. И как обстановка?
— Не по телефону. Хотелось бы встретиться лично и обсудить многие накопившиеся вопросы.
— Я пока не в состоянии.
— Я в курсе, но ситуация того требует, поэтому штаб ПВО получил команду пропустить к Кремлю один вертолет, на котором вас к нам доставят.
— Я в плохом состоянии.
Берия не нервничал и как-то мягко ответил:
— Я знаю, Сергей Иванович, но обстоятельства того требуют. Когда прилетите — узнаете. Это не приказ, это просьба.
Вот это меня удивило: значит, конкретно приперло. Ведь те, кто служил, прекрасно знают, что просьба начальника имеет более весомое значение, нежели простой приказ.
— Хорошо, я подумаю.
Все-таки последнее слово оставил за собой. Семенов, всё это время слушавший разговор, спросил:
— Операция по выявлению скрытой оппозиции?
— Однозначно, вот только наш эпизод скорее форс-мажор. Просит срочно прибыть в гости. Очень просит.
— А ты?
— Лететь надо. Они даже коридор к Кремлю откроют.
Олег, хмуро смотря на свои берцы, поднял голову.
— Может, очередная ловушка?
— А у нас есть выход? Надо ситуацию ни в коем случае не выпускать из-под контроля. Поэтому придется лететь.
— А если захватят?
— Вы закроете портал навсегда. А без фокусирующих цилиндров и без нашей элементной базы я им тут долго буду что-то строить и делать. Замучаются ждать.
Голос подал Семенов:
— В сложившейся ситуации, когда на носу начало мировой войны против СССР, Сталин не будет с нами ругаться — он же не идиот? А вот со стороны оппозиции, грохнуть Сергея и столкнуть лбами руководство СССР и нас, пришельцев из будущего — как раз логично и продуктивно, если удастся. Даже на время устроить общий тарарам и вызвать атмосферу недоверия и подозрительности, заблокировать работу порталов — это уже будет большим достижением. А может, под шумок попытаются кого и внедрить глубоко, так сказать на дальнюю перспективу.
Олег попробовал возмущаться, но и я, и Семенов его начали переубеждать. В итоге Олег, в сердцах плюнув и выдав многоярусную военно-морскую конструкцию нецензурного содержания, пошел готовить вертушку к вылету. Он сам собрался лететь со мной в качестве охраны, прихватив за компанию своих спецназеров. Семенов тоже был не прочь слетать в Кремль, но разумно сдержался и, обговорив порядок связи, засобирался к площадке с маяком, куда обычно выходило окно портала.
Уже когда мы все-таки связались со штабом ПВО и согласовывали маршрут полета и возможность нашего сопровождения истребителями, на связь снова вышел Берия, и опять трубка у меня.
— Сергей Иванович, учитывая ваше состояние… — Я не смог не улыбнуться. Только минут пять назад приходил местный врач и осматривал меня. Видимо, уже доложился, что меня тащить на вертушке не стоит. — …Решили немного пересмотреть свои планы.
— В чем это заключается?
— Я и еще один гость прибудем к вам.
— На машинах?
— Можно, но в свете последних событий в столице приняты особые меры безопасности, и чтоб не терять времени, желательно воспользоваться вашей техникой.
«Ага. Я так и поверил. Только что Олег сообщил, что перехватили разговоры командиров специальных мотострелковых батальонов НКВД, которые в городе ведут уличные бои. Сто пудов, сами спровоцировали оппозиционеров, а сейчас долавливают очаги сопротивления».
— Прислать за вами вертолет?
— Да. В штабе ПВО вам уже выписано разрешение на пролет.
— Я понял, сейчас организуем.
Нажав красную кнопочку прекращения связи, вызвал по радиостанции Олега, который тут же отозвался:
— Чего тебе, болезный наш, стукнутый на всю голову? Всё еще хочешь лететь? Не налетался еще?
— Вижу, настроение улучшается. Я никуда не лечу. Только что Берия звонил, просил сгонять на вертушке к Кремлю и забрать его и какого-то гостя.
— Да неужели? И что за гость?
— Да вот терзают сомнения, что день сюрпризов еще не окончен.
— Плохие предчувствия?
— Как раз нет. Наоборот, чувствую, что большое веселье нас ожидает.
— Ну, надеюсь. Мне лететь?
— А есть варианты?
— Тоже дело. Ну ладно, я тогда сам всё организую. А ты, пока есть время, сгоняй в бункер. Там Маринка хай подняла, что тебя нужно срочно на обследование. В общем, Серега, реально, сгоняй, проверься на томографе.
— Хорошо, да если честно, я себя и чувствовать как-то лучше стал.
— Всё равно. Это уже народ требует.
— Хорошо, будет по-твоему. Надо действительно провериться.
Отлет Дегтярева я не смог увидеть, так как окно в наше время открылось раньше, и на носилках меня отнесли в святая святых Маришки, где за меня принялись с самыми серьезными намерениями. Кардиограмма, томограф, рентген, анализы и куча других страшных медицинских пыток растянулись не меньше чем на полтора часа, и после капельницы я, несмотря на головокружение и тошноту, уже смог сам подняться на ноги и пройтись к установке.
Опять из-за чрезвычайной ситуации мы прекратили войсковые переброски и ждали разрешения сложившейся ситуации. Из моей личной охраны в этой стычке погибло пять человек и восемь получили тяжелые ранения. Все они, также как и Судоплатов и семеро бойцов НКВД из группы сопровождения, были переправлены в наш, оборудованный по последнему слову техники, госпиталь, и теперь там был настоящий аншлаг со стонами, криками и писком дефибриллятора.
Получив очередную порцию стимуляторов, поддерживаемый прибежавшей до неприличия взволнованной Светкой, доковылял до установки и, дождавшись ее включения на маяк в Усадьбе, в сопровождении телохранителей перешел в прошлое.
Там под присмотром местной охраны прямо на морозе пританцовывал и ждал моего появления комендант, а, увидев мою бледную и побитую физиономию, чуть не нарвался на автоматную очередь — так радостно кинулся ко мне.
— Товарищ полковник, там вас ждут… — и кивнул в сторону Усадьбы.
Судя по его тону, по протоптанной дорожке, куче окурков и тому, как он вытанцовывает на месте, ждет долго. Дядька весьма серьезный, и такое поведение для него вообще нехарактерно, и это сначала позабавило, а потом насторожило, как прапорщик-кладовщик, бегущий по плацу с мешком на плече. Включив радиостанцию, вызвал Дегтярева:
— Папа, это Феникс, что тут за херня творится? Местный управдом чечетку возле портала выделывает.
— А ты иди в гости. Увидишь — сам охренеешь.
— А коротко?
— Не могу. Придешь — посмотришь.
— Что, так всё плохо?
— Обхохочешься.
— Понял.
Шкандыбать в моем состоянии до здания было не так уж просто, поэтому меня запихнули в армейский джип «Тигр», собрат которого накануне был сожжен в предместье Москвы, и, проехав всего несколько минут, поддерживаемый одним из охранников, поднялся на крыльцо и вошел в большое фойе. Тут сидел дежурный сотрудник НКВД, который сразу подскочил при моем появлении и впился глазами в сопровождающих, положив руку на висящий на плече ППС. Чуть в сторонке на диванчике вольготно расположились два наших бойца из группы Дегтярева, в бронежилетах, касках, с автоматами наготове. Они тоже поднялись, но более спокойно и плавно, сканируя при это вошедших на предмет возможной угрозы. Узнав меня и сопровождающих, они снова опустили свои зады на диванчик и сделали вид, что всё нормально, но я-то знал, что в случае любой угрозы они тут же всё тут разнесут по бревнышку.
Но наблюдать за внутренней жизнью Усадьбы и взаимоотношениями охраны из разных времен мне долго не позволили. Комендант, показывая в сторону гостиной, чуть ли не подпрыгивая на месте, всё приговаривал:
— Вас ждут, товарищ полковник.
Тут же выйдя из коридорчика, нарисовался Дегтярев.
— Серега, ты как?
— На стимуляторах.
— Выглядишь чуть лучше. Маришка молодец, — и, ухмыльнувшись задорной улыбкой, продолжил: — Ну что, запасся валидольчиком?
— Ты про что?
— А вот зайдешь и понадобится. Я сам подохренел, когда увидел, кого товарищ Берия в Усадьбу приволок.
Я был несказанно заинтригован.
— Может, намекнешь? Неужели сам Гиммлер в гости заехал?
— Вот какой проницательный, как тебе сюрпризы делать? На день рождения, кроме банки тушенки, ничего больше не получишь.
Комендант, с трудом слушая наш великосветский треп, буквально взмолился:
— Ну, товарищ полковник, вас там ждут.
Олег, раздразнив мое любопытство, опять усмехнулся, осторожно хлопнул по плечу и высказался:
— Ну, удачи. Главное, на винты не намотай.
В сердцах плюнув на военно-морского хохмача, которого просто распирало от имеющейся информации, я сделал несколько шагов и постучал в дверь. Ответили сразу, причем утвердительно. Открыв дверь, я шагнул в гостиную, где в креслах сидели два человека в великолепно сшитой форме старших руководителей НКВД и пристально смотрели на меня. Эта комната была специально оборудована для такого рода переговоров, поэтому мебель подбиралась с особой тщательностью и часть была из будущего. Тяжелые шторы, массивные шкафы с подборкой книг на разных языках, дорогие, обтянутые натуральной кожей кресла, маленький столик с двумя небольшими кофейными чашечками и множество других мелочей, даже камин, в котором потрескивал огонь, придавали особый шарм и уют. У меня сразу появилось желание свалиться в третье, свободное кресло, которое точно приготовили для меня, но я стоял и рассматривал встречающих меня людей.
Ну, Лаврентия Павловича я узнал сразу, тут уж трудно ошибиться — такую фигуру нельзя ни с кем перепутать. А вот второй посетитель вызвал у меня интерес, переходящий в изумление. Невысокий, пожилой и худощавый человек, с короткими седыми волосами, в великолепно сшитой советской форме без знаков различия. Я его узнал, но всё еще не мог поверить, что он здесь, в Усадьбе. На тех фотографиях, где я его мог видеть, он был либо в гражданских костюмах европейского покроя, либо в адмиральской форме кригсмарине — адмирал Канарис. Это, конечно, дико выглядит: главы двух мощнейших спецслужб мира, Берия и Канарис, мирно беседуют, попивая кофе на одном из суперсекретных объектов СССР. Куда мир катится.
Канарис поднялся, сделал шаг навстречу и с сильным акцентом проговорил:
— Здравствуйте, полковник, ну вот мы и встретились.

Глава 2

Сентябрь, 1914 год 

Мерно стучали колеса поезда, и под этот звук очень хорошо засыпалось, но Мария Федоровна, вдовствующая императрица, уже давно не могла спокойно спать — ее мучали кошмары. Это продолжалось с самого появления в ее жизни этих странных людей, которые принесли просто ужасные новости из будущего. Она до последнего момента старалась отыскать хоть какие-то причины им не верить, ловила их на вранье, но увы… У нее перед глазами стояли кадры удивительного цветного синематографа, который ей показывали люди из будущего, где очень реалистично было показано, как в 1918-м бунтовщики безжалостно, с каким-то зверским удовольствием расстреляют ее сына Николая, нынешнего императора, и всю его семью. В памяти навсегда запомнился маленький Алеша, лежащий на полу с простреленной грудью. Детское тело не хотело умирать, и из его рта слышались стоны и хрипы. Один из убийц подошел и хладнокровно выстрелил ему в голову из большого пистолета. До сих пор в ушах стоял дикий крик ее внучек, прикрывающихся от убийц подушками, в которых прятали свои драгоценности. Пули кромсали белые наволочки, раскидывали вокруг перья и, натыкаясь на кольца и браслеты, не наносили смертельных ран. Это страшно. Она тогда смотрела в глаза полковника Оргулова, стараясь отыскать хоть маленький намек, что это вранье, театр, и ее разыгрывают, но безжалостный взгляд головореза из будущего не оставлял шансов. Это всё будет, это всё случится, и погибнет не только Николай, но и Мишенька, и много других близких людей. Великая смута зальет Россию реками крови, и она хотела сделать всё, чтобы этого не допустить.
Пока было время до начала второго этапа плана, Мария Федоровна посещала многие части на фронте, поочередно встречалась с людьми, которые проявили себя ярыми монархистами и до последнего поддерживали императора в известной ей истории. Сейчас формировался некий костяк верных соратников, который впоследствии должен будет стать опорой в изменении и внешней, и внутренней политики государства.
Она общалась с военачальниками, гражданскими деятелями, и с трудом сдерживалась, зная, что тот же мерзавец генерал Рузский, командующий Юго-западного фронта, будет угрозами заставлять отречься Николая от престола. Она мать, которая должна защищать своих отпрысков, но при этом она, может, и вдовствующая, но всё же императрица огромной России, а значит, тоже в ответе за то, что должно произойти в ближайшее время.
Уже было три часа ночи, но пожилая невысокая женщина не могла заснуть и старалась читать книгу, чтобы отвлечься. Завтра специальный поезд прибывал на Юго-западный фронт, и у нее была запланирована встреча с командованием 3-й армии, но реально ее интересовал только генерал-майор граф Келлер, ради которого была организована эта поездка.
Дочь, великая княгиня Ольга, только недавно ее покинула и с такой же поездкой направилась в штаб 8-й армии, чтобы попытаться перетянуть на свою сторону Корнилова и Деникина, кандидатуры которых были одобрены в самом начале при предварительном планировании.
Именно тогда, смотря в глаза полковнику Оргулову, она для себя решила жестко и без сантиментов: если мужчины не в состоянии защитить свою державу, то этим займутся хрупкие женщины, которые не могут остаться в стороне.
По мере того, как количество посвященных увеличивалось, она частенько вспоминала слова Оргулова: «И в стране и за ее границами действуют организованные деструктивные силы, и я не могу спрогнозировать, когда они почувствуют угрозу, исходящую от вас, и когда это выльется сначала в поливание грязью в газетах, а потом попытках просто ликвидировать. Эти люди никогда не церемонились, и экспортирование революций у них поставлено весьма неплохо».
Да, в свете новых знаний даже о более ранней истории России, которые стали откровениями даже для нее, на многие вещи она теперь смотрела совершенно по-иному. Миллионы жизней русских людей, забитых как скот на бойне Великой войны и Великой Смуты — это вызывало дрожь, отвращение и не проходящую тоску перед неизбежностью, когда она начинала осознавать, за какое дело взялась.
«Хватит думать о плохом. Кто предупрежден, тот вооружен. Тем более Оргулов предложил весьма и весьма остроумный план, который должен на продолжительный срок снять напряженность в обществе, что даст возможность провести реформы и избежать революции».
Уговаривая себя, что есть шанс, повторяя это как молитву, она сумела заснуть, но спала беспокойным сном и, как утром говорили горничные, сильно стонала и плакала. Это тяжелая ноша — знать будущее…
Мария Федоровна в армии пользовалась уважением, и ее встречали с особой помпой, и множество офицеров желали выразить свои верноподданнические чувства. Приходилось принимать, улыбаться, разговаривать. Но везде, где она бывала, принимались жесткие меры безопасности, и на ее попытку посетить 10-ю кавалерийскую дивизию начальник личного конвоя устроил настоящую истерику, и дело чуть не дошло до телеграммы на Высочайшее имя. Поэтому пришлось действовать тайно, и этим же вечером в штаб 10-й кавалерийской дивизии, чтоб не привлекать внимания, отправился капитан Марченко, который с некоторых пор был включен в личный конвой вдовствующей императрицы, но фактически исполнял обязанности личного посланника в весьма щекотливых делах, касающихся пришельцев из будущего. Тем более он дольше всех общался с полковником Оргуловым и несколько дней жил в будущем, и Мария Федоровна частенько расспрашивала его об этих необычных людях, так перевернувших ее жизнь.
Марченко не терял времени даром, и как только появилась возможность тихо скрыться, в сопровождении двух казаков верхом отправился в гости к генералу Келлеру. Прославленного кавалериста капитан с большим трудом нашел только к вечеру следующего дня в небольшой молдавской деревеньке, где располагался штаб одного из полков 10-й кавдивизии.
Генерал кричал во весь голос на какого-то ротмистра, распекая на чем свет стоит. Благодаря своему высоченному росту, он возвышался над провинившимся почти на целую голову, и со стороны эта показательная выволочка выглядела очень комично. Но так думал только приехавший Марченко, а вот остальные офицеры, собравшиеся на месте экзекуции, так не думали. И невольная усмешка капитана вызвала множество неприязненных взглядов.
Келлер остановился и, повернув голову, с ног до головы осмотрел насмешника:
— А это что за хлыщ? — спросил своего денщика, звероватого вида горца. — Кого это нелегкая принесла?
Марченко сделал несколько шагов навстречу генералу, стал по стойке смирно и, приложив руку к запыленной фуражке, представился:
— Капитан Марченко, посыльный из штаба фронта.
Генерал, хлопнув себя нагайкой по сапогу, еще раз осмотрел капитана, скривился и пристально уставился ему в глаза, читая как открытую книгу. Распекаемый ротмистр свободно вздохнул и бросил благодарный взгляд на появившегося офицера — гроза миновала.
— Что-то не похож ты на штабного. Откуда такой будешь? Где хлебнуть успел? — проницательно определил фронтового офицера.
— Невский полк, ваше превосходительство. Восточная Пруссия.
— Как здесь оказался?
— Вышел из окружения с остатками полка, направили на Юго-западный фронт.
Генерал еще раз пристально посмотрел на Марченко и на двух сопровождающих казаков. Что-то ему не нравилось, что-то он такое чувствовал, что не мог воспринимать этого побитого жизнью капитана как простого штабного хлыща.
— Хорошо. Ну что там у тебя? Давай, — и протянул руку. Но, к его удивлению, капитан даже не потянулся к папке, в которой, скорее всего, лежал пакет.
— Наедине, господин генерал.
— Даже так?
— Так точно. Насчет этого пакета у меня особые инструкции.
Граф Келлер не удержался и усмехнулся, от чего задергались кончики его роскошных усов.
— Пошли в хату, — повернулся и пошел к бедноватому дому, покрытому камышовой крышей. На входе он повернулся к своему денщику. — Ахмет, организуй поесть, что ли.
Из-за высокого роста он не смог ровно пройти в дверь, и ему пришлось наклониться, чтобы сделать шаг внутрь дома. Марченко, поняв, что все собравшиеся офицеры и нижние чины наблюдают за ним, и большинство достаточно враждебно, взял себя в руки и, с трудом сдерживаясь, чтобы не ускорить шаг, прошел за генералом в дом.
Тот уже сидел на длинной лавке и раскуривал трубку.
— Ну, показывай, что там привез.
Капитан почти строевым шагом подошел к генералу, раскрыл портфель и, немного повозившись, освобождая конверт от каких-то плоских пластин с проводами, протянул его адресату, который, увидев вензели на печатях, сразу подобрался и более внимательно посмотрел на Марченко, но ничего не сказал. Быстро вскрыв конверт, граф Келлер углубился в чтение, и на лице его застыло выражение изумления.

«Уважаемый Фёдор Артурович,
Человек, доставивший Вам это письмо, является моим доверенным лицом и обязан проконтролировать, чтобы сие послание не попало в чужие руки. Я сейчас нахожусь с визитом в штабе 3-й армии, но очень бы хотела с Вами встретиться в ближайшее время, не особо при этом афишируя мой интерес.
Е.И.В. Мария Федоровна».

Перечитав короткое письмо еще несколько раз и внимательно рассмотрев короткую и емкую подпись, Келлер поднял голову и уставился на стоящего перед ним артиллерийского капитана.
— Когда нам надо быть?
— Вчера.
Генерал резко вскочил на ноги и, увидев входящего в дом денщика Ахмета, несущего какие-то тарелки, крикнул:
— Ахмет, бросай всё, по коням!
Раздался звон — денщик выполнил команду буквально и, переступая через лежащую на пороге отварную курицу, выскочил наружу. Там раздались крики команд, посвист. Марченко, спокойно наблюдающий за этой картиной, весомо сказал:
— Ваше превосходительство, письмо и конверт.
Генерал удивленно поднял брови и протянул капитану и конверт, и само письмо. Капитан их скомкал, из какой-то бутылочки полил бензином и, достав спички, устроил небольшой костерчик, терпеливо дожидаясь, когда надушенная бумага превратится в черные лохмотья. Марченко смахнул пепел на пол и тщательно его растер на мелкие частицы. Генерал с интересом наблюдал за этими манипуляциями, но молчал, прекрасно понимая причины происходящего…
Когда Келлер в сопровождении идущего за ним Марченко вышел на улицу, там уже его дожидался денщик, держащий под уздцы коня генерала, а чуть в стороне гарцевали несколько кавалеристов охраны и казаки, приехавшие с капитаном.
Через пять минут двор опустел, а небольшая кавалькада, набрав скорость, уже неслась по дороге, оставляя за собой клубы пыли.
Дорога была трудной, изматывающей, но генерал как заведенный гнал отряд. Он каким-то невероятным образом чувствовал, что его впереди ждет нечто необыкновенное, если уж вдовствующая императрица ради него устроила эту поездку в штаб 3-й армии. Такой чести мало кто удостаивался, и если его, верного слугу государя, просит лично императрица-мать, то он бросил всё и, не щадя ни себя, ни коня мчал всю ночь, но к утру уже был в намеченном месте, куда, получив сигнал, должна была прибыть Мария Федоровна для какого-то конфиденциального дела.
Генерал-майор Келлер дураком не был и прекрасно понимал, что такой шанс влезть в политику бывает раз в жизни и, несмотря на почти юношескую кавалерийскую лихость, не был чужд карьеризма и обладал весьма и весьма болезненным самолюбием. В детстве он зачитывался произведениями господина Дюма и не раз в мыслях примерял плащ мушкетеров и, напрягая все силы, гнал в Англию, спасая честь королевы. И вот те, юношеские чувства сейчас снова вспыхнули, и генерал, несмотря на усталость, с горящими глазами смотрел, как измученный капитан Марченко покидает его, чтобы известить императрицу о его приезде.
Прошли томительные несколько часов, и Келлер, завернувшись в бурку, даже задремал — он не мальчик, и ночная дикая поездка верхом уже не так легко переносилась. Но беспокойный сон был недолог. Кажется, только-только закрыл глаза, а уже верный денщик Ахмет осторожно трясет, приговаривая:
— Господин генерал, едут.
Келлер рывком распахнул бурку и, как резиновый мячик, подскочил и стал себя приводить в порядок. Услужливый Ахмет подал ему тряпицу, которой генерал стал наводить блеск на сапогах — эту работу Фёдор Артурович не доверял никому еще с кадетских времен. Ему просто очень нравилось видеть, как под его руками носки сапог начинают блестеть на солнце…
Кортеж из нескольких легковых авто и конвой из казаков ехал мимо леса, где на дневку остановился отряд Келлера, и уже почти скрылся из виду, когда одна из машин вывалилась из колонны и свернула как раз к тому месту, где находился генерал со своей охраной.
Машина остановилась недалеко от леска, и из нее вышла невысокая, уже в годах женщина в сопровождении неизменного капитана Марченко, который в руках держал странное короткое оружие с кривой ручкой впереди. Эта удивительная пара прошла к расположившимся на полянке кавалеристам, которые по стойке смирно встречали вдовствующую императрицу. Она остановилась, обвела взглядом собравшихся мужчин и коротко, даже можно сказать нежно, поздоровалась:
— Здравствуйте, господа, я очень рада вас видеть.
И протянула руку для поцелуя стоящему впереди генералу. Возвышавшийся почти на полторы головы Келлер, ловко встав на колено, приложился к ручке императрицы.
— Матушка императрица, для нас это великая честь, говорите, что мы должны сделать, и мы умрем, но выполним вашу волю.
Маленькая женщина как-то по-матерински улыбнулась. В другой истории именно этот человек, наплевав на все, снял с фронта части и пошел спасать ее Николая, когда того предали остальные генералы.
— Люди, к мнению которых я прислушиваюсь в последнее время, очень хорошо о вас отзывались…
Этой фразой было многое сказано, и генерал сразу понял, что сейчас начнется очень серьезный разговор. Он бросил взгляд на стоящего неподалеку Марченко со странным оружием в руках, которое стволом вроде как смотрело в землю, но Келлер не сомневался, что в случае чего эта машинка с большим изогнутым магазином сможет уничтожить его людей в мгновение ока. Странный холщовый подсумок на ремне капитана, откуда выглядывали еще несколько похожих изогнутых магазинов, говорил о том, что в руках капитана находится нечто похожее на ручной пулемет, которые стали настоящим бичом для современной кавалерии.
Императрица повернула голову к капитану и коротко сказала:
— Алексей Николаевич!
Марченко быстро достал из висящего на боку офицерского планшета папку и протянул вдовствующей императрице. Та, осторожно ее приняв, кивнула капитану.
— Спасибо, Алексей Николаевич.
Марченко сразу понял намек и осторожно отошел в сторону, при этом четко контролируя обстановку вокруг. Сейчас это был не тот уставший и немного робеющий перед генералом посланник, сейчас это был боец, готовый до последнего вздоха защищать свою императрицу. Эта разительная перемена с вроде как бледненьким на фоне лихих кавалеристов капитаном не осталась незамеченной ни генералом, ни его сопровождающими, и у Келлера мелькнула мысль, что если сейчас что-то пойдет не так, то этот головорез с холодными глазами быстро уничтожит и его, и сопровождающих. Звероподобный Ахмет тоже почувствовал нарастающее напряжение и непроизвольно положил руку на рукоять кинжала.
Императрица, казалось, ничего этого не заметила и, стараясь не задевать высокую, уже начавшую желтеть траву, медленно пошла в сторону леса, и генерал, соблюдая правила этикета, пошел за ней. Мария Федоровна начала издалека, спокойным, чуть усталым голосом:
— Фёдор Артурович, недавно у меня появились новые, очень необычные знакомые, и один из них, когда начинал подобный разговор, сказал: «То, что вы сейчас узнаете, услышите и увидите, навсегда перевернет вашу жизнь, и вы никогда не сможете спокойно спать, зная, что ничего не смогли и не захотели сделать». Я узнала многое, за что те же масоны, всякие сектанты, шарлатаны и фальшивые провидцы душу отдадут, и вот уже несколько недель не могу спокойно спать. Это тяжелая ноша, очень тяжелая для простой слабой женщины, поэтому я бы хотела, чтобы часть этого груза перешла на ваши крепкие плечи.
Они шли медленно, и все сопровождающие их люди специально отстали, чтобы дать возможность поговорить столь высокопоставленных особам.
Генерал промолчал, поняв, что это начало и сейчас последует продолжение. Но императрица взяла паузу и всё шла, держа в руках заветную папку. Видимо, она все-таки не была уверена в своем решении, поэтому ей понадобилось секунд тридцать, прежде чем она остановилась и повернулась к генералу и протянула ему папку.
— Вот здесь, Фёдор Артурович, ваши бессонные ночи, ваш приговор и ваше отчаяние. Возможно, вам придется поступиться своей честью и преступить закон.
Они стояли друг напротив друга. Комичная картина: он — высокий, крепкий, поджарый кавалерист, а она — невысокая, уставшая от жизни и интриг женщина, протягивающая ему папку. Но при этом генерал, несмотря на свой рост, смотрел на нее как-то снизу вверх. Невероятно. Келлер оправдал возложенные на него надежды. Ни секунды не колеблясь, он взял папку и, получив молчаливый кивок вдовствующей императрицы, открыл и начал чтение текста и просмотр очень качественных фотографий, сделанных вроде как типографским способом на белоснежных плотных листах мелованной бумаги.
Вчитываясь в первые строки текста, написанного с грубейшими орфографическими ошибками, он тем не менее сразу уловил суть и поднял глаза, удивленно уставившись на императрицу и ища в ее взгляде признаки того, что это шутка. Но грустный взгляд маленькой женщины говорил, что это не так. Подобными вещами не шутят.
Генерал сначала долго читал свою биографию, вчитывался, рассматривал, перечитывал и грустнел. Великая Смута и реки крови — вот что их ожидало. Причем тут были не просто пророчества — это были жесткие факты, с датами, именами, числами.
Сейчас русская армия побеждала, но Келлер очень внимательно перечитывал о предательстве Рузского, который буквально сдал победу во время Лодзинской операции, и многие другие моменты, на которые он, как профессиональный военный, обратил свое внимание. Нет, эта информация, переданная государыней, поражала своей полнотой, качеством изложения и просто дьявольской правдоподобностью. На белых мелованных листах перед глазами генерала разворачивалась картина развала русского государства, предательства, подлости, вылившихся в кровавые реки, в гражданскую войну и эмиграцию огромного числа русских людей. Всё было настолько правдоподобно, что его, лихого рубаку, не раз смотревшего смерти в лицо, пробила дрожь, и лоб покрылся испариной. Всё это время Мария Федоровна внимательно за ним наблюдала и делала свои выводы.
Изучив полученную информацию, генерал наконец-то закрыл папку и посмотрел в глаза вдовствующей императрицы, в которых появилась влага. Он понял, какую тяжесть на него хочет взвалить эта маленькая женщина. Сейчас уже было неважно, как его подло убили заговорщики в 1918-м, главное было в другом — это безумие надо остановить.
Граф Келлер, не надеясь на положительный ответ, всё же спросил осипшим голосом:
— Может, это неправда?
— Правда, Фёдор Артурович, чистая правда. Всё, о чем они предупреждали до этого, свершилось точь в точь с этими предсказаниями.
— Кто эти люди?
— Они пришли из грядущего, из 2014 года. Они русские воины и хотят изменить историю и не допустить в нашем государстве кровавой революции и гражданской войны. Я им верю. Великая княгиня Ольга, моя дочь, была в их мире. Всё, что здесь говорится — правда от начала до конца.
— Но что делать? — чуть не в отчаянье воскликнул генерал. — Надо же сообщить…
Императрица его перебила:
— Они пытались в Восточной Пруссии сообщить Самсонову, что он идет в ловушку, но их не послушали. Капитан Марченко, — она кивнула в сторону замершего невдалеке с автоматом наизготовку посланца, — был спасен посланцами из грядущего, он всё это видел, и он уже давно с нами… 
Последнее слово она выделила, давая понять, что в тайну посвящено немало доверенных людей, и генерал прекрасно понял намек. Но Мария Федоровна сделала то, что боевой генерал совершенно не ожидал от нее: она не стала приказывать, не стала требовать, она просто попросила:
— Фёдор Артурович, помогите спасти Россию от кровавого безумия смуты. Помогите мне спасти моих детей и внуков. Я всего лишь слабая женщина…
Ноги генерал-майора графа Келлера, который никогда не кланялся ни пулям, ни начальству, подогнулись, и он упал перед маленькой женщиной на колени, и теперь он был ниже нее и смотрел снизу вверх на ее влажные от слез глаза. Он твердо ответил окрепшим голосом:
— Матушка государыня, располагайте мной и моей жизнью. Теперь это и мой крест…
Мария Федоровна положила ему руку на плечо и сказала:
— Спасибо, Фёдор Артурович. Раз есть еще такие преданные люди, как вы, то у нас есть шанс. А теперь встаньте, не стоит привлекать внимание ваших людей.
Встав, генерал сразу перешел на деловой тон:
— Что я должен буду делать?
— Подбирать среди ваших боевых товарищей и подчиненных людей чести, на которых вы сможете опереться. Списки и ваше мнение об этих людях вы будете передавать через моих посланцев. Пришельцы из будущего проверят их по своим архивам, как они себя должны будут проявить, на кого можно опереться и довериться, а на кого нет. Вот вам пример — генерал Рузский: герой Галицийского сражения, но в ноябре из-за его глупости будет проиграно сражение, а в 1917-м он будет одним из заговорщиков и силой заставит императора отречься от престола. У нас есть страшное оружие — знание будущего.
— Я вас понял, ваше императорское величество.
— Это не всё. Через некоторое время вами будет получен вызов в Ставку Верховного Главнокомандующего. Вы выедете с доверенными людьми и будете участвовать в неких эпохальных событиях.
— Переворот?
Она усмехнулась.
— Как раз нет. Я не заговорщик, я всего лишь мать, которая хочет уберечь своих детей от гибели. Поэтому даю слово, что вам не придется нарушать данную престолу присягу и жертвовать своей честью.
Келлер только кивнул, давай понять, что всё понял.
На прощанье она порекомендовала:
— Пока есть время, Фёдор Артурович, подумайте на досуге, что бы вы могли предложить, как избежать смуты, зная о роли наших союзничков,  — она с презрением выделила это слово, — в будущих событиях. Только не опускайтесь до прямых мер вроде арестов и расстрелов будущих заговорщиков. Как только мы начнем так действовать, нас самих, несмотря на звания, посты и происхождение, обольют грязью, заклеймят предателями или просто дадут команду продажным социалистам, которые за тридцать сребреников готовы убивать русских людей, уничтожить, как это сделали с моим свекром.
Келлер кивнул, но всё же высказал свое сомнение:
— Я до конца не уверен…
Но императрица не дала ему закончить:
— Я вас понимаю, Фёдор Артурович. В ближайшее время у вас появится возможность проверить достоверность полученной от посланников грядущего информации. Я вам это обещаю. Меня они убедили.
Келлер еще раз опустил голову в знак согласия…
Машина с вдовствующей императрицей уже скрылась за поворотом, а он всё еще смотрел вслед, так до конца и не поверив в случившееся. Слишком невероятно, но с другой стороны, всем здравомыслящим людям было понятно, что эта война не нужна России, и сейчас русские люди проливают свою кровь за интересы англичан и французов, известных своим коварством и подлостью. Да и то, что в государстве что-то назревает, уже все чувствовали, поэтому, отбросив всякие сомнения, генерал привычно хлопнул себя ногайкой по сапогу и быстрым шагом подошел к своему коню, которого под уздцы держал верный Ахмет.
Через пять минут небольшая кавалькада всадников быстро покинула лесок, и уже ничто не говорило о том, что здесь только недавно произошло одно из эпохальных событий, которые впоследствии изменили весь ход российской истории.

Глава 3

Я сидел в мягком кресле и мирно, насколько это возможно в таких условиях, беседовал с Берией и Канарисом. Из-за высококачественных стимуляторов и, может быть, определенной доли адреналина, никаких болей после ранения не чувствовал и мог контролировать ситуацию вполне адекватно. Именно в этот момент понял, что испытываю по-настоящему огромное удовольствие от такого рода общения, ведь мои собеседники были крайне незаурядными людьми. Я даже не воспринимал, что именно сейчас в этой комнатке решается судьба всего мира, всего мирового порядка.
Само присутствие здесь адмирала Канариса уже превращало встречу в натуральный аттракцион. Видимо, и советская, и германская стороны наконец-то пришли к каким-то договоренностям, и в них фигурирует и мое мнение, поэтому Берия и притащил главу абвера на сверхсекретный объект. Обидно было, что мы с Лаврентием Павловичем просто не согласовали свои позиции, я считал это серьезной недоработкой, поэтому приходилось импровизировать на ходу. Но чуть позже, поняв общую мысль всех переговоров, наконец-то смог рассмотреть весь замысел советского руководства.
После гибели Гитлера, так хорошо инспирированной англичанами и кем-то из высшего руководства СС, в Германии начались разброд и шатание — к кому примкнуть. Особенно эти метания с паническими завываниями стали проявляться на фоне натуральной военной катастрофы на Восточном фронте. В данный момент всё подвисло в каком-то неустойчивом положении.
Несмотря на имеющуюся в наличии у советских войск систему подпространственной переброски, темп наступления начал спадать. Сказывались огромная протяженность фронта, общая усталость войск, элементарный снарядно-патронный голод и дикий дефицит бронетанковой техники, что существенно снижало эффективность ударов Красной Армии, да и немцы стали пугаными и выработали определенную тактику, которая не помогала победить, но нашим войскам существенно осложняла жизнь. Сейчас, когда у них в тылу появлялись крупные мобильные соединения русских, немцы устраивали настоящие укрепрайоны и, как могли, стягивали на себя максимальное количество войск, а при случае наносили и контрудары, и тут как раз наши системы не сильно-то и помогали, потому что именно противник диктовал, где и как будем воевать. Получалось, что на участке наступления целого фронта возникало пятнадцать-двадцать укрепрайонов, на блокирование и последующее уничтожение которых нужно было привлекать весьма серьезные силы. Отвлекалась ударная авиация, дробились средства усиления в виде тяжелых танковых и артиллерийских полков, которые, как ужаленные, метались от одного очага сопротивления к другому, тратя драгоценное время и моторесурс.
Формально фронт был прорван и представлял собой мешанину из наступающих и окруженных частей, но скорой победы всё еще не предвиделось. Заводы, вывезенные за Урал, начали только-только давать продукцию, и ее катастрофически не хватало для полного обеспечения нужд фронта. Получалась парадоксальная ситуация: возможность разгромить противника была, а вот сил уже не хватало, даже при привлечении войсковых формирований из Сибири и Забайкалья. Немцы прекрасно это понимали и тянули время, оставляя на убой отдельные части вермахта, которые должны были умирать в укрепрайонах, задерживая глобальное зимнее наступление Красной Армии. И в такой ситуации мы ничем в этом плане помочь не могли — наш мир был разрушен, и запустить в производство хоть какую-то необходимую для СССР продукцию мы не имели возможности.
Но тем не менее мы осуществляли не столько военную, сколько разведывательно-информационную поддержку РККА, благодаря чему своевременно обнаруживались аэродромы базирования немецкой истребительной и штурмовой авиации, склады ГСМ, железнодорожные узлы и сопутствующие им склады, и всё это планомерно, без особой суеты, методично уничтожалось, и вся система логистики немцев на Восточном фронте рушилась.
Сложилась парадоксальная ситуация — противник дрался, потому что не мог отступить, и, несмотря на отсутствие снабжения, сдаваться не собирался.
Третьего февраля 1942 года советские войска вышли к окраинам Смоленска, и там развернулась грандиозная битва за город, чем-то напоминавшая Сталинград нашего мира.
В городе образовалась сборная солянка из множества частей немецкой группы армий «Центр», и нашелся умный генерал, который всё это организовал и превратил старинный русский город-крепость в действительно настоящую крепость, которую не только с наскока, но и планомерным штурмом пока взять не удавалось. С помощью портала была переброшена крупная группировка под Могилев, и в течение трех дней ожесточенных боев город был взят, что привело к серьезным предпосылкам для окружения смоленской группировки противника.
На юге наши войска двигались на Киев в районе Борисполя, и недалеко от того района, где был наш плацдарм, столкнулись с ожесточенным сопротивлением, и там тоже требовалось проведение ротации войск. Судя по тому, чем при перебросках заполнялся большой транспортный зал с установкой, сейчас основной упор делался на ускоренную переброску грузов, а не войск — разрушенная во время зимнего контрнаступления железнодорожная инфраструктура не позволяла качественно и в полной мере снабжать наши войска, и это тоже сказывалось на темпе наступления.
Но, несмотря на все трудности, Красная Армия наступала и била врага, и настороженная, угрюмая безысходность и страх в народе сменились уверенностью в скорой победе. Самое интересное, что со временем роль порталов как транспортной системы стала уменьшаться — советские командиры быстро учились воевать, и достигнутое господство в воздухе и глобальная радиофикация войск позволили уже самостоятельно бить врага и продвигаться на запад.
Всем хоть немного разбирающимся в военном деле было ясно, что блицкриг провалился и сейчас стоит вопрос о том, как быстро Красная Армия выйдет к довоенным границам и куда потом она двинется в первую очередь.
В немецком генштабе это понимали лучше всех, и разговоры о желательном заключении перемирия на фоне возрастающей паники и возни за высшую власть в Рейхе возникали всё чаще. И всем было ясно, что на Олимпе власти в Германии больший вес будет иметь тот, кто либо уговорит и остановит разбушевавшегося русского медведя, который уже встал на задние лапы и, раскрыв клыкастую пасть, нацелился на Европу.
Несмотря на явный англофильский настрой генералитета, в широких кругах немецкого офицерского корпуса, особенно среди тех, кому удалось побывать на Восточном фронте и вернуться оттуда живым, бытовало мнение, что лучше замириться с этими восточными варварами. Но существовала очень серьезная проблема, ради разрешения которой и были направлены несколько дипломатических миссий. И эта проблема состояла в плане «Ост» и в том, что германские оккупационные власти уже успели натворить на захваченных территориях, и как немцы обращались с советскими военнопленными, которые тысячами умирали в концлагерях от голода, холода и побоев. На прощение таких преступлений никто не рассчитывал, а основные виновники, высокопоставленные функционеры партии и СС, как раз сейчас занимали высшие посты в Рейхе.
Надежды на союз с англичанами и американцами никто не питал — как они умеют воевать чужими руками, все прекрасно знали и расценивали заключение такого альянса как весьма невыгодный для Германии шаг. Однозначно, в таком случае основные сражения также развернутся в европейской части СССР, и, соответственно, вся тяжесть войны всё равно падет на вермахт, а всю прибыль снова заберут себе островитяне, которые для вида пришлют несколько дивизий, чтобы обозначить свое присутствие.
Поэтому сейчас началась тихая вражда в верхних эшелонах власти и, несмотря на англофильские настроения генералов, уже многие склонялись к заключению сепаратного мира с Советами, особенно это проявилось, когда стало известно об активных контактах дуче и микадо с советским правительством.
Но как раз именно в этот момент основным препятствием стала проблема геноцида советских граждан, и в качестве козла отпущения командование вермахта решило выставить СС с Гиммлером во главе.
Естественно, это не укрылось от всевидящего ока Гейдриха, и в Берлине, по которому регулярно гадила тяжелыми бомбами летающая сверхзвуковая зверюшка русских под названием «Белый лебедь», нарастала напряженность. И СС, и руководство вермахта стягивали в столицу верные части. Даже кригсмарине отметилось, но Редер, прекрасно осознающий, что по большому счету именно его ведомство никак не отметилось перед русскими в уничтожении мирного населения, просто выжидал.
Канарис, несмотря на свое англофильство, как самый информированный по пришельцам из будущего, сделал ожидаемый выбор и пошел на самый близкий контакт: как в нашей истории в 1942–1943 годах напрямую договаривался с руководителями английских и американских спецслужб о сепаратных переговорах и совместной деятельности против СССР. Но тут мы сумели показать настолько мощное воздействие, что ему хватило ума понять, куда всё движется, и Германия огребет по-любому. Учитывая налаженные контакты, совет высших генералов вермахта направил Канариса для ведения переговоров, и между ними и руководством СССР была заключена договоренность о прекращении огня и выводе всех немецких войск с территории Советского Союза. Причем условия были достаточно жесткими — выводятся войска, но вся автомобильная, бронетанковая техника, артиллерия и другие материальные ценности остаются на местах и передаются Красной Армии. Выводится только личный состав с личным оружием, и всё. При этом были прописаны новые принципы разделения Европы и Азии между Германией и СССР, и тут Советский Союз основательно нарезал себе дополнительных территорий, даже больше, чем в нашей истории. Та же Финляндия попадала в зону протектората СССР с последующей аннексией, большая часть Польши… Ну, и многое другого, что как-то приводило страну к границам Российской империи на 1914 год.
Выслушав всё это, я действительно зауважал Сталина и Берию, которые сумели так перевернуть ситуацию в свою пользу. Но главным было то, что в данной ситуации спасались миллионы людей, которые должны были погибнуть в сорок втором — сорок пятом годах в оккупации, угнанные на работы в Германию и при освобождении этой чертовой Европы, которая ничего этого помнить не хотела и считала советских воинов-освободителей оккупантами. Неблагодарные твари. Пусть теперь будут постоянно жить под каблуком прусского сапога и воспевать свою счастливую долю — без очереди проходить в душегубные камеры концлагерей и рабами пахать на благо Рейха. Но всё это будет, если власть в стране захватят определенные силы, которые считают экспансию на русский восток огромной ошибкой.
Всё это мне спокойно, под молчаливое одобрение Канариса, рассказывал Берия. Я слушал и не мог понять, зачем же все-таки сюда привезли Канариса. Разные мысли быстро проносились у меня в голове. Я начал делать выводы. Раз адмирал здесь, значит, решение принято и есть однозначная договоренность, но есть вопросы.
— Господин адмирал, у нас проходила информация, что вы были некоторое время изолированы во внутренней тюрьме главного управления имперской безопасности, так сказать, стали именным гостем Гейдриха. Но вас выпустили, и наверно, не просто так. Какие договоренности у вас с СС? Вы же прекрасно знаете, что у нас к Гиммлеру и всем этим специалистам по концлагерям особое отношение.
Берия блеснул стеклами пенсне и чуть-чуть подался вперед. Его этот вопрос тоже заинтересовал.
Канарис изменил позу, но всё также оставался спокоен, и положение рук, ног, туловища однозначно показывало, что адмирал честен, как никогда. Сразу видно человека, умеющего качественно врать на языке невербального общения.
— Да, господин полковник, мы уже давно совместно работаем с ведомством Гейдриха по вам и вашим соратникам, и он информирован не меньше, чем я. Мой визит и мои полномочия санкционированы не только советом генералов, но и некоторыми высшими руководителями партии, в том числе и являющимися офицерами СС.
— Но при этом вы знаете наше отношение к СС и ко всему, что связано с геноцидом русского народа.
— Я прекрасно вас понимаю и осведомлен о ваших пожеланиях. Но с другой стороны, германские войска не успели нанести такой вред, как в вашем мире, из-за которого вы с такой ненавистью относитесь к нам.
— Это ничего не меняет. Дайте догадаюсь: вас отпустили для проведения переговоров относительно судьбы высокопоставленных офицеров СС, и, наверно, и Гиммлер, и Гейдрих тут не последние.
Канарис согласно кивнул, сохраняя полное самообладание.
— Зато вы изменили историю, и те потери вашей страны в этой войне, которых вы хотели избежать, не случатся. Немецкие войска покинут территорию России, освободят всех заключенных и военнопленных. К вашему сведению, по моему личному приказу, условия содержания советских граждан существенно изменились и соответствуют всем нормам Красного Креста. Господин полковник, всё, чего вы хотели, вы добились.
Я не выдержал и невесело усмехнулся: понятно, в чем дело. Сталин и немцы уже договорились — это факт. Теперь, учитывая, что мы являемся формально третьей стороной, немцы должны оправдаться перед нами, учитывая наш негатив к фашистскому режиму.
— Допустим, такой вариант и нас устраивает. Война всем надоела. И как показывает практика новейшей истории, чем глобальнее и кровопролитнее война, тем меньше позитивных результатов для любых стран-участниц она приносит. Это неоспоримый факт. Но что делать с вашими ястребами, которые желают объединиться с англичанами и американцами и начать совместное наступление на СССР?
— Германии не выгоден этот альянс, и вы сами прекрасно знаете, что восточный вектор устремлений фюрера был, так сказать, навязанным.
Он замолчал, давая возможность переварить эти слова. А я сделал вид, что согласился и совершенно забыл про все наскоки тевтонов и их потомков на Русь.
— Сергей Иванович, — он в первый раз меня назвал на русский манер по имени-отчеству, — вы должны понять, что к власти в Германии пришли прагматики, и мы прекрасно понимаем, что дальнейшая конфронтация с СССР приведет Германию к катастрофе.
— А может, вы тянете время?
— Мне кажется, тянуть время выгоднее вам. Ведь тогда больше технических новинок из будущего будет воспроизведено на местной технологической базе, что, несомненно, существенно скажется на боеготовности Красной Армии. Ваше присутствие в нашем мире тоже возрастает. Мы совершенно случайно узнали про огромную субмарину из будущего, которая побывала в Средиземном море, а сейчас ушла куда-то в Атлантику. Не буду лукавить, кажется, так у вас, русских, говорится…
Он замолчал, потянулся к столику и изящно взял маленькую чашечку с кофе, бросив мимолетный взгляд на дорогущий кофейный аппарат, своим стальным блеском выделяющийся на фоне антикварной обстановки в комнате. Сделав маленький глоток, он поставил чашечку обратно.
— Какой необычный вкус.
Посмотрев на меня и Берию, адмирал, убедившись, что мы оба ждем продолжения, заговорил:
— Для нас не секрет, Сергей Иванович, что вы освоили энергию атома, и та же огромная субмарина, которая сумела при встрече с английским крейсером под водой развить скорость больше тридцати узлов и легко уйти от преследования, питается от этого источника энергии.
— И что это меняет? — я был неприятно поражен, что немцы знают про появление «Гепарда».
— Такой подводный крейсер способен существенно изменить расстановку сил на море, и если Соединенные Штаты попытаются влезть в войну в Европе против вас, то, по нашим соображениям, их ожидает настоящая резня на морских коммуникациях. И волчьи стаи Дёница могут только мечтать о таких возможностях. Мы оценили наличие у вас самонаводящихся зенитных реактивных снарядов и торпед и, естественно, очень не хотим с вами воевать — это будет одной из форм самоубийства. Вы ведь не просто так с огромной точностью с высоты в десять километров каждую ночь бомбили Рейхстаг. Считайте, намек понят.
— Вы хотите нас убедить, что со стороны Германии Советскому Союзу больше ничего не угрожает?
— Да. Именно это мне и поручили донести до вас.
— И договориться о непреследовании функционеров СС?
Канарис вздохнул, давая понять, что эта миссия ему самому неприятна.
— Чтобы избежать больших потерь и дальнейшего продолжения войны, вы должны согласиться.
— А почему вы меня просите?
— Это ключевой момент, на который упирал господин Сталин. Нам открытым текстом сказали, что план «Ост» никто прощать не собирается. Но еще раз повторюсь — если вы будете держаться жесткой позиции, война будет продолжаться, и нынешнее руководство рейха, на которое оказывается огромное давление со стороны промышленно-финансовой группы, связанной с американским капиталом, будет вынуждено выступить на стороне антисоветского альянса.
О как, вот и маленький ультиматум. Играют на нашем желании существенно уменьшить людские потери в этой войне.
— Допустим, вы правильно установили наши слабые точки и сейчас на них искусно воздействуете. Тогда что делать с Англией, которая ни в коем случае не позволит нам заключить сепаратный договор, чему недавнее нападение на мой кортеж — прямое доказательство.
Канарис спокойно, правда с сильным акцентом, проговорил, пристально смотря мне в глаза:
— Если мы с вами договоримся, Сергей Иванович, то судьба Англии будет решена.
Вот она, сладкая морковка, которой теперь у нас будут махать перед носом. Я повернул голову к Берии, тот правильно понял мой взгляд и согласно кивнул — решение принято, и руководство СССР согласно с такими условиями.
Я опустил голову, обдумывая ситуацию. Тут разыгрывался какой-то непонятный сценарий, и мне, и моей организации в нем отводилась весьма и весьма важная роль. Берия, видя мои колебания, решил вмешаться:
— Сергей Иванович, то, что касается военных преступлений, будет разбираться особой комиссией, и все виновные в расстрелах мирного населения понесут заслуженное наказание.
— Допустим, такое развитие ситуации меня устраивает. Что требуется от нас?
— Поддержка при вторжении и минимизация общих потерь.
Я не удержался и усмехнулся.
— Лаврентий Павлович, а наши войска тоже будут Англию штурмовать?
Берия снова блеснул пенсне в свете электрической лампочки.
— Конечно, Сергей Иванович. Джентльмены давно нам покою не дают и всегда готовы ударить в спину. Не стоит их жалеть.
Я всё еще не мог понять, куда они клонят, пока меня не озарило. Сразу после ранения был послан сигнал бедствия по всем нашим подразделениям, и видимо, это произвело впечатление на руководство СССР. Все отряды одновременно начали выходить из боев, самолеты, не слушаясь команд, уходили на аэродромы и так далее. Портал прекратил обслуживать нужды РККА, и множество войск и грузов ждали своей очереди. Может, и подло, но мы не должны позволять на себя безнаказанно нападать. А ведь им нужна безоговорочная победа, и причем быстро, а без нас и нашей техники это может растянуться надолго.
— Хорошо. Вашу позицию я понял. Мое мнение вы знаете. В таком случае у меня есть ряд условий.
Мои собеседники переглянулись. Видимо, мое мнение и выдвижение моих условий в их планы не входило. Но Канарис с интересом уставился на меня.
— Я вас слушаю, господин полковник…
Берия не удержался и поправил его:
— Генерал-майор, адмирал. Сегодня утром подписан приказ о присвоении полковнику Оргулову внеочередного воинского звания генерал-майор.
Канарис оценил такой шаг.
— Поздравляю, Сергей Иванович.
Видимо, адмирал только недавно начал экстренно учить русский язык, и часто я его понимал через слово, но вот фразы он строил правильно, и говорило это о том, что речь ему ставил этнический русский.
— Спасибо.
— Так мы слушаем ваши условия.
— Мы заинтересованы в стабильном существовании этого мира, и чтобы не произошло самоуничтожение действующей цивилизации. Как это произойдет, мы прекрасно знаем, поэтому и выставляем свои жесткие требования в случае заключения подобного альянса. В первую очередь, это мораторий на пятьдесят лет на разработку и производство оружия массового поражения, основанного на делении атома. Следующее: запрет на разработку бактериологического, бинарного, генно-ориентированного оружия и других видов оружия массового поражения, а те, что есть, должны быть учтены. Установка жесткого контроля за различного рода сектами и масонскими организациями, недопущение их представителей на любые уровни управления, и главное — предотвращение глобальной экспансии радикального ислама. Ограничение роли Ватикана на мировой арене, вплоть до ареста части финансовых активов. Это же касается финансово-олигархических наднациональных структур. Ужесточение иммиграционного законодательства.
Я смотрел на лица собеседников, но те оставались спокойными — мои требования для них были понятны. Ладно, продолжим, сейчас вам еще веселее будет.
— Полеты любых летательных аппаратов и их груз на высоту свыше ста километров должны обязательно согласовываться с нашей службой воздушно-космического контроля, в противном случае любой нарушитель будет сбит.
О, а вот это их зацепило. Я обратился к Канарису:
— А вы думаете, адмирал, мы просто так в первую очередь ваш Пенемюнде разгромили?
Берия пристально смотрел на меня непонимающим взглядом. Всё, что я высказал, мягко говоря, противоречило нашим основным договоренностям, но он разумно промолчал, предполагая впоследствии получить разъяснения.
Канарис, выслушав мои требования, опустил голову, анализируя услышанное.
— Я до конца не понял некоторые моменты и однозначного ответа дать не смогу. Мне нужно всё это обсудить с моим руководством. Вы ведь предоставите ваши требования в письменном виде?
— Конечно.
— Хорошо. Еще что-то?
— Нет, этого вполне достаточно, и по каждому пункту я готов дать свои пояснения.
— Вы очень обяжете, Сергей Иванович.
Сейчас, несмотря на его спокойствие и расслабленность, он был крайне напряжен. И он, и Берия прекрасно понимали, что это фактически ультиматум, и нужно срочно исправлять ситуацию.
— Все вышеперечисленные факторы привели к краху нашей цивилизации. Если вы не хотите повторения такого сценария, то вы примете меры и согласитесь на мои условия.
Сделав паузу, я продолжил:
— Господин адмирал, я нисколько не питаю иллюзий относительно и Германии, и Советского Союза, а о САСШ и Англии, где за так называемой демократией стоят крупные финансовые группировки, имеющие многовековую историю, и говорить нечего. Поэтому война в явной и скрытой фазе будет продолжаться постоянно, взаимная подрывная деятельность, финансирование оппозиции и возникновение так называемых локальных конфликтов логично и ожидаемо. Главное — не позволить всему этому перерасти в глобальный конфликт с массовым применением оружия массового поражения. Помимо этого есть так называемая ползущая экспансия.
— Я примерно представляю…
— Нет, господин адмирал, вы плохо это представляете. Вот, например, ваша Германия конца этого века и начала следующего… Из-за так называемой толерантности и веротерпимости и слабо проработанного иммиграционного законодательства страну заполонили турецкие иммигранты, и Берлин, Гамбург и другие города превратились в мусульманские анклавы, где простым немцам нет места. Причем все приезжие живут на социальное пособие, ничего не хотят делать и только требуют всё больших льгот и подачек. Получается, немецкое меньшинство вынуждено кормить огромную толпу нахлебников, которая не признает никаких законов, и при любой попытке это изменить начинаются волнения, переходящие в столкновения со слабенькой полицией, которой разрешено только арестовывать, а чтоб стрелять на поражение — это запрещено. Вот и смотрите: на момент начала Третьей мировой войны Германия на семьдесят процентов уже не принадлежала немцам и становилась радикальным исламским государством. То же самое Франция, Англия, где разнузданные негры избивают белых и кричат, что это их земля.
Канарис с интересом смотрел мне в глаза, но не показывал никаких признаков волнения или возмущения. Но я знал, я чувствовал, что его задело.
— Ядерное оружие — понятно. А чем вам помешали полеты выше ста километров?
— Боеприпасы массового поражения и средства их доставки к цели.
Больше объяснять не надо было.
— Я вас понял.
После таких ультиматумов разговор уже не клеился, и когда начали собираться, Канарис как-то странно посмотрел на Берию, и тот согласно кивнул.
«Опа, а это что такое?»
Но всё оказалось проще: у Берии с Канарисом была договоренность, что тот может со мной поговорить наедине.
Мы оделись и вышли на улицу, и стали прохаживаться с адмиралом по расчищенной дорожке. Он вроде как даже и не интересовался стоящим на площадке МИ-24, выкрашенным в зимний камуфляж, но я не сомневался, что профессиональный разведчик ничего не оставил без внимания.
— Вы хотели что-то спросить, господин адмирал?
— Да. Но сначала хотел уточнить насчет ваших условий.
— Что именно вас смущает?
— Мне интересно, Сергей Иванович, чего вы добиваетесь? Доминирования России в мире? Но сами понимаете, что это нереально.
— Конечно.
— Так что же тогда?
— Мы изменяем исторические линии и отслеживаем влияние этих изменений на наш мир.
Пауза. Адмирал задумался над моими словами, прекрасно понимая, что тут заложен более глубокий смысл.
— Вы пытаетесь спасти свой мир.
— Да. Только и всего. Просто не будь таких катастрофических потерь у России в Первую мировую войну, во время революции и огромных потерь во Второй мировой, то не было бы и Третьей.
— Тогда это многое объясняет. А какая роль отводится в ваших планах Германии?
— Ну, уж точно не мальчика для битья. Мы проанализировали все войны, которые были в Европе за последние несколько веков, и везде торчали ушки британских, а потом и американских банкиров. Вы правильно оценили, что и Англия, и САСШ уже упустили время, и любая попытка нападения, даже совместного, закончится для них плачевно. На себе вы это ощутили и сделали правильные выводы. По сути дела, Германии не оставили выбора: или воевать с нами до последнего солдата и в любом случае потерять всю свою промышленную базу и весь флот, или вовремя остановиться. Вы же понимаете, что вас мы ни в коем случае не допустим до технологий из будущего?
— Да, мы это понимаем.
— И любые попытки договориться с нами в обход руководства СССР изначально обречены на неудачу.
— Это мы тоже понимаем.
— Так в чем дело?
— Я бы хотел узнать, насколько вы ненавидите немцев? За что, спрашивать не буду. Распространение информации о плане «Ост» дает сразу всё понять. Но всё же, что можно исправить?
— Знаете, адмирал, после войны, в 1945 году Германия была разделена на два государства: ФРГ и ГДР. ФРГ, Федеративная Республика Германия — это образование на месте территорий Германии, попавших в англо-американскую зону оккупации. ГДР — соответственно, советская. После этого немцы были всегда хорошими и добрыми союзниками, в отличие от тех же поляков, чехов и остальных типа славян. Но для этого понадобилось разбить немецкие войска и дойти до Берлина, где на развалинах Рейхстага советские солдаты оставляли свои подписи. Поэтому дружеских отношений не ждите, но если будет достигнуто долгосрочное соглашение, мы со своей стороны готовы до последней буквы исполнять взятые обязательства. Но при нарушении вашей стороной пунктов договора реакция будет быстрой, незамедлительной и жесткой. Жалости и политического словоблудия не будет.
— Это именно то, что я хотел услышать, господин генерал-майор.
Мы молча прошли метров пятьдесят, когда Канарис задал волнующий его вопрос:
— Скажите, то, что вы говорили про будущее Германии, про толпы негров на улицах Берлина…
— Это всё правда — слово офицера. К началу Третьей мировой войны Европа прогнила до основания. Если хотите, вам подготовят аналитику. Насчет достоверности — можете только гадать, но нам нет смысла врать.
— Хорошо. Вы очень обяжете, генерал.
Я промолчал. Мы прошли еще метров тридцать, когда адмирал задал, наверно, тот самый вопрос, ради которого он и устроил эту встречу.
— Я получил ваше послание.
— Пистолет?
— Да.
— И что?
— Как я понял, вы намекнули, что имеете возможность путешествовать в другие миры.
— Да. Так оно и есть. Мы открыли проход в другое время.
— Великая война?
— Угадали.
— Зачем вы это раскрыли?
— А чтобы знали, что в любом случае у нас в распоряжении есть ресурсы еще одного мира.
— Я так и понял. Вы собираетесь уничтожить Германию?
— Как раз нет. Я собираюсь сохранить Россию.
Он усмехнулся.
— А как же революцию и коммунистические идеалы?
— Я не коммунист, и вы мою позицию знаете. Чтобы ослабить два народа, их в течение века дважды стравливали в глобальной войне, что повлекло за собой колоссальные последствия, вплоть до потери национальной идеи. Мы этого не дадим сделать.
— Поможете царю победить?
— Нет. Мы поможем царю, а если он не захочет — другому царю выйти из войны, и России — избежать революции.
— А Германия?
— А Германия, если хочет, пусть дальше воюет. У нее сил хватит, чтоб на континенте задавить и французов, и англичан. Главное, чтоб в Россию не лезла.
— Я понял вашу позицию.
— Надеюсь, вы сделаете правильные выводы.
Адмирал опять помолчал.
— А вы, Сергей Иванович, меня опять удивили.
— Чем именно?
— Я вас представлял простым офицером-боевиком, но вы оказались другим.
— Ответственность и уровень решаемых задач. Приходится меняться.
— Я теперь понимаю, почему Сталин за вас держится и не пытается заменить на кого-то более сговорчивого.
Я сделал вид, что не понял, и не стал расспрашивать Канариса, который, видимо, что-то мне хотел сообщить под большим секретом. Нет, хватит.
На такой вот немного двусмысленной ноте мы закончили свой разговор, и вертушка, взяв на борт двух высокопоставленных гостей, опять улетела в сторону Москвы. Я вернулся в Усадьбу и, наплевав на всё, просто завалился спать, зная, что скоро должен заявиться Берия, чтобы получить разъяснения.
Засыпая, я улыбался, потому что знал, что самую главную задачу в этом мире выполнил.

Глава 4

Как хорошо нормально выспаться! Не знаю, что и как произошло, но меня не трогали несколько часов, и проснулся я от громких криков и хлопанья автомобильных дверей, но сигнала бедствия не слышал. На всякий случай вытащил из кобуры Глок-17, загнал патрон в патронник и стал ждать. Но ничего особого не произошло. Раздался осторожный стук в дверь, и появилась голова Саньки Артемьева.
— Командир, ты как? Спишь?
— И что, я на такой вопрос когда-то отвечал положительно?
— Ну, а вдруг, всегда что-то происходит в первый раз.
— Ладно, заходи. Что там за шум?
— Да Берия приехал, твоего молодого тела хочет.
— Очень хочет?
— Аж зудит.
— Ну ладно, пускай его, сейчас будет мозг выносить.
— А что случилось?
— Да голова раскалывалась, и в политику полез, вот буду люлей от Павловича огребать.
— Помочь?
— Да нет, тут мозгами работать надо. Они мне пряник тут подбросили, значит, скоро и кнут появится.
— А что за пряник?
— Не поверишь — генеральские погоны.
— Ого, командир, а ты молоток! Считай, за сколько? За восемь месяцев от капитана до генерал-майора дослужился.
— А вспомни, сколько у Сталина таких молодых да ранних потом по этапу пошли?
— Тоже верно. Так что делаем?
— Сидим, ждем гадостей. По возможности эвакуируем всех наших.
— Плохие предчувствия?
— Да нет. Просто нас играть начали, причем весьма грубо. Надо это прекращать, а то пройдет еще полгода, и будем по стойке смирно стоять. Надо работать над своим статусом.
— Понятно, командир. Так что делать?
— Так зови Лаврентия Павловича и дерни местных девчонок, пусть кофе сделают.
— Хорошо. Может, кого оставить — на всякий случай, вдруг Остапа понесет?
— Да нет. Они сейчас с меня пылинки сдувать будут.
— Надеюсь, командир, тебе виднее, но я всё равно подстрахуюсь.
Санька вышел, а я встал, проковылял к умывальнику и, спустив воду, умылся, почувствовав некоторое облегчение. Дверь скрипнула, и на пороге появился сам грозный нарком. Он с сомнением оглядел мой помятый камуфляж, повязку на голове и бледное лицо.
— Добрый день, Сергей Иванович.
— Добрый день, Лаврентий Павлович.
Берия, скрипя надраенными до блеска сапогами, подошел к столу, сел на свободный стул и уставился на меня.
— Как вы себя чувствуете, Сергей Иванович?
— Не очень, но поговорить о серьезных вещах в состоянии.
— Это хорошо.
Берия опустил голову, и я удивленно посмотрел на него. И он, и я прекрасно понимали, что разгром нашей колонны — это недоработка его ведомства.
— Я хотел извиниться за инцидент с вашей колонной.
— Да, получилось весьма и весьма неприятно.
— Мы такое и не предполагали.
— Дайте догадаюсь. История с бомбардировщиком — или ваша провокация, или проводилась под вашим контролем?
— Правильно догадались. Как прошла информация, что начались сепаратные переговоры с немцами, они задергались. Но то, что посмеют напасть на вашу колонну, никто не предполагал.
— Так кто замешан был?
— Из крупных — Литвинов, Каганович, Хрущев, и в самый последний момент выяснилось, что замешан Абакумов. Это его люди напали на кортеж.
— А ему-то чего не хватало?
Берия не выдержал и выругался. Выглядел он неважно, видно, что давно не спал и еле держится на ногах.
— Они не на вас, они на Судоплатова нацелились, а списали бы всё на армейских. У него был свой человек в группе, которая с самого начала вела оперативное сопровождение контактов с вами, и благодаря этому была мощная утечка информации. Узнав про свою судьбу, Абакумов, оставаясь в тени, известил заинтересованных людей — Кагановича, Литвинова, Хрущева и многих других, кто участвовал в будущем в борьбе с культом личности Сталина, и соответственно их сориентировал. Хрущев задействовал своего человека в наших рядах — Савченко. Вот он и занимался силовыми акциями. Отвлекая внимание, таким образом Абакумов пытался внедрить нескольких своих людей в новое управление, возглавляемое Судоплатовым, пропихнуть поближе к новинкам, но Павел Анатольевич весьма ревностно относился к такого рода вещам. Мы этим заинтересовались, когда проверяли кандидатов на детекторе лжи.
— А как же связь с Западом?
— Литвинов и свел. В деле с самолетом, который упал в Польше на Гитлера, и наши отметились, предоставив для достоверности соответствующие доказательства.
— А что за история с упавшим самолетом на дачу товарища Сталина?
— Тоже они, но мы это уже контролировали, и естественно, на даче никого не было. Пока стоял шум, Абакумов решил избавиться от Судоплатова и свалить это всё на заговорщиков, а в той колонне были вы, и нападающие совсем не ожидали ни боевых вертолетов, ни спецназа из будущего.
Я опустил голову. Всё так просто, а сколько людей погибло…
— Как там Павел Анатольевич?
Вроде и заботится о здоровье своего подчиненного, но мне в его голосе послышалась фальшь, или, может, действительно послышалась? Хотя Судоплатов становился ему прямым конкурентом. Ладно, потом разберемся, хотя зная Берию, даже если он и замешан, то все хвосты подчищены и свидетелей уже точно нет.
— Пока в коме, а так время покажет. Теперь, что по Германии и, особенно, по Канарису?
— Ну, основное вам сообщили, но вот о некоторых вещах товарищ Сталин хотел лично пообщаться. Вы в состоянии сейчас отправиться в Кремль?
— Да. Надеюсь, будет без приключений?
— Конечно. Всю гниль мы подчистили.
Возразить было нечего, да и действительно накопилось много вопросов, которые нужно было решать с высшим руководством СССР. Я не стал кочевряжиться и, быстро приведя себя в порядок, сел в машину Берии, и мы, в сопровождении усиленной охраны, выехали в Москву. На этот раз колонну сопровождали пара истребителей, видимо задействованных наркомом, и Дегтярев со своей стороны привлек МИ-24 со штурмовой группой и МИ-28Н для усиления.
Это было впечатляющее зрелище: в вышине крутились две пары истребителей, а чуть ниже нарезали круги боевые вертолеты, которые одним только своим видом внушали уважение и страх. Когда эти грохочущие летающие танки пролетали над головами, чувствовалась сила и мощь, которые вселяли уверенность в своей безопасности.
Несмотря на все внешние шумы, покачивание машины и явно ощущаемую напряженность охраны и сопровождающих лиц, я самым бесстыдным образом умудрился задремать, подняв ворот пятнистого бушлата. Но всему хорошему приходит конец, и я, как по команде, раскрыл глаза, когда машины уже приближались к Кремлю. Всё, время. Только Берия хотел меня разбудить, как я спокойно сказал:
— Лаврентий Павлович, я не сплю.
— Странно, мне показалось, что вы хорошо отключились.
— Биологические часы. Привычка. Я ж сколько времени в рейдах на захваченной противником территории провел, это уже вырабатывается на подсознательном уровне.
Берия уважительно прокомментировал:
— Хорошая привычка, Сергей Иванович. Мы уже приехали.
— Хорошо.
Процедура прохождения нескольких уровней охраны фактически не изменилась, за исключением того, что пришлось пройти через парочку арочных металлодетекторов, помыть руки и выложить из карманов всякую мелочь в специальную картонную коробку. Но, учитывая мой особый статус, нас с Берией нигде не тормозили больше положенного, и вскоре мы вошли в приемную, где сидел неизменный Поскребышев.
Секретарь Сталина спокойно глянул на мой камуфляж, встал, сделал несколько шагов от своего стола до двери кабинета Сталина, открыл ее и коротко сказал:
— Вас ждут.
Ломанувшемуся за мной Берии он чуть преградил путь и таким же спокойно-нейтральным голосом прокомментировал свои действия:
— Товарищ народный комиссар, вас просили подождать.
Берия взял себя в руки, но всё равно слишком громко и недовольно фыркнул, и это не осталось незамеченным. Он повернулся спиной и вернулся к стульям, уселся на один из них и всем своим видом показал, что готов терпеливо ждать до скончания века.
Я мельком видел эту картину, когда сделал заветные несколько шагов, и за моей спиной Поскребышев закрыл дверь, хотя мало кто удостаивался подобной чести.
Сталин, как всегда, сидел за своим столом и просматривал какие-то бумаги, делая пометки на полях шариковой ручкой. Рядом с архаичными пресс-папье, письменными принадлежностями и известной по многим фотографиям настольной лампе с зеленым абажуром, стоял самый обычный ноутбук, возле которого лежала обычная лазерная мышка, и чуть в сторонке стоял малогабаритный лазерный принтер. Картина, конечно, специфическая, так сказать, связь времен, но тем не менее всё сочеталось и выглядело вполне стильно. Хозяин кабинета уже не ощущал такого диссонанса между вещами из разных времен, и отработанным движением мазнул мышкой по экрану и несколькими щелчками вызвал какую-то информацию.
Но это было всего несколько мгновений и, увидев меня на входе, Сталин встал и, как радушный хозяин, сделал положенные несколько шагов навстречу, и мы пожали друг другу руки.
— Здравствуйте, Сергей Иванович.
— Добрый вечер, товарищ Сталин.
Тот улыбнулся в усы.
— Что-то в последнее время нам не получается нормально встретиться.
— Да, весьма серьезные и неожиданные препятствия.
Сталин рукой показал в сторону стола и направился на свое место. Я уже привычно отодвинул тяжелый стул и, присев, с не проходящим интересом наблюдал, как хозяин кабинета закрыл ноутбук и уставился на меня, тщательно изучая и повязку на голове, и синяк на скуле, и бледное лицо.
— Вам сильно досталось, Сергей Иванович. Надеюсь, вы не держите вину на товарища Сталина за гибель ваших людей?
— Нет. Это война, товарищ Сталин, и на ней гибнут люди. Но вот уничтожение кортежа в столице такого государства, на тщательно охраняемой дороге — это показатель.
Я не удержался и скривился, и это не укрылось от Сталина, но он воспринял с должным спокойствием мой наезд.
— Да, Сергей Иванович, это показатель…
Вроде как и смущен, и озабочен происшедшим, хотя мне кажется, что ему всё равно, что погибли люди. Человек живет и мыслит совершенно другими категориями…
Скрипнула дверь, и неслышно нарисовался Поскребышев и поставил передо мной чашечку кофе, однозначно приготовленного на нашем кофейном аппарате, а вот перед Сталиным поставил обычный стакан с чаем. Еще несколько уверенных и осторожных движений, тихо скрипнула дверь — и мы снова остались с хозяином кабинета наедине.
Сталин, помешивая чай, бросал на меня хитрые взгляды, не начиная разговор, но я так же спокойно попивал кофе в ожидании, когда он заговорит.
— За последнее время много чего произошло, Сергей Иванович, и во многом благодаря вам.
Я промолчал, понимая, что это только начало. Сталин улыбнулся в усы, наблюдая за мной, сделал глоток чая, смакуя его вкус, и через несколько мгновений продолжил:
— Нам удалось добиться огромных успехов.
Он сделал паузу, чтоб произвести особенный эффект.
— Одна из самых сильных армий мира запросила пощады. Если в ближайшее время будет заключено перемирие и германские войска покинут территорию Советского Союза, то, по сравнению с вашей исторической линией, будет спасено не менее семнадцати-двадцати миллионов советских граждан, которые должны были погибнуть под оккупацией, в боях, от голода и рабского труда. Это результат вашего вмешательства и однозначно ваша заслуга, Сергей Иванович. Поэтому генеральское звание вы однозначно заслужили, и…
Он прервался, опять взял чашку и сделал большой глоток.
— …это малая доля того, что мы вам должны.
Сталин внимательно за мной наблюдал. За внешней расслабленностью чувствовалось дикое напряжение, которое обычно наступает в переломный момент. Чего-то от меня ждут, каких-то действий или решений, и то, что хозяин кабинета мне тут поет дифирамбы и накачивает кофе, только предварительная подготовка, так сказать создание нужного психологического фона. И ведь он этого не знает, действует по наитию, интуитивно и используя только личный опыт.
Видя, что я даже не изменил выражения лица, Сталин решил все-таки начать серьезный разговор, ради которого меня сюда вытащили, чуть ли не с больничной койки.
— С того самого момента, как вы вышли с нами на контакт, Сергей Иванович, о вас и о ваших людях собиралась и анализировалась всевозможная информация. Каждое ваше приключение в тылу противника изучалось, проверялось и перепроверялось — мы хотели знать, кто вы и какие вы, наши потомки. Потом у нас появилась возможность пообщаться с другими вашими людьми, и стало понятно, что всем нам повезло, что такая вещь, как машина времени, попала именно в ваши руки, Сергей Иванович. Не скрою, ваши новые друзья обращались к нам с заманчивыми предложениями, и оговаривался вопрос перехвата управления установками путешествия во времени.
Опять пауза. Дает возможность проанализировать полученную информацию.
— Мы вас хорошо знаем. И за время нашего знакомства вы ни разу не предали, хотя, по соображениям определенных наших товарищей, у вас для этого были все возможности. Большинство людей слабы и готовы при первой возможности поддаться соблазнам легкой наживы. Вы не такой, Сергей Иванович, вы не стремитесь к власти. Я долго пытался понять, что вами движет, ради чего вы постоянно лезете во всякие авантюры.
Он опять замолчал и сделал небольшой глоток уже остывшего чая.
— И каковы ваши выводы, товарищ Сталин? — не удержался я.
— Вы хороший, умный, грамотный, изобретательный командир, который выполняет боевую задачу по спасению людей, при этом не бросаясь в крайности, спасая всех, не ставя под угрозу судьбу остальных. У вас есть совесть, и исходя из этого и вытекают ваши поступки. Мы прекрасно знаем о вашем безрассудном выходе к германцам, которые под Могилевом готовы были сжечь мирных жителей. С точки зрения командира, безрассудный шаг, с точки зрения политика — глупый, с точки зрения ваших современников — идиотский. Но вы всегда и везде поступали как настоящий советский человек, заботясь о доверившихся вам людях. Поэтому после получения весьма интересного и заманчивого предложения от ваших новых союзников в будущем, мы сделали ставку на вас и заключили договор о дружбе и сотрудничестве именно с вами.
Но тут Сталин отодвинул от себя стакан, взял в руку потухшую трубку, встал из-за стола и стал прохаживаться по кабинету.
— Мы знаем, какое у вас в будущем сложилось мнение о товарище Сталине, о товарище Берии и о советском государстве. Даже вы, человек, воевавший за нашу страну, в прямом смысле слова проливавший кровь, до сих пор относитесь с опаской и недоверием.
— Для этого есть причины.
— Согласен, есть причины. Но несмотря на отрицательное отношение потомков к советскому государству, несмотря на внешнее противодействие, мы будем продолжать сотрудничество, — он остановился и повернулся ко мне. — Вы же прекрасно понимаете, что возвышение Советского Союза в нынешних условиях никто не потерпит, и нас ожидает новая, более кровавая война фактически со всем капиталистическим миром. Поэтому и от вас, Сергей Иванович, зависит судьба нашей страны. Я надеюсь, что последние события не изменят вашу позицию.
— Товарищ Сталин, вы же знаете, что мы всегда будем готовы защищать нашу общую Родину.
— Это хорошо, Сергей Иванович, что вы не держите зла и осознаете серьезность ситуации. Наши враги еще не раз будут пробовать дискредитировать друг перед другом. Поэтому вам присвоено внеочередное звание, хотя с точки зрения вашего законодательства мы не имеем на это никакого права.
— Спасибо, товарищ Сталин. Честно сказать, я себя чувствую, как какой-нибудь царек из банановой республики, который сам себе присваивает маршальские звания.
— Не стоит, Сергей Иванович. Вы заслужили это.
Напряжение в кабинете нарастало, и я всё не мог понять, к чему он клонит.
— Нам стало известно, Сергей Иванович, о некоем Совете в вашем времени, в который вас приняли без вашего ведома и предварительного согласия. Насколько это повлияет на наши дальнейшие взаимоотношения и не может ли участие в этом Совете препятствовать добрососедским отношениям с Советским Союзом?
— Не совсем так. Мне предложили поучаствовать, и, проанализировав ситуацию, я предварительно дал согласие. Реально это позволит использовать в наших планах помощи Советскому Союзу более широкий спектр ресурсов, в том числе в этот Совет входит руководство Белоруссии.
— Да, мне говорили, что Белоруссия и ее руководство до самого последнего момента боролась с наступлением империализма. Я читал про массовое партизанское движение…
— Там леса, болота, бункеры и убежища, оставшиеся с этой войны. По моим данным, множество добровольцев, специалистов, офицеров белорусского КГБ готовы оказать помощь Советскому Союзу.
— Это правильное решение.
Сталин немного успокоился.
— Но что от вас могут потребовать остальные члены Совета?
— Пока требование одно — не допустить в прошлое враждебных России людей, способных стать носителями стратегической и технологической информации, перешедших на сторону идеологических противников России. Да, я не оговорился, не Советскому Союзу, а именно России.
Хозяин кабинета вернулся на свое место и, чтоб успокоиться, открыл початую пачку знаменитой «Герцеговины Флор», разломал папиросу и набил трубку. За этим процессом он продолжил разговор.
— Это понятно, но мы тоже немного уже ориентируемся в мире будущего, и ваше участие в этом Совете нас настораживает. Что они еще могут потребовать от вас?
— Потребовали.
Теперь я выдержал паузу, добившись пристального взгляда Сталина.
— Обязательное минирование ядерными зарядами наших установок на случай попытки захвата противником. И это условие уже выполнено. Второе — это упорядочение с нашей стороны иммиграционной политики и прекращение подпольного сманивания специалистов.
Сталин, наконец-то набив трубку, чиркнул спичкой, прикурил и, пустив клубы ароматного дыма, усмехнулся.
— Им не нравится, что специалисты бесплатно уходят от них и от этого ничего не получают. Как это всё будет выглядеть?
— Создаются картотеки специалистов, и мы с вами будем выбирать, кого брать в первую очередь, кого во вторую, а кто вообще не нужен в светлом прошлом. А они там будут решать, что хотят получить за такую дружескую помощь Советскому Союзу.
Сталин не выдержал и опять хмыкнул.
— Торгаши, — но тут же его лицо изменилось, и он сразу перешел к другой теме: — Сергей Иванович, а что у вас за новые условия, которые вы огласили адмиралу Канарису, необходимые для заключения трехстороннего договора?
— Лаврентий Павлович вам озвучил?
— Да. Вам не кажется, что немцы получили хорошую пищу для размышления и уже будут знать, в каком направлении работать?
— Пусть, это ничего не меняет. Если б я с ходу согласился, то они решили бы, что я — ваша марионетка, и, соответственно, со временем решили бы переиграть соглашение. Но в данной ситуации я выступил как самостоятельное лицо, и рано или поздно они попробуют выйти на меня, минуя вас, и попытаться договориться, что дает неплохой простор для политического маневра и, главное, время. Второе — я им однозначно дал понять, что любые попытки выхода в космос без нашего ведома и разработка ядерного оружия будут жестко караться, а наши возможности по определению такого рода нарушений они пока не представляют. Пусть боятся, пусть думают…
— Но это накладывает и определенные ограничения и на нас.
— Нет. Большинство технологических решений касаемо космоса и ядерного оружия, для которых нужны годы экспериментов, сотни пробных запусков и, главное, огромные ресурсы — у вас будут. К тому же для испытаний у вас есть наш мир, да и есть мысли, как использовать нашу установку для переброски грузов на орбиту. Если это получится, то мы получим возможность наносить удары по любой точке мира и создать постоянную ударную орбитальную группировку…
Дальше продолжать смысла не было. Судя по нашим логам на серверах, Сталин частенько скачивал информацию по истории, теории и техническим решениям при освоении космоса и тому, что это дает в гражданской и, особенно, в военной областях.
Но тут я решил его добить.
— А в договоре это прописано не будет. Тем более…
Я сделал паузу, пристально глядя в глаза задумавшегося Сталина. Он сразу напрягся. Выговаривая тщательно каждое слово, я проговорил:
— Любые договоры с фашистами будут действовать до тех пор, пока они не выполнят за нас грязную работу по уничтожению Англии и САСШ. Потом лично меня ничто не остановит нарушить договоренности и ударить по тварям так, чтоб от них остались только могильные холмики. Лучшие гарантии будущего мира в Европе — это советские танки на улицах Берлина, Вены, Парижа, Сан-Тропе и наши бойцы, стирающие портянки в Атлантическом океане. А с фашистами я дружить никогда не буду: нам, наверно и вам, товарищ Сталин, с этими тварями в этом мире слишком будет тесно.
Ого, а Сталин улыбнулся и расслабился. Он еще раз, но уже спокойно посмотрел мне в глаза и ответил на мою речь:
— Это хорошо, Сергей Иванович, что вы правильно понимаете всю гнилую сущность фашизма. Мы можем заключать временные союзы, но фашистская Германия всё равно останется нашим врагом. И очень хорошо… — он опять сделал театральную паузу, — что вы не страдаете идеализмом, как некоторые наши товарищи. Мы сделали правильный выбор, поддержав вас в трудную минуту.
«Хм, вот жучара. Ну ладно, первый раунд отыграли».
— Сергей Иванович, недавно Павел Анатольевич сообщил, что вы проводите эксперименты с поиском выходов в другие миры и добились определенных успехов.
Он не спрашивал, он утверждал. А я не стал лукавить, тем более у меня были определенные планы относительно участия СССР в моем проекте в Российской империи 1914 года.
— Да, товарищ Сталин. Мы сумели пробить канал в 1914 год.
Опять пристальный взгляд и немного напряженный голос:
— И каковы ваши планы?
А я не стал выпендриваться и просто сказал:
— Выведение России из мировой войны до начала весенней кампании 1915 года, заключение сепаратного мира с Германией. Размещение на оборонных предприятиях и России, и Германии заказов для СССР 1942 года. В вашем мире промышленная база вывезена за Урал и еще не может обеспечивать армию нужным количеством продукции, да и продуктов не хватает. Вот и можно будет всё это закупать в другом мире.
— Но ведь тогда не будет революции.
— Да, одной из задач стоит недопущение революции и, соответственно, гражданской войны. Главным там будет захват информационного пространства, уничтожение всяких неправительственных организаций типа масонов и проведение бескровной цветной революции.
— А как же Ленин? Почему не допустить революцию? Как же коммунизм?
Вроде и сказал резко, а глаза внимательные и спокойные, как у экзаменатора.
— Как вы правильно сказали, я не хочу допустить огромных потерь русского народа, и та бойня, свидетелем которой вы были, товарищ Сталин, не пошла ему на пользу. Огромное государство с многовековой историей развалилось, и только благодаря вам и ценой огромных усилий его удалось восстановить. Вот мы и хотим попытаться всё сделать немного по-иному, без крови. А насчет коммунизма — попробуем построить социализм, главное, чтоб не лилась русская кровь.
Сталин попытался затянуться потухшей трубкой, но его мысли гуляли где-то далеко. Но следующий вопрос меня поразил:
— Насколько изменения в том мире повлияют на наш и на ваш мир? Не будет ли последствий, как в рассказе американского писателя Рея Бредбери «И грянул гром» — эффекта бабочки?
— Нет, товарищ Сталин. Мы в вашем мире столько внесли изменений, даже специально скалу взорвали под Симферополем, но в нашем мире ничего от этого не изменилось. У нас с вами разные миры, также как и мир 1914. Там уже проведены определенные изменения, но в вашем мире никакой реакции это не вызвало. По моему мнению, это параллельные миры…
Сталин задумался и через минуту спросил:
— Когда можно будет размещать заказы?
Вот ведь прагматик. Я облегченно вздохнул, и это не укрылось от него. Всё обдумал и просчитал.
— По моим подсчетам, в течение двух-трех месяцев.
Сталин опять замолчал, откинувшись на спинку кресла. Пауза затягивалась. Приняв решение, он заговорил:
— Это много времени. Надо ускорить процесс.
— Мы постараемся, но…
Я не стал продолжать, а Сталин продолжил:
— Пора вам выходить из тени. Легенду вам придумаем.
— Это к чему?
— Я хочу вам предложить стать членом Государственного комитета обороны Советского Союза.
Вот тут я не выдержал и хмыкнул. Усатый хитрец умудрился найти самое нестандартное решение, чтобы держать меня в узде.
— Вы уверены?
— Абсолютно, Сергей Иванович. Мне нравится ваша энергия, целеустремленность. Вы не стремитесь к власти и воспринимаете ее как тягло, а не как самоцель. Это хорошо. И главное, вы очень удачливы — большинство ваших проектов приносят пользу вашим друзьям и большие неприятности вашим врагам. Грех будет такие качества не пустить на пользу нашей стране.
И он улыбнулся, как удав, готовый съесть бедного кролика.
А я лихорадочно обдумывал это предложение. Неплохая комбинация получается. Пусть теперь в будущем попробуют на голову сесть. Член ГКО — это статус, причем немаленький. Было еще масса плюсов, поэтому я коротко кивнул:
— Я согласен, но есть определенные условия, которые я озвучу после того, как немного приду в себя после ранения.
— Конечно, Сергей Иванович.
Голос у вождя всех народов и физкультурников напоминал патоку. Умеет ведь, когда хочет.

Глава 5

После ухода Оргулова в кабинет Сталина вошел Берия, который долго дожидался вызова. Изображая скрытую обиду, нарком остался стоять на пороге, но хозяин кабинета, кажется, не заметил его небольшого демарша и просто махнул рукой в сторону стула, где только недавно сидел посетитель из будущего.
— Присаживайся. Мне нужно знать твое мнение.
Удивленный Берия занял указанное ему место и стал терпеливо ждать. Сталин достал небольшой цифровой диктофон с выносным микрофоном и включил его на воспроизведение. Пока Берия слушал запись разговора хозяина кабинета с Оргуловым, Сталин снова раскурил трубку и некоторое время пускал клубы дыма и смотрел перед собой, заново переживая обстоятельства столь короткой, но весьма судьбоносной встречи.
Трубка погасла, а в кабинете всё еще слышалась речь Оргулова, записанная с некоторыми искажениями на цифровой диктофон. Но всему приходит конец: дождавшись последних слов, Сталин нажал кнопку «стоп» и поглядел на Берию.
— Ну, что скажешь, Лаврентий?
Нарком опустил глаза и посмотрел на свои руки, которые за время прослушивания записи разговора мертвой хваткой вцепились в папку с документами. Он до конца не мог понять настроение Хозяина и поэтому старался быть осторожным в высказываниях.
— Странник сильно изменился за последнее время. Если раньше это был удачливый командир небольшой группы осназа, в большей степени идеалист, то теперь это уверенный в себе политик, прекрасно знающий, что он хочет и как этого достичь. Опасный противник.
— Ты считаешь, что он наш враг?
Вопрос был с подтекстом и задан таким тоном, что Берия вздрогнул и понял, куда клонит Хозяин. Он догадывался, что Сталин хочет верить, что Странник не враг, и сейчас любая попытка его переубедить может стоить и головы — уж слишком многое завязано на этом головорезе из будущего.
— Он пока не дал повода так считать. Все его действия, вся политика были направлены на помощь Советскому Союзу.
— Ну, он ведь тебе не нравится, правда, Лаврентий?
Сталин хитро наблюдал за своим протеже.
— Иосиф Виссарионович, он что, девушка, чтобы нравиться или нет? Это политика, и тут важно знать, выгоден он нам или нет, предаст или нет.
— А ты что думаешь?
— Ну, то, что выгоден, это однозначно, то, что не предаст, это точно.
— А чем же он тебе не нравится?
Берия замялся, пытаясь помягче сформулировать свою скрытую неприязнь к Оргулову, и это не укрылось от Сталина.
— Он не любит нас, коммунистов.
Это было всё, что можно было сказать, так чтоб в открытую не выдать постоянно вертевшуюся на языке привычную формулировку «идеологический враг».
Сталин опять усмехнулся. Он прекрасно всё понимал и видел. Новинками из будущего для прослушивания разговоров пользовались не только люди Берии. Особенно это не афишируя, часть специального оборудования была передана в руки личных порученцев Сталина, которые отчитывались только перед ним, и благодаря этому многие подробности деятельности того же наркома внутренних дел и многих других представителей высшего руководства страны не оставалась без присмотра. Поэтому сейчас своего собеседника глава страны читал как раскрытую книгу, прекрасно понимая его мотивы. Как раз совсем недавно Сталин прослушал весьма интересный разговор Берии с одним из своих замов, где тот требовал более жесткого контроля над Судоплатовым и традиционного сбора компрометирующих фактов, так сказать на перспективу. На фоне весьма и весьма удачного покушения на Странника и Судоплатова всё это выглядело достаточно подозрительно, но в этом отношении, кроме халатности, к Берии не было никаких претензий. Обеспечением безопасности всех передвижений Оргулова занималось управление Судоплатова, поэтому и тут Лаврентий был вроде как в стороне.
Сталин пристально наблюдал за Берией, прекрасно всё осознавая, но именно сейчас от Оргулова, которому, несмотря на все нестыковки последнего времени, он верил. Причем верил, несмотря на многочисленные сигналы и из будущего, от новых лиц, пытающихся заскочить на подножку несущегося поезда, да и здесь среди посвященных было немало недоброжелателей. Всем казалось, что нужно чуть-чуть поднажать, захватить, взять под контроль — и всё, можно вершить великие дела, попутно разграбляя умирающий мир будущего. Вот только Сталин этого не хотел, даже боялся, и делал всё, чтобы не допустить подобного сценария, эпизодически остужая горячие, головы и даже пару раз со смертельным исходом.
В данный момент всё висело на волоске, и только от прочности дружеских отношений с пришельцами во многом зависела судьба советского государства. Если только появится информация, что у Сталина возникли разногласия с руководителем проекта путешествий во времени Оргуловым, то немцы сразу изменят свою позицию и побегут на поклон к англосаксам или даже еще раз попробуют выиграть войну.
А эти англосаксы, союзнички, чтоб им пусто было, тоже активно договариваются, чем и как будут громить и потом делить Советский Союз. Естественно, капиталисты не привыкли воевать своими руками и активно ищут подходящее пушечное мясо, а сами до дрожи в коленках боятся всё набирающей мощь советской державы, которую поддерживают пришельцы из будущего.
Сталин прекрасно знал, сколько ему отмерено лет жизни, и сердце постоянно саднило от одной мысли, что его дело было уничтожено, а имя оболгано и забыто. Страна, которая собиралась по крупинкам, потом и кровью, в итоге досталась в руки дельцам с партбилетами и была фактически продана заокеанским банкирам. Этого он допустить не мог и не хотел — как коммунист, как глава величайшей державы на планете. Именно этот посыл, эту тоску по загубленной Родине, по потерянным достижениям и возможностям многих миллионов советских людей Сталин услышал в Оргулове. О человеке лучше всего говорят его дела, а не слова и обещания. Тут как раз Странник не раз подтверждал свою позицию.
Поэтому Сталин негласно дал распоряжение насчет этого капитана, потом майора долго и тщательно проверяли, собирали любые крупинки информации и анализировали. Особый интерес вызывало окружение Странника, и это тоже говорило в его пользу — честный и грамотный командир и такой же надежный союзник. Сделав ставку, при этом прекрасно осознавал, что, несмотря на весь свой патриотизм, Оргулов всё равно отравлен антисоветской пропагандой будущего. Сталин сильно рисковал, хотя интуиция и факты подсказывали, что это правильный выбор. По личному делу Странника становилось понятно, что в душе это всё равно удачливый и талантливый авантюрист. Именно такие делали революцию и беззаветно дрались с беляками, сидели в тюрьмах и потом восстанавливали страну. Не те, кто примазался и набивал свои карманы, считая, что революция всё спишет. И именно таких потом в первую очередь коснулись чистки… Да, с чистками перегнули и, чтобы не потерять время, уже несколько месяцев, как и в другой истории, активно работает комиссия по реабилитации, в которой задействованы несколько профессиональных психологов из будущего. Ошибок допущено много, и их последствия известны, но не всем нравится такая деятельность товарища Сталина, поэтому когда в недрах НКВД было создано новое специальное финансово-экономическое управление во главе с Павлом Судоплатовым, Иосиф Виссарионович, осторожно подбирая людей, создал свою маленькую спецслужбу, в которую входили и технические специалисты из будущего, и специально подобранные и проверенные люди, в основном командиры из внешней и фронтовой разведки, обязательно имеющие боевой опыт.
Они ему были нужны для того, чтобы выполнить План. Да именно План — с большой буквы. И судя по многим возникающим в последнее время неприятностям внутри страны, и особенно снаружи, ему начали активно противодействовать весьма серьезные силы. Вот и Лаврентий, завидующий и пугающийся мнимого могущества Оргулова, уже потихоньку строит козни, чтобы хоть как-то получить частичку безграничной власти. И в переговоры с некоторыми персонажами из будущего осторожно вступил, наивно думая, что он один им интересен. Поэтому Сталин с улыбкой смотрел на наркома внутренних дел, а мозг, как мощная вычислительная машина из будущего, просчитывал варианты развития ситуации.
— А за что ему любить коммунистов, Лаврентий? В их времени именно коммунисты развалили страну и продали ее по частям Западу.
— Он хочет предотвратить революцию в другом мире. И вы оправдываете его контрреволюционные взгляды?
Сталин опустил голову, собираясь с мыслями.
— Лаврентий, ты так и не понял главного: они другие, и в большинстве своем отравлены заразой капитализма.
— Тем более надо за ним присматривать.
Сталин невесело усмехнулся. Берия его всё больше и больше разочаровывал. Надо его ставить на место.
— Я знаю, что ты ведешь переговоры не только со Странником, но и с некоторыми другими фигурами.
Берия замер и начал бледнеть. Деловые и, главное, политические контакты с пришельцами из будущего были прерогативой Судоплатова, и тут получается, Лаврентий Павлович пошел на серьезное нарушение, которое ему может стоить головы.
— Я…
— Не оправдывайся, не хочу слушать твою ложь.
Наблюдая за посеревшим от страха наркомом, Сталин, сохраняя на лице маску доброжелательности, снова набил трубку и долго ее раскуривал, пуская густые клубы ароматного табачного дыма.
— Ты, Лаврентий, до сих пор не можешь понять одной простой вещи…
Начав такую многообещающую фразу, Сталин снова затянулся, весьма профессионально поддерживая состояние страха и обреченности у своего собеседника.
— Люди из будущего в большинстве своем торгаши, и привыкли всё продавать. Нам очень повезло, что руководителем проекта путешествий во времени стал Оргулов. Да, он не любит коммунистов, но он не испытывает ненависти, и для него главное — это судьба его Родины. Поэтому он не хочет торговаться и иметь какие-либо дела с кем-то иным кроме нас. А вспомни непонятную историю контактов других путешественников во времени с нацистами? Пока ничего не доказано, но явно там что-то нечисто, и сам факт переговоров можно считать подтвержденным. Теперь понимаешь, насколько ценен Оргулов с точки зрения лояльности, и это не учитывая того, что только он продвинулся дальше всех в усовершенствовании технологии путешествия во времени. И его слова относительно захвата космоса, я считаю, не пустое бахвальство. А ты всё ищешь врагов…
Берия попытался ухватиться за последнюю ниточку:
— Но ведь он хочет предотвратить революцию…
— Да, но ты плохо слушал. Он хочет сохранить жизни и без крови провести государственный переворот. Может, с точки зрения марксизма и ленинизма это предательство, но благодаря этому он сможет помочь нам в борьбе со всем капиталистическим миром, и именно это так напугало Канариса. Глава абвера испугался того, что Германия будет воевать с Советским Союзом, в распоряжении которого огромные ресурсы нескольких миров. Сейчас вопрос стоит ребром: или мы закрываем глаза на некоторые отступления от нашей идеологии, но при этом спасаем наше государство, или будем до последнего следовать догмам, и в итоге зальем страну кровью и всё потеряем.
Берия, у которого от страха пересохло горло, отчетливо представил картину того, что он мог совершить, и к чему это привело бы.
— Я… Я понял, товарищ Сталин.
— Ни хрена ты, сучонок, не понял! — закричал хозяин кабинета, бросив на стол трубку, из которой просыпался пепел на разложенные бумаги.
Это было действительно страшно. Редко кто слышал, чтоб сам Сталин так ругался, и чтоб довести его до такого состояния, нужно было очень постараться. Берия, видя такое развитие ситуации, сжался, как маленький испуганный мальчик, и, поблескивая стеклами пенсне, уставился на хозяина кабинета немигающим взглядом загипнотизированного кролика.
— Ты, Лаврентий, заигрался, смотря на Странника и мечтая о его фантастических возможностях. Неужели ты не понял, что Оргулов — самая лучшая кандидатура на роль Хранителя системы путешествия во времени?
Берия молчал, испуганно уставившись на Сталина, который слегка ухмыльнулся, добившись нужной реакции от осмелевшего и переступившего черту, но всё еще нужного подчиненного.
— Тот мир будущего прогнил под властью торгашей, и нам просто повезло, что именно Оргулов оказался во главе этого проекта. Несмотря на его строптивость и авантюризм, он для нас намного лучшая кандидатура, нежели любой другой представитель так называемой власти того времени. Они там все научились торговать Родиной, и эта продажность стала привычной для мира будущего. Ты дашь гарантию, что тот, кто заменит Странника на его посту, по определению будет работать только с нами, а не с теми, кто даст лучшую цену? А вот Оргулов однозначно не предаст, у нас была возможность это проверить и убедиться в его лояльности.
Берия наконец-то понял, что задумал Хозяин, и хриплым голосом ответил:
— Поэтому вы, товарищ Сталин, присвоили ему генеральское звание и ввели в Государственный комитет обороны?
— Да… — Сталин самодовольно усмехнулся. — Ничего так не сближает людей, как совместный прием пищи и совместная работа по спасению Родины. Странник согласился, и он не предаст. Это значит, он теперь полностью наш человек, несмотря на все новоявленные Советы в будущем, где на него попытаются воздействовать.
— Я не мог подумать, товарищ Сталин…
Но Сталин махнул рукой и спокойным, даже ласковым голосом проговорил:
— Лаврентий, ты немного заигрался в последнее время, и если ты имеешь какое-либо отношение к покушению на Судоплатова, и особенно на Странника, пеняй на себя.
Берия закрутил головой, давая понять, что это совсем не так, но в глазах Хозяина он видел недоверие.
— Сейчас ты пройдешь с моими людьми, и они тебе зададут некоторые вопросы, на которые придется ответить максимально откровенно. Сам понимаешь, это в наших интересах.
Нарком внутренних дел буквально посерел, когда скрипнула дверь и на входе появились четыре командира в общевойсковой форме, но вооруженные компактными автоматами из будущего с прикрученными цилиндрами глушителей. Ноги Берии стали ватными и совершенно отказывались слушаться.
— Иди, Лаврентий, надеюсь, ты меня не разочаруешь, — напутствовал уходящего под конвоем бойцов специального подразделения охраны наркома внутренних дел, который несколько раз поворачивал голову и пытался ловить взгляд хозяина кабинета, но тот, казалось, забыл про посетителя и углубился в чтение какой-то бумаги.
Взяв себя в руки, Берия выпрямил спину и, стараясь унять дрожь, пошел с конвоирами куда-то в подвальные помещения Кремля.

* * *

После такого интересного и весьма информативного разговора со Сталиным я вполне спокойно добрался до Усадьбы и при очередном включении «окна» прошел в наш бункер, где уже меня встречала весьма представительная делегация. От поездки к Сталину многие ожидали изменений, вот только в лучшую или худшую сторону, никто пока не знал. То, что в мире 1942 начинается что-то новое и грандиозное, понимали все, и естественно, любопытство не давало людям покоя. А вот наших безопасников и представителей членов новоявленного Совета волновало нечто иное. Там прекрасно понимали, что началась какая-то новая игра, и авторитет Сталина тут имел немаловажное значение, заставляя дергаться и искать пути получения дополнительной информации.
Я-то знал от Судоплатова, что некоторые умники пытались выходить и на Сталина, и с Берией какие-то телодвижения были, поэтому состоявшаяся через два часа общая видеоконференция с членами Совета получилась очень трудной, хотя прямых наездов не было, но мелкие шпильки и попытки неявно обвинить в некомпетентности присутствовали. Тут как раз и ощутил на себе контраст между деловой обстановкой в кабинете Сталина и нездоровой атмосферой в этом интересном таком Совете. Ну, разве что белорусы, недавно допущенные до секрета самого факта путешествия в прошлое, старались всячески отметиться, поднимая вполне объективные вопросы. В отличие от всех остальных, они были готовы сразу направить делегацию для изучения условий проживания переселенных людей и определения перечня необходимых специалистов и оборудования.
В общем, два часа говорильни закончились чуть ли не нервным срывом — явно не моя весовая категория, и действовал на грани своих возможностей. Но душу грела мысль, что помимо этого показательного Совета существовали еще многочисленные личные договоренности практически со всеми членами, и там взаимоотношения существенно отличались от атмосферы взаимного недоверия, которая буквально давила на психику во время видеоконференции.
Через час после окончания этого совещания в бункер примчался Семенов и сразу потребовал провести встречу с глазу на глаз, хотя и мне, и всем остальным, кто слышал обсуждение вопросов на видеоконференции, было понятно, что полковник приехал оговаривать реальные вещи, которые остались за кадром.
Действие стимуляторов давно закончилось, и меня снова повело. Было только одно желание: снова где-нибудь прилечь и забыться долгим сном, чего, кстати, наш медик Марина Кузьмина стала требовать на повышенных тонах, призвав в помощь присутствующего тут же Дегтярева, и чуть позже ей на поддержку прибежала моя взбешенная супруга. Светка, когда ее соответственно завести, начинает походить на разбушевавшийся торнадо и способна снести все препятствия на своем пути ради, по ее мнению, справедливой цели. Правда, цели она не всегда ставит правильные, но ее энтузиазм просто поражает, поэтому когда она подключилась к защите моего спокойствия, то вопрос был решен однозначно.
Сквозь снова появившийся в голове шум я слышал эти препирательства и с удовлетворением отметил последнюю тираду своей супруги, где она открытым текстом послала всех посетителей и просителей дальним пешим сексуальным маршрутом. Когда я, раздетый и напичканный обезболивающим, уже лежал под одеялом в своем боксе, с некоторым удовольствием почувствовал в темноте какое-то движение, шуршание снимаемой одежды, как тяжело стукнула по тумбочке тяжелая кобура с табельным ПМ-ом. Обдав легким запахом каких-то экзотических духов, которые наши девчонки понакупали в Аргентине, и таким родным — женского тела, ко мне под одеяло юркнула жена. Видимо, она специально сменилась, так как ей еще оставалось дежурить несколько часов, и решила хоть в такой форме провести время с любимым, но уже неуловимым супругом. Я привычно лег на бок и притянул ее к себе. Светка свернулась калачиком, поудобнее укладываясь со мной. Ее волосы защекотали мне лицо, поэтому привычным жестом чуть сместил голову, а рука уже отработанным движением обняла жену, притягивая к себе, ощущая в ладони мягкость и теплоту ее груди. Моя благоверная как-то по-особенному вздохнула и тихо засопела, и я понял, что она тихо плачет. Сквозь накатывающую слабость я спросил, поцеловав ее в плечо:
— Малыш, ну ты чего, ведь всё нормально закончилось?
Сквозь всхлипы я услышал:
— Сереженька, ну когда это закончится? Я каждый раз жду очередного подвоха, когда ты уходишь в другие миры. Ты и так случайно выжил, и рано или поздно твое везение закончится. Что потом будет со всеми нами? Эти ж твари никого не пощадят, когда будут захватывать систему. Сейчас они боятся тебя, но рано или поздно снова осмелеют…
— Ничего, Малыш, перетопчутся. Ты же видишь, что частые путешествия во времени как-то стимулируют иммунитет и процессы регенерации в организме. Не беспокойся, прорвемся…
Последняя фраза мне далась с трудом, и я, обнимая любимую жену, я провалился в объятия Морфея.

Глава 6

И на следующее утро меня никто не трогал и дали нормально отдохнуть. Маленький Славка, узнав, что у папы есть свободное время, бросил своих друзей по детским играм и все четыре часа, которые после пробуждения и медицинского осмотра я смог выделить семье, провел со мной. Он мне с весьма серьезным видом пересказывал детскую книгу, которую самостоятельно нашел и скачал  из нашей внутренней сети, а я, слушая тонкий детский голосок, перебирал в руках его светлые кудряшки и наслаждался моментом спокойствия и умиротворения. Светка, хлопотавшая по поводу позднего завтрака или раннего обеда на общей кухне, ввалилась в наш бокс, неся в руках судки со свежеприготовленным обедом, и, быстро отправив нас со Славкой мыть руки, стала ловко накрывать на стол. Это так напомнило мне нашу довоенную и, можно так сказать, беззаботную жизнь, что я чуть не прослезился, пеняя на свою долю. Жена, видимо, что-то почувствовала и, расставив тарелки, подошла и привычным движением подлезла под руку и прижалась ко мне, наблюдая, как малолетний любитель поплескаться третий раз усердно моет руки, при этом что-то напевая. Но я, честно сказать, офонарел, когда смог разобрать, что исполняет мое чадо. Виктор Цой в его исполнении звучал как-то дико. Но, не замечая моего взгляда, ребенок, мурлыкая: «Мама — анархия, папа — стакан портвейна…» — деловито проследовал к столу, забрался на высокий стул, взял ложку и вопросительно уставился на нас, мол, чего тормозите, давайте кушать. Светка гордо посмотрела на сына и прокомментировала эту картину:
— А ребенок подрос, пока папа миры спасает.
Тут возразить было нечего, поэтому, довольно крякнув, я принялся за свежий наваристый борщ, который моя супруга как раз с утра и приготовила, зная мои пристрастия. За таким тихим семейным обедом моя благоверная только единожды напомнила о делах и о политике, правда в ей одной привычной форме:
— Это правда, что тебе генерал-майора присвоили?
А у меня как раз из-за крепкой горчицы выступили слезы и перехватило дыхание, и мог только кивнуть в знак согласия и прохрипеть:
— Сталин расстарался.
— А при чем тут Сталин? Семенов говорил, что его руководство присвоило тебе вчера генеральское звание за, так сказать, великие заслуги перед Отечеством.
Продышавшись после ядреной горчицы, я не удержался и хмыкнул:
— Вот ухари, ведь знают, что Сталин мне звание раньше присвоил и в ГКО засватал, так решили по-своему воздействовать. Даже не знаю, радоваться или смеяться…
Светка промолчала и взяла на заметку, и некоторое время задумчиво работала ложкой, тоже потребляя наваристый борщ, правда из существенно меньшей посуды, нежели у нас, у мужчин в этой комнате — что поделаешь, женщина есть женщина и должна заботиться о своей фигуре.
Но всему хорошему приходит конец, и отведенное для семьи время закончилось, и как приговор зазвонил внутренний телефон. Жена, недовольно ворча, слезла с кровати, где мы втроем уместились и по большому телевизору смотрели детский фильм, так понравившийся Славке.
— Сережа, тебя… — Светка протянула мне трубку DECTовского телефона.
— Да, слушаю.
Ответил Васильев, который сегодня дежурил по бункеру:
— Серега, извини, что отвлекаю, но тут пэвэошники вой подняли: появились два борта и по закрытому каналу уверяют, что с Белоруссии и с тобой всё оговорено. Мы их шуганули, так они над Чонгаром круги нарезают, тебя зовут.
— Блин, совсем забыл. Всё верно, была такая договоренность. Запроси связку код — пароль. Я данные на серваке оставил в папке «Гости», и в ней есть папка «Белорусы».
— Понял. Куда их сажать?
— А что, есть варианты? Давай в аэропорт к Семенову. Его, кстати, известили?
— Ага. Он сам первый примчался, ждет твоего решения.
— Ну, тогда работаем по стандартному протоколу. Борты на дальнюю стоянку, карантин, и старшего ко мне. Там, по идее, должен быть генерал белорусского КГБ Мартынов.
— Понял.
Отключившись, я увидел напряженный взгляд супруги.
— Ну что, Сережа, отдых закончен?
Я виновато пожал плечами.
— Ну, типа того. Белорусская делегация прилетела. Надо встречать. Посмотрим, кого прислали, хотя, как мне кажется, с посланцем проблем не будет.
Выпив очередную дозу обезболивающих, я натянул на себя чистый камуфляж, поцеловал расстроенную жену и сына, и постарался побыстрее свалить, чтоб не видеть их взглядов. Добравшись до своего импровизированного кабинета, уселся в навороченное кожаное кресло и включил ноутбук. Не прошло и пяти минут, в дверь постучались, и на пороге нарисовался Санька с двумя большими сиротскими чашками, распространяющими вокруг одурманивающий запах натурального свежезаваренного кофе.
— Здорово, командир. Бахнем кофеинчика?
— Привет, Санька. Знаешь ведь, чем обрадовать старика.
Артемьев ухмыльнулся.
— Ага. Типа старик… Наговариваете на себя, товарищ генерал-майор.
— А ты поостри, поостри. Вот присвою твоей Катерине звание повыше твоего, посмотрим, как запрыгаешь.
Санька усмехнулся, но лицо чуть изменилось. Видно, что начал проигрывать в уме подобную ситуацию, и это ему не совсем нравилось.
Отпив несколько глотков и посматривая на меня, Санька решил сменить тему и спросил:
— Командир, ты вообще как?
— Не очень, но работать надо. Давай, что у нас по плану? Вроде как сегодня собирались с железнодорожниками пообщаться.
— Позвать? Они в кают-компании уже ждут.
— Кто еще ждет?
— Да много народу. Все принеслись, когда узнали, что ты вернулся.
— Семенов с белорусами не появлялся?
— Еще нет, но сообщение, что транспортники из Белоруссии нормально посадили и отправили в карантин, пришло. Там всё прошло чисто, без сюрпризов.
— Хорошо. Что в Молодежном?
— Всё идет, как договаривались. Увеличенный транспортный портал, который мы использовали при выходах на плацдарм под Борисполем, проверен, и генераторы для изменения конфигурации поля по твоим схемам уже установлены — сам возился. Теперь дело за тобой, командир: настроить и запустить систему.
— Нормально. Давай сейчас разберусь с текучкой, и займемся новым крупным проектом, а то мы как-то всё пустили на самотек.
— Не спорю. Решение за тобой…
— Понятно, приглашай железнодорожников, будем творить великие дела.
Это была наша давнишняя идея — восстановить железнодорожное движение в Крыму. И первым этапом ставилась задача подготовки путей от симферопольского вокзала до поселка Молодежное, где у нас находился второй бункер, который мы хотели переориентировать для путешествий в 1914 год. Там шла добротная двухколейка, по которой до войны регулярно проходили составы в Симферополь и Севастополь со всего СНГ. Поэтому наш стройбат расчищал пути, а собранные откуда только можно инженеры готовили подвижной состав и в первую очередь строили настоящий бронепоезд на базе рельсоукладчика.
В плане обучения предков новым технологиям в новоорганизованное управление железнодорожных войск были откомандированы инженеры из Советского Союза, которые с ходу включились в процесс и на данный момент оказывали существенную помощь.
Совещание было недолгим: глава управления, бывший подполковник железнодорожных войск России, седой, но весьма крепкий и принципиальный дядька взялся рьяно за дело и по прошествии недели уже докладывал о серьезных достижениях, что не могло не радовать. В сопровождении усиленной охраны была проведена разведка путей вплоть до Чонгара. Хотя в некоторых местах полотно умудрились разобрать и растащить рельсы и шпалы, но это было не смертельно и могло быть восстановлено в течение нескольких недель при наличии соответствующих условий, которые мы были в состоянии обеспечить. Убедившись, что по этому направлению всё идет нормально, вызвал следующего посетителя, и уже через пару минут углубился в проблемы психологической поддержки прибывающих переселенцев и организации системы инклюзивного образования.
Отдельно и без свидетелей принимал нашего импровизированного министра финансов, Колю Кафтайкина, у которого оказалась тяга к собирательству ценностей и организации их хранения, причем всё это делалось в режиме строгой тайны. А так как Коля до этого служил у внутряков и занимался курированием Рынка в переходе на Москольце, то у него очень неплохо получалось продавать как бы на черном рынке из-под полы продукты и горючее за золото, серебро и предметы роскоши, которые бы ценились в прошлом. Нам страшно были нужны оборотные средства, за которые в той же царской России или Аргентине 1942 можно было бы закупать продукты, простые медикаменты и, при необходимости, размещать частные заказы на производство и доставку нужных нам вещей. Коля уже давно стал закулисным дирижёром нашего черного рынка и частенько даже выезжал на закупки в неконтролируемые нами районы Крыма. Этот невысокий жилистый прапорщик с добродушной улыбкой, которого поначалу многие принимали за простого лоха и пытались обуть, сумел развернуться на полную катушку. Несколько раз он попадал в переплеты на стрелках со всякими отмороженными копателями, и нам приходилось экстренно привлекать серьезные средства, вплоть до тяжелой артиллерии и установок залпового огня. А после того как одну из банд просто раскатали таким образом, хитрый прапорюга оставшимся в живых выставил бешеный штраф за якобы потраченные средства на незаконное и секретное применение оружия — якобы пришлось башлять друзьям из личной охраны самого Оргулова. После этого у него появилась дополнительная статья дохода — платное нанесение ракетно-бомбовых ударов по указанным целям в указанное время, причем конфиденциальность гарантировалась. Через некоторое время, во время разборок за территорию, где можно собирать ценности для продажи военным, один из полевых командиров не растерялся и, быстро связавшись с Кафтайкиным, обговорил цену, калибры, количество боеприпасов и время нанесения удара, и с особым удовольствием наблюдал, как тяжелые гаубичные снаряды превращали в щебенку укрытия незадачливого конкурента. Естественно, всё это делалось под строжайшим контролем нашей службы безопасности, тем более Коля был ее тайным сотрудником и давно уже имел звание старшего лейтенанта. А бандиты друг перед другом хвастались личным знакомством с ним и возможностью в случае чего за определенную мзду выйти на того же Васильева и толкнуть ему найденный где-то в развалинах подбитый танк, или даже на саму Артемьеву, если появлялась интересная информация о залетных гастролерах.
Но помимо такого рода бизнеса Кафтайкин курировал один особо секретный проект, напрямую связанный с нашим путешествием в 1914 год. Да, именно так. Он сумел собрать несколько одаренных программистов, художников, граверов и занялся самым невинным делом — подделывал деньги вероятного противника в том времени: английские фунты, немецкие марки и американские доллары, образцы которых мы привезли в изрядном количестве, документы, купчие, закладные — и многое другое. Наша полиграфическая техника была на высоте, и на момент начала второй фазы операции задел по золотовалютным резервам впечатлял и позволял проворачивать весьма и весьма серьезные операции.
Потом была Ирина, руководитель службы воздействия на общественное мнение в подконтрольных мирах. Высокая рыжеволосая красавица до войны работала простым психологом-методистом в джанкойском отделе образования, не сильно афишируя, что до этого трудилась в PR-агентстве в Москве и провела несколько серьезных избирательных кампаний на очень высоком уровне. Из-за болезни матери она была вынуждена перед войной вернуться домой, в Крым, и тут оказалась в кровавом тумане гражданской войны, но сумела вовремя сориентироваться и выжила в одном из бункеров Херсонской области. Когда я ее стал пробивать через Семенова, он сначала махнул рукой, но уже через несколько дней вывалил мне целое досье, где Ирину характеризовали очень высоко в профессиональном плане, и оказывается, до отъезда на родину она проходила по спискам возможных кандидатов для привлечения на постоянную работу в ФСБ, чуть ли не в отдел общественных связей. Хотя, как по мне, ее, скорее всего, после соответствующей доподготовки направили бы заниматься информационными войнами. Вот такой кадр нам случайно достался. Но девушка оказалась вполне вменяемой и быстро влилась в коллектив, и после множества разноплановых проверок была допущена к тайне путешествий в 1914 год и озадачена проблемой захвата информационного пространства сначала в Российской империи, а в перспективе и в Европе.
Вот с ней мы долго совещались, причем я пригласил Артемьевых, Дегтярева, Васильева для коррекции и обсуждения плана мероприятий. В свете имеющейся информации всё выглядело логично, легенда нашего эффектного появления в том мире тщательно проработана, и с этого момента был начат отсчет времени до нашего официального проникновения в 1914 год.
Чуть позже приехал Семенов с кэгэбэшным белорусским генералом. В отличие от видеоконференции, на этот раз разговор получился весьма интересный и, главное, не особо затруднительный. У братьев проблемы: горючего нет, продукты заканчиваются, повальные болезни, зато горы накопленного оружия. Слово «торговля» принципиально не воспринималось, не те люди, а вот «взаимная помощь» — это устраивало всех. Поэтому со своей стороны эти люди были готовы помогать в святом деле борьбы с немецко-фашистскими захватчиками всеми силами, ну и ждали от нас помощи в спасении выжившего на территории Белоруссии населения. В качестве акта доброй воли оба не сильно больших самолета привезли двадцать добровольцев и множество ящиков с ПЗРК «Игла».
Груз порадовал, людей разместили в специально восстановленной гостинице в аэропорту и договорились проверять добровольцев по нашим методикам и передавать специальной службе НКВД, которой командовал уже подполковник госбезопасности Строгов, на собеседования для определения полезности Советскому Союзу. Это всех устроило, и после подтверждения соответствующих договоренностей оба самолета были загружены продуктами и контейнерами со свежими фруктами и овощами, только доставленными из Парагвая и Аргентины 1942 года, заправлены и отправлены обратно. Чуть позже стало известно, что такая оперативность и ценность привезенного груза произвели соответствующее впечатление на нынешнее белорусское руководство, что впоследствии сыграло немаловажную роль, когда на Совете была предпринята попытка переиграть расстановку сил…
Пока оба самолета заправлялись, загружались и готовились к обратному перелету, я решил добить гостя и через систему сводил его в наш небольшой секретный городок, который стараниями его коменданта Борисыча быстро отстроился и непрерывно разрастался где-то за Уралом в 1942 году…

* * *

Странно, но присутствующие в огромном зале, где была расположена легендарная установка, чем-то напоминающая инопланетную штуку из фильма «Звездные врата», не испытывали никакого благоговения и воспринимали путешествия во времени как обыденность. Когда под потолком засверкали оранжевые мигалки, ожили динамики, сообщая об открытии портала в поселок «Надежда», стоящие колонной, нагруженные под самую маковку грузовики взревели двигателями. Где-то в стороне заурчала система очистки воздуха, вытягивая выхлопные газы. Чуть в стороне стояли три длинных микроавтобуса «Мерседес», из окон которых выглядывали женщины и дети, с интересом и нетерпением поглядывающие за развивающимися событиями в огромном зале с установкой путешествия во времени. Вокруг техники спокойно прохаживались облаченные в шлемы и бронежилеты охранники, которые пресекали любые попытки выйти из машин и устроить пешие прогулки. В целях сохранения секретов свет в ангаре был приглушен, поэтому в полумраке было трудно рассмотреть детали установки и системы безопасности, но наметанный взгляд сумел выделить две корабельные скорострельные артиллерийские установки АК-630 по углам зала. Это впечатляло и говорило о том, что командуют тут люди весьма серьезные, осторожные и предусмотрительные. Четыре тысячи 30-миллиметровых снарядов в минуту с двух сторон — мощный аргумент против любой попытки захватить бункер, и не было сомнения, что это всего лишь внешняя демонстрация силы. Однозначно в различных замаскированных нишах и бойницах расположены другие стреляющие и взрывающиеся сюрпризы, и на крайний случай где-то здесь был размещен ядерный заряд.
Но на данный момент самое интересное происходило возле установки путешествия во времени, притягивающей взгляды всех новичков, для которых проводилась экскурсия в прошлое. Заурчали электродвигатели, и прямо в кольцо портала выдвинулась штанга с антенной и видеокамерой и стала уменьшаться в размерах — часть конструкции отправлялась в другое время в качестве зонда-манипулятора. Убедившись, что всё нормально, выдвинулась сложная металлическая конструкция, предусмотренная для спуска транспорта по ту сторону портала. Всё происходило как-то обыденно и привычно: тут всё буквально дышало спокойствием, деловитостью и, главное, основательностью. Казалось, люди, которые обслуживают этот комплекс, не понимают, в каком эпохальном событии они принимают участие…
Генерал-майор Комитета государственной безопасности Республики Беларусь Мартынов Павел Петрович стоял в стороне со своим помощником, капитаном Киреевым, и с интересом наблюдал за работой комплекса перемещения во времени и ждал, когда пройдет колонна с грузом и наступит их очередь идти через портал. Рядом с двумя бойцами стоял подполковник Дегтярев, которого новоявленный генерал Оргулов выделил в качестве охранника, конвоира и сопровождающего. Они не старались развлекать пустой болтовней и рассказами о своих героических похождениях, просто стояли в сторонке и ждали, давая членам белорусской делегации насладиться моментом. Генерал, сам немало помотавшийся по свету, прекрасно распознал спецов в своих сопровождающих. Буквально перед самым началом движения колонны грузовиков, в зал вбежал полковник Семенов, который тоже хотел побывать в поселке, и присоединился к группе. Он уже был почти своим, но Мартынов, усмехаясь в душе, видел, что его держат на дистанции и в свой круг, так сказать, матерых путешественников во времени пока не пускают.
Семенова генерал знал давно, еще с Афгана. Правда, там он носил другую фамилию и был намного моложе, но уже тогда умел договариваться и виртуозно, с минимальными потерями и затратами решать поставленные задачи, и неудивительно, что руководство послало именно его в Крым, чтобы подружиться с владельцами системы путешествий во времени.
Раздался звуковой сигнал, призывающий ко вниманию, над большим кольцом установки загорелись зеленые огни, и, взревев двигателями, грузовики один за другим стали заезжать на металлическую конструкцию и исчезать в кольце, перемещаясь во времени. Когда через портал прошли микроавтобусы с женщинами и детьми, Дегтярев кивнул в сторону установки и проговорил:
— Ну, теперь мы. Пойдемте, прогуляемся.
Несколько шагов, стук подошв тяжелых армейских ботинок по металлу — и они возле самого кольца. Один шаг, всё на время замирает, и в глаза бьет яркий свет морозного дня в другом времени и в другом месте. Непроизвольно генерал вдохнул полной грудью чистый, холодный воздух, наполненный какой-то невероятной свежестью и запахом леса. Вот теперь он наконец-то поверил, что путешествия в другие миры и другие времена — это настоящая реальность, и у умирающих в бункерах людей появился шанс выжить…
Как и многие другие государства, война не застала Белоруссию врасплох, и, в отличие от остальных бывших стран некогда могущественного Советского Союза, здесь систему гражданской обороны никто не разрушал, а многие бункеры, наоборот, расширяли и достраивали, поэтому на момент начала взаимного обмена ядерными ударами большая часть населения была укрыта в убежищах. Но никто не ожидал такого глобального конфликта, и в ход с обеих сторон пошло не только ядерное, но и химическое и бактериологическое оружие. В первый год, из-за недостатка продуктов, эпидемии самоубийств и всё ухудшающейся медико-санитарной обстановки, погибло много народу, и в последнее время всем стало ясно, что жизнь в бункерах подошла к критической точке, и, по сведениям разведчиков, и в Польше, и в странах Балтии, и в России ситуация была схожей. Началась тяжелая затяжная и вялотекущая война за оставшиеся ресурсы, и дело неоднократно доходило до голодных бунтов. В условиях жесточайшего кризиса по каналам разведки была получена информация о договоренности высшего руководства России с некоей организацией в Крыму, благодаря чему в бункерах появились свежие продукты, чистая вода и, главное, натуральные фрукты и овощи, которые никак нельзя было вырастить в тепличных условиях. Чуть позже появилась невероятная информация о том, что там ребята сумели построить машину времени и вовсю шастают в прошлый век — в 1942 год — помогают Советскому Союзу воевать с фашистами и таскают оттуда чистые продукты. Но это было не всё: начала работать серьезная программа по переселению оставшихся в живых в другое время. По слухам, там создаются соответствующие условия и строится что-то типа закрытого научного городка, где будут работать над проблемами адаптации современных технологий для нужд воюющего Советского Союза. Звучало невероятно, просто фантастично, но на руководство Республики Беларусь вышли представители российских вооруженных сил и предложили поучаствовать, предоставив в качестве доказательства фото- и видеоматериалы и небольшой, но такой ценный контейнер со свежими фруктами и целый бидон настоящего меда.
Потом был Совет и памятная видеоконференция, от которой остался неприятный осадок, и благодаря деятельности полковника Семенова, в частном порядке вышедшего на нынешнее руководство Белоруссии, из последних сил была срочно собрана и отправлена делегация во главе с ним, с генералом Мартыновым, которого лично рекомендовал Семенов.
Мартынов, в распоряжении которого осталось несколько неповрежденных во время массовых бомбардировок противника военно-транспортных самолетов, даже не жил, а существовал в своем бункере, скрипя зубами наблюдая, как сокращается количество продуктов, горючего, как умирают люди, в том числе его молодая жена. Страшно это видеть и понимать, что ничего нельзя изменить. А тут как раз его срочно вызвали на связь и приказали готовить два самолета к вылету в Крым!  Звучало дико, но вскоре, прорвавшись сквозь сугробы, прибыл караван, доставивший двадцать человек так называемых добровольцев и большой груз ПЗРК. Вот тогда-то ему и объяснили, что происходит, и намекнули, что есть шанс спасти и жену, и детей, и вообще всех, главное — долететь и подружиться со строптивыми крымчанами.
Уже в полете генерал до рези в глазах изучал всю имеющуюся информацию, переданную российскими коллегами, и просто не верил в происходящее. Ну, не может такого быть, но было видеофайлы с мест боев, где современные танки сталкивались в лобовую с немецкими, о ночном применении боевых вертолетов и уничтожении Манштейна в Крыму 1941 года. Дико такое слышать, но у него, у которого в ту войну воевали отец и дед, разгоралась надежда помочь своим родственникам. Пообщавшись с бойцами, которых отправляли в Крым, Мартынов понял, что тут подобрались такие же по взглядам люди, и в основном неплохие специалисты по организации партизанского движения в тылу противника.
Но долетев до места назначения и сидя в карантине, генерал встретился с Семеновым и получил немного иную информацию, нежели то, чем его напичкали до вылета. Это была настоящая фантастика: договор со Сталиным, покушение на Оргулова, начало сепаратных переговоров с немцами и отвод войск вермахта к границам СССР на 22 июня 1941 года. Звучало невероятно, но тут это уже воспринималось спокойно, как само собой разумеющееся.
Потом было знакомство с самим новоявленным генералом Оргуловым, про которого среди знающих людей на постсоветском пространстве уже ходили легенды…
Приняли их весьма неплохо, конечно, учитывая весьма жесткие и оправданные меры безопасности, включающие не только разоружение, но и обязательный карантин и медицинское обследование. Всё предельно практично и тщательно продумано, но было видно, что тут люди весьма в себе уверены и контролируют обстановку. Гостиница аэропорта, утепленная и специально доработанная для проживания людей в условиях ядерной зимы, произвела впечатление чистотой, порядком и, главное, ярким освещением. В их бункерах, в целях экономии дефицитного топлива, активно пользовались и ветрогенераторами, и топили выносные печи дровами, но всё равно энергии не хватало и поэтому в убежищах поддерживалось тусклое освещение, обогревались только жилые комнаты, и вопросы личной гигиены из-за отсутствия чистой воды стояли весьма остро. А тут душевые комнаты, где есть горячая вода, везде — и в коридорах, и в номерах — с идеально чистым бельем, светло и тепло. Чувствовалось, что здесь ревностно следят за порядком, и использование пылесосов, про которые из-за экономии энергии забыли у них в бункерах, здесь было обычным и даже обязательным делом. Но больше всего поразила столовая, которая на морской манер называлась кают-компанией, где была собрана первоклассная мебель и аксессуары. Выбор блюд просто поражал своим разнообразием, и главное, что просто добило гостей, — это большие подносы с разложенными свежими фруктами, которые источали просто одурманивающий запах лета и надежды. Не удержавшись, Мартынов, свежий и чистый после душа, взял с подноса большое сочное яблоко и вгрызся в него зубами, не веря новизне впечатлений. Да, это не сон. Сладкий, чуть кисловатый вкус подтвердил, что это не муляж и не мистификация, и Мартынов на время выпал из мира, наслаждаясь воспоминаниями о прошлой жизни, где не было вечной зимы, смерти, ненависти и тоски.
Генерал очнулся от непередаваемых чувств и огляделся вокруг. Рядом стояли его люди и с таким же вожделением хрустели свежими плодами. А вокруг собрался местный обслуживающий персонал и охрана и с добрыми улыбками наблюдали за новичками. Вся эта ситуация немного насторожила генерала, и он пристально начал вглядываться в лица людей, ища следы злобных насмешек или презрения, но они как-то по-доброму смотрели и улыбались, поэтому Мартынов успокоился, но заметку в памяти сделал — узнать подоплеку этого представления.
Потом всё прояснилось, и оказалось нисколько не обидно — это был просто тест, и все, кто в первый раз появлялись здесь, поступали именно так.
Через пару часов снова появился Семенов и оповестил, что Оргулов готов принять делегацию из Белоруссии. Прихватив своего помощника, в большом ангаре погрузился в джип и в сопровождении бронетранспортера охраны выехал в город. Наблюдая в защищенные металлической сеткой окна за расстилающимся пейзажем, генерал поражался тому, как следы гражданской войны, ядерной зимы и общего запустения сочетаются с активной работой по восстановлению нормальной жизни. Евпаторийское шоссе, отрезок которого от аэропорта «Симферополь» международного класса до столицы Крыма до войны считалось президентской дорогой, было тщательно расчищено от препятствий и нанесенного снега. Навстречу несколько раз проносились одиночные бронетранспортеры патрулей и целые колонны грузовиков. Всё было настолько естественно, что генерал просто диву давался, как тут люди сумели продвинуться и наладить быт и жизнь.
Всю дорогу до города, постоянно на связь выходили какие-то абоненты, и водитель спокойно отвечал, что за машина, какой номер дорожной декларации, причем это повторялось не раз и не два, что говорило о прохождении неких контрольных точек, в которых при попытке просто прорваться машину-нарушитель ожидали большие неприятности.
Въехав в город, где центральные улицы тоже были тщательно расчищены, генерал охнул от удивления. Лампы городских фонарей горели и освещали заснеженные улицы. Проехав кольцо, джип повернул направо и через километр подъехал к бывшему железнодорожному вокзалу, где стояло несколько огромных металлических ангаров, соединенных друг с другом многочисленными переходами. Чем-то это напоминало проекты строений для проживания на других планетах, и только привычные здания, где в восстановленных, герметизированных и утепленных помещениях жили люди, говорило, что действие происходит на Земле.
Потом был ангар, чистка машины мощными струями теплой воды в специальном помещении, обмен паролями и проверка приехавших местной службой безопасности, бойцы которой весьма ревностно относились к своим обязанностям.
После соответствующих проверок и похода по многочисленным проходам, подземным переходам, где на каждом шагу приходилось проходить проверки, они очутились в сердце всего комплекса. В сопровождении бойцов охраны их провели в кабинет Оргулова, где тот проводил какое-то совещание. Подождав около получаса в небольшой уютной кают-компании, Мартынов с Семеновым наконец-то попали к главе проекта путешествий во времени.
Генерал Оргулов оказался коротко стриженным, темноволосым, с сединой на висках, уставшим от постоянной войны, бледным после недавнего ранения во время покушения в мире 1942 года мужчиной около тридцати пяти — сорока лет, выше среднего роста. Правильные черты волевого лица располагали к доверительному разговору, а внимательные глаза разведчика отмечали мельчайшие детали, ничего не упуская. В общем, руководитель проекта путешествий во времени производил хорошее впечатление. Настоящий человек, без излишней торопливости, дешевого апломба и высокомерия. Если он реально такой и не играет, то с ним стоит иметь дело.
Нарисованный в голове типовой образ ученого, который смог организовать людей и достигнуть определенных результатов, распался, и Мартынов вспомнил, что Оргулов — кадровый офицер морской пехоты, работавший после увольнения в службе безопасности банка, и много провоевавший в разведке морской пехоты ЧФ, гоняя по Крыму бандитов, работорговцев и прочую бандеровскую шваль. Серьезный послужной список, и если из того, что про его похождения в прошлом рассказывал Семенов, хоть часть правда, то Оргулов как солдат заслуживает уважения. Ведь не зря Сталин ему присвоил генерала, и это решение члены Совета спешно одобрили. Политика — вещь грязная, особенно если на кону стоит допуск к фантастической кормушке в умирающем мире.
Говорили не долго, но плодотворно. Быстро и без лишней суматохи договорились о поставках свежих продуктов и горючего в бункеры Белоруссии, и в ответ передали списки требуемых специалистов, оборудования, вооружений и научно-технологической информации. Особенно уделили внимание скорой второй волне глобальной ядерной войны в виде плана «Тень-2» и, соответственно, обговорили усиление ПВО Крыма, и чем белорусы смогут в этом помочь. Чисто деловой разговор, и в качестве сюрприза, так сказать для более полного понимания, с кем они начинают работать, Оргулов предложил устроить экскурсию в одно из поселений для беженцев в 1942 году, на что, естественно, не последовало отказа…
После того как наконец-то сумели надышаться чистым морозным воздухом и в полной мере ощутить реальность происходящего, делегацию белорусов настойчиво попросили пройти в большой ангар, куда уже загнали всю прошедшую через портал технику. Идти было недалеко — всего около ста метров по ровной площади, которая, наверно, как раз и использовалась для приема грузов из будущего.
Пока шли по импровизированному плацу, поскрипывая снегом под рифлеными подошвами берц, смогли разглядеть ровно расположенные несколько десятков типовых двухэтажных деревянных домиков со стеклопакетами в окнах. Расчищенные дорожки, детские площадки, где на горках с визгом, слышным даже здесь, катались детишки в сопровождении нескольких взрослых — всё говорило о том, что и здесь поддерживается железный порядок. Идиллическую картину типового мирного поселка разбавляли множество вооруженных людей в шинелях, свойственных этому времени, и в зимних бушлатах будущего, и это всё больше навевало ассоциации с обычным военным городком. В том числе — несколько наблюдательных вышек, в которых, в защищенных от ветра и холода стеклопакетами площадках, находились вооруженные охранники, видневшаяся вдали укрытая маскировочными сетями боевая техника, выведенная на позиции, и характерный силуэт ЗРК «Тор», стоящего на боевом дежурстве.
После проверки и обеда в общей столовой, в сопровождении местного коменданта, близкого и давнего друга генерала Оргулова, Панкова Юрия Борисовича, которого все просто звали Борисыч, они долго ходили по поселку. Борисыч с гордостью показывал семейные дома, общежития, школу, детский сад и второй, строящийся, большущий функционирующий медицинский комплекс, куда завезли множество современного оборудования. И главное — несколько столовых, где люди могли нормально питаться, правда по специальным электронным карточкам, которые заменяли талоны, но и здесь всё было организовано по уму, добротно и надежно.
Экскурсия в поселок для переселенцев из будущего произвела впечатление на генерала. Если некоторое время назад он всё же сомневался и ожидал подвоха, то увидев лица людей, своих современников, с которых сошла маска обреченности и апатии, румяные лица детишек, которые, радостно галдя, выбегали из школы и играли в снежки, он только жалел об одном, что так поздно узнал про крымчан и их возможности помочь людям.
Вернувшись в свое время, загрузив самолеты продуктами и топливом, генерал-майор КГБ Республики Беларусь во время полета всё время вспоминал тот поселок и детский сад с довольными лицами детей, которые ежедневно пили свежее молоко и если свежие фрукты. Обиды на крымчан не было: они занимались правильным делом, показав при этом всем заинтересованным зубы, и спокойно диктовали свои условия, и многие, кто были не согласны и пытались пролезть, надавить или силой решить вопрос, безжалостно уничтожались и изгонялись, что в данной ситуации было более страшным наказанием. Как пошутил Семенов: «Когда растает снег вечной зимы, взойдет столько подснежников из тех, кто пытался силой потягаться с Оргуловым!»
Генерал боялся загадывать, но он чувствовал, что теперь есть шанс, и у него впереди много работы, но в первую очередь — в небольшом пластиковом контейнере он вез три больших сочных яблока для жены и двух меленьких детей. Поздний брак и поздние, но такие желанные отпрыски, и ради их счастья и здоровья он был готов разбиться в лепешку.
Перед вылетом у него состоялся приватный разговор с Семеновым, который улыбнулся, увидев, как Мартынов прячет пластиковый контейнер.
— Паша, на пару слов.
— Слушаю.
— Ты, как прилетишь, естественно, будешь вызван на ковер.
— Однозначно.
— Я знаю в вашей системе несколько вменяемых людей, кто — ты и сам прекрасно знаешь. Вот, передай им совет на будущее…
Тон не совсем понравился Мартынову, но он прекрасно видел, что Семенов тут почти свой человек и имеет немалый вес, поэтому смолчал и стал ждать продолжения.
— Сейчас в Совете идет возня, заключаются всякие подковерные альянсы, народ интригует, и так далее. Пусть ваши не лезут, а напрямую работают с Оргуловым — больше пользы будет. И главное — не пытаться его играть втемную. Рано или поздно крымчане узнают и обидятся, и сам понимаешь, чем это чревато.
— Будут воевать?
— Нет. Они не воюют, в основном защищаются. Подумай, они реально спасают людей. А Серега Оргулов хоть и дикий отмороженный морпех, но с головой дружит, и очень даже. Он просто договорится напрямую с твоими людьми, а точнее, они сами от безнадеги на него выйдут и договорятся, и тогда ты всё потеряешь.
— Он способен на такую пакость?
— Это не пакость. Простая и эффективная отработанная тактика. Ты обратил внимание, как тут работают люди? Вот… Здесь принцип такой: работай как можешь, помогай людям, а если не хочешь, иди вон. И всё. Людям создаются условия, дается надежда, и заметь, никакого рабовладения, четко построенная система управления, поощрений и наказаний. Он дает людям второй шанс и не обманывает. Сам он не Наполеон и к власти не рвется, хотя авантюрист еще тот… — Семенов улыбнулся чему-то своему. — …но очень удачливый. Столько покушений, а всё еще жив. Несмотря на строптивость, хотя это просто его четко просчитанная и сбалансированная позиция, в чести у Сталина, и, по моей информации, Берия, имевший какое-то отношение к недавнему покушению, арестован и под нашей химией что-то там поет. Понимаешь, какой это уровень, и кто за Оргулова подписывается? И в нашем мире у него много уже сторонников, учитывая его твердую и вменяемую позицию.
— Я не понял, ты что, меня вербуешь?
— Зачем, ты и так уже наш. Ты будешь делать всё как надо и соблюдать достигнутые договоренности с Оргуловым, лишь бы твоя семья и твои люди выжили и переехали в тот городок.
— А ты?
— Мои уже там живут.
И Семенов улыбнулся.
— Так ты…
— Давно, но я давал присягу, поэтому выполняю приказы своего руководства так, чтобы не вызвать конфликт с Оргуловым, вот и всё, и тебе так советую поступать. Поверь, от честности и даже особой щепетильности в выполнении взятых обязательств многое зависит. Главное, что эти крымчане не кинут, они свое слово держат. А вот уверен ли ты в своих генералах?
Мартынов на некоторое время задумался, сопоставляя факты, и, подняв голову, глянул в глаза старому знакомому.
— Значит, это ты рекомендовал меня направить сюда?
Кивок.
— И рано или поздно предложишь мне вступить в некую организацию…
Кивка не было, но глаза Семенова дали ответ на вопрос.
Самолет забрался повыше, чтоб избежать очередного штормового фронта, а генерал, задумчиво смотря в иллюминатор, с нетерпением ждал, когда доберется до своего бункера и даст жене и детям свежие яблоки.
То, на что ему намекал Семенов, было и так ясно. Некая группа офицеров спецслужб решила взять на себя контроль над процессом спасения славянского этноса, и любая попытка какого-либо высшего руководства поиграть во власть или воспользоваться возможностью и попытаться захватить установку путешествия во времени и, соответственно, получить обугленные развалины, будет пресечена самым жестким способом. Что ж, может, это и есть первый и один из самых дальних рубежей обороны Крыма, и генерал Мартынов почему-то был совершенно не против со стороны Белоруссии поддержать это дело.

Глава 7

Ну что ж, здравствуй, новый день, и привет, новые проблемы и задачи. Мое трехдневное сидение в главном бункере породило целую волну посетителей, просителей и вообще заинтересованных людей, которые хотели бы изменить свой статус и материальное положение. Чтобы держать марку, пришлось их выслушивать и принимать волевые решения. Это учитывая то, что большую часть отсеяла служба безопасности, но тем не менее пришлось попотеть, и я ощутил на своей шкуре, что такое быть большим начальником, вершащим судьбы людей. Зачем оно мне надо? Насколько проще быть простым командиром группы отмороженных головорезов — вот свои, вот враги, и всё…
Мы уже давно были не теми наивными вояками, только-только получившими возможность путешествовать во времени и таскать из прошлого всякие дефицитные вещи. Идея всех подряд спасти и осчастливить считалась глупой и весьма порочной. Произошедшие недавние события наложили свой отпечаток на наше мировоззрение, и в некотором роде пришлось вынужденно стать жесткими прагматиками и циниками. Поэтому возникла необходимость основательно озаботиться созданием некоего подобия государственного аппарата и виртуальной электронной валюты. После многочисленных попыток и экспериментов удалось наладить некую устойчивую систему взаимоотношений в обществе, благодаря чему заработала вахтовая система труда, организованы штрафные трудовые батальоны для провинившихся и наказанных. Насильно здесь никого не держали: не нравится — валите за пределы Крыма, получив навсегда волчий билет и потеряв перспективу переселиться в другой, чистый мир. Мощный стимул, но благодаря такой вкусной сладкой морковке, висящей перед носом, люди стали выходить из предсмертной апатии и совершать настоящие трудовые подвиги. Расчищенные и постоянно убираемые центральные дороги, как на дрожжах растущие ангары для обеспечения работы портала, восстанавливаемые жилые здания, с функционирующими системами фильтрации воздуха, централизованным отоплением и всеми средствами для обеспечения личной гигиены. Постоянно улучшающиеся условия жизни, гарантированные отпуска в прошлое, где особо отличившиеся люди могли провести несколько дней в Аргентине или Парагвае 1942 года, сплачивали людей, давая им реальную цель в жизни. Уровень ответственности и лояльности становился настолько высоким, что любые попытки как-то сориентировать персонал на изменение существующей ситуации внутри комплекса сразу становились известны службе безопасности, и доходило до того, что возмутителей спокойствия с разбитыми носами и переломанными ребрами просто доставляли к сотрудникам, ответственным за режим и безопасность. Если смотреть со стороны, то люди, наевшиеся до войны так называемой демократии, когда не действуют никакие законы, кроме абсолютного права больших денег, и хлебнувшие безвластия и ощутившие на себе дыхание подходящего голодного безумия и смерти, попав к нам, быстро приходили в себя, отъедались, и через некоторое время, убедившись, что тут никто не кидает, не пробует сесть на голову и поработить и не лелеет мечту стать новым феодалом, становились самыми ревностными поборниками правды и справедливости, цепляясь за порядок, организованность и спокойную деловитость руководства как за некую новую религию, которая дает реальную надежду на будущее. Звучит заумно и серьезно, но тут поработали несколько профессиональных психологов, помогая выстраивать нам оптимальную систему мотивации, организации и управления пришедшими под наше крылышко людей.
Благодаря такой ситуации среди персонала, многие серьезные задачи решались намного быстрее и эффективнее. Поэтому когда было принято решение об использовании законсервированной установки в Молодежном для путешествий в мир 1914 года, нескольким строительным батальонам была поставлена срочная задача на монтаж ангаров и защитных сооружений. Всё организовывалось по аналогии с тем, как на большом бункере в Симферополе для обеспечения бесперебойной транспортной работы.
На третий день, пока я решал кучу накопившихся вопросов, на морозе, в противогазах и защитных костюмах, стройбатовцы уже собрали каркас большого ангара и начали его обшивать листовым железом…
Поставив точку в административных вопросах, мы с Санькой выехали в Молодежное, где мне пришлось еще потратить больше суток на наладку системы волновых линз и настройку на канал 1914 года. Мы начинали вторую фазу операции по внедрению в тот мир, поэтому перед нами стояло много задач по материально-техническому обеспечению.
Пока Семенов с пеной у рта организовывал доставку заказанного оборудования, снаряжения и боевой техники, мы тоже не сидели сложа руки, но по времени не укладывались, поэтому пришлось снять со многих объектов людей и бросить на достройку ангара вокруг установки в Молодежном.
На улице снова бушевал сильнейший буран, и монтажники почти при нулевой видимости заканчивали обшивать каркас ангара. Потом начались уже отделочные работы: изнутри всё герметизировалось и обшивалось несколькими слоями термоизоляции, потом последовала установка систем фильтрации, очистки и обогрева воздуха. Одновременно бульдозерами сносились любые постройки внутри ангара, снимались слои грунта, который был заражен и имел определенный радиоактивный фон, и чуть позже всё заливалось бетоном, привезенным из прошлого. Скорость, масштабность и уровень охраны произвели впечатление и вызвали много слухов и домыслов. Но жесткие, можно сказать, драконовские меры безопасности делали свое дело, и народ, получив усиленные пайки после недели стахановского труда, старался не сильно распространяться о новых и весьма интересных событиях в первом оборонительном районе в поселке Молодежное под Симферополем.
Еще через пару дней во вновь отстроенном ангаре, где еще заканчивались отделочные работы, в дальнем углу ровными рядами стояла новенькая свежеокрашенная боевая техника, укрытая брезентовыми чехлами. Часовые безжалостно гоняли всех любопытных, чтоб они не увидели нанесенные на броню украинские трезубцы. Бойцы и специалисты, задействованные в нашей новой афере, спешно нашивали на новую форму, которую имели право надевать только в этом ангаре и только при отсутствии лишних глаз, специально вышитые шевроны, пуговицы и кокарды с трезубцами, которые искали как натуральные раритеты.
Еще через пару дней после того, как вся системы была проверена и перепроверена на предмет закладок, подслушивающих и подглядывающих устройств, я наконец-то запустил установку перемещения во времени и уже с наработанной сноровкой нашел канал, идущий в мир 1914 года, и стал искать сигнал от нашего маяка, расположенного в пригороде Киева.
Тут пришлось снова повозиться с настройкой и ориентацией точки выхода, но через пару часов экспериментов мы сумели выйти в большом сарае, который специально для таких целей снимали наши новые знакомые штабс-капитан Мещерский и капитан Марченко.
Когда я там появился в сопровождении Дегтярева и Артемьева, нас чуть не на руках начали качать, уж слишком давно не были, хотя пара недель не такой уж и большой срок, учитывая то, что произошло с нами и в нашем мире, и в мире 1942 года.
Мещерский, посматривая на мою перевязанную голову, на правах старшего по званию стал докладывать:
— Господин полковник…
Дегтярев усмехнулся.
— Господин полковник уже генералом стал, так что цените, господа офицеры, оказанную вам честь.
Немая пауза, потом пошли поздравления, переросшие в импровизированное совещание.
Штабс-капитан Мещерский, который уже давно отошел от последствий сильной контузии, буквально бурлил энтузиазмом. Легализовавшись после своего исчезновения в Восточной Пруссии во время разгрома армии генерала Самсонова, штабс-капитан с новыми документами мотался по стране, занимаясь координацией деятельности новой секретной организации.
Если в свите той же великой княжны Ольги Александровны из-за ее сравнительно невысокого политического веса не обязательно пока было иметь наших агентов, то вдовствующая императрица была фигурой мощной, знаковой, и ее всегда держали под пристальным надзором. Поэтому с ней в качестве доверенного лица для особых поручений мотался капитан Марченко, имеющий для прикрытия какую-то совсем смешную должность, что-то типа младшего помощника старшего дворника при дворе ее величества вдовствующей императрицы. Он старался не светиться и в некотором роде занимался политическим сводничеством, организуя приватные встречи Марии Федоровны с выбранными для вербовки людьми. И у него это неплохо получалось. Ну кто среди блеска генеральских погон и адъютантских аксельбантов будет обращать внимание на помятого, ничего из себя не представляющего артиллерийского капитана, который при любом удобном случае старался оставаться на заднем плане или вообще куда-то уезжал по скучным поручениям вдовствующей императрицы?
Для обмена информацией Марченко с Мещерским даже не встречался — в этом не было необходимости. Многие случаи, в которых в то время палились разведчики, в нашей ситуации решала техника. Они по телеграфу оговаривали примерное время, проходили на расстоянии сотни метров друг от друга и расходились. Ведь никто не знал, что есть такие вещи, как устройства с WiFi, которые позволяют обмениваться накопленной информацией на значительном расстоянии. Для подстраховки, с Мещерским в форме вольноопределяющегося мотался сам Паша Ненашев, которого я вытянул из центра по подготовке осназа НКВД и привлек в свою команду на постоянной основе.
Если честно, то Ненашев просто начал скучать от рутинной беготни и пинания усердных курсантов в 1942 году, и ему явно не хватало того драйва и приключений, которые он недавно испытал, находясь возле меня. Поэтому он с радостью согласился поменять свое место службы и с удовольствием привлек пару людей из своей старой команды и поучаствовал в уничтожении банды Мэтра в Киеве 1914 года.
Пока мы были заняты в нашем времени и занимались стратегической подготовкой для внедрения, ребята там развернулись на полную катушку, обеспечивая оперативное сопровождение новой секретной организации. Параллельно развивалась наша оптово-закупочная корпорация, и ушлые ребята уже успели забить арендованные склады продуктами питания в ожидании открытия портала.
Но не все было так просто и солнечно в нынешней ситуации. Как оказалось, у того же Паши Ненашева, несмотря на то что он был простым боевиком, было больше опыта и специальных навыков в оперативной работе, нежели у строевых армейских офицеров, которые только имели общее представление и черпали знания из дешевых боевиков и шпионских романов. Поэтому выслушав Мещерского и Марченко о проведенной работе и о произошедших контактах, он высказал свое мнение:
— Я считаю, что использовать Ольгу Александровну для такого рода переговоров не стоит. Не тот у нее авторитет, чтоб вербовать генералов на таком уровне. Обе вербовки прошли со спорным результатом, и только вмешательство вдовствующей императрицы помогло удержать ситуацию под контролем. Да, ее уважают, но слушать и, соответственно, верить рассказам об откровениях из будущего взрослые дяди не спешат.
— А что Мария Федоровна?
Ненашев усмехнулся.
— Это танк, который, имея цель, проламывает все стены. По моему мнению, выбор ее в качестве основного союзника однозначно очень удачен. Лучше кандидатуры не придумаешь. Она напрямую не связана с нынешней властью и не подверглась основному напору антирекламы против царской семьи. Пользуется огромным авторитетом среди генералитета. Но в последнее время за ней стали внимательно приглядывать, и этот интерес начал проявляться, когда удалили из ее окружения всех информаторов, оставив только верных и проверенных людей и поменяв охрану.
— Кто активизировался?
— Киевская охранка, пара человек из военной контрразведки, даже англичане пытались своего человечка внедрить.
— Откуда такой интерес? Вы же выявили основных фигурантов и навешали на них прослушки?
— Конечно. В основном заказы на присмотр идут со стороны одного весьма влиятельного местного олигарха, а дядька не простой. По данным архивов ФСБ, один из высокопоставленных агентов влияния западного капитала и, по неподтвержденным данным, имеет высокий статус у масонов.
Я не удержался и выругался. Не успели начать работать, а уже волна пошла и вызвала раньше времени неприятное шевеление.
— Его на прослушку поставили?
— Нет. Даже в дом просто так не попадешь. Все переговоры он ведет в своем кабинете, и туда вообще никого не пускают.
— Лазерные сканеры — ведь через окна можно прослушать.
— Ага. Они нашу наружку на раз вычислили, и пришлось завалить пару их особо резвых ребятишек, чтоб самим не попасться.
— В общем, Паша, уже наследили. И что думаешь делать с этим хмырем? Ликвидировать?
При последнем слове и Мещерский, и Марченко напряглись, но промолчали.
— Рано, поднимем большую волну.
— Я тоже так думаю. Хорошо. Сделаем так: надо срочно выводить Ольгу Александровну из операции, а то подставится по наивности, и ее просто ликвидируют. Это будет серьезным провалом. Где сейчас Мария Федоровна?
За Ненашева ответил Марченко, который постоянно был при императрице:
— Мы только вчера вечером вернулись из поездки, ориентируясь на предположительное время включения портала. Мария Федоровна ждет вас, господин генерал, для согласования планов. Она полностью готова к началу второй фазы операции, но у нее есть определенные предложения.
— Я вас услышал, Алексей Николаевич. Тогда на вас организация встречи, а на тебе, Паша, — обернулся к Ненашеву, — обеспечение непосредственной безопасности. Можешь привлечь Олега с его людьми. В общем, господа офицеры, жду от вас информацию о времени и месте проведения встречи. А я возвращаюсь в наш мир, там еще есть дела.
Офицеры закивали в знак согласия. Оставив людей для обсуждения операции, я отправился к точке выхода, где уже была подготовлена очередная партия продуктов для транспортировки в наше время.
Включился портал, прямо из воздуха появилась штанга с видеокамерой, и оператор с той стороны, увидев в зале целого генерала Оргулова в сопровождении Карева и Артемьева, обменялся с нами паролями, и через минуту из воздуха появился металлический пандус. Несколько автокаров-погрузчиков спустились вниз и, урча электродвигателями, стали поднимать упакованные на деревянные платформы грузы и вывозить через портал в наше время.
Я вернулся, прошел в командный центр и вызвал Семенова по защищенному каналу.
— Слушаю, Сергей.
— Что там с вертолетами?
— Готовы, загружены. Ждем улучшения погоды.
— Прогнозы?
— Дня три-четыре, может быть пять. Метеоспутников почти не осталось, и точность прогнозирования — ниже среднего.
— Хорошо. Жду.
— У вас всё готово?
— Практически. Нужны вертушки для эффектного появления перед предками.
— Очень интересно, Сергей, что ты там задумал.
— Если хотите, дам возможность поучаствовать.
— С меня поляна.
— Естественно.
Пока было время, я снова занялся подборкой личного состава для крупномасштабной акции в 1914 году. Тут нужны были адекватные, проверенные и понятливые люди, в которых нельзя усомниться, при этом они должны выглядеть молодыми и здоровыми. Так сказать, гордость нации, чуть ли не истинные арийцы с плаката — в русском исполнении. Три десятка проверенных бойцов, в которых любой мало-мальски разбирающийся в военном деле сразу определит профессионалов, у нас уже были, но мое предприятие подразумевало массовое вмешательство, поэтому минимум требовалось еще четыре-пять десятков человек. По большому счету нам нужна была усиленная линейная рота — для создания впечатления нашей массовости и организованности. И руководить этим подразделением я выбрал капитана Левченко, который перешел ко мне еще в первом потоке из отряда внутряков полковника Черненко. Он был ранен в боях под Борисполем, не раз проверялся в деле и имел советующую подготовку. Помимо этого, он был семейным, и после раскрытия тайны путешествия в 1914 год Юрка с энтузиазмом отнесся к идее переселения в другой мир, где создание ядерного оружия не предвидится в ближайшее время.
Соответственно, за выбранных людей в первую очередь он будет нести ответственность, поэтому на собеседованиях он присутствовал в качестве главного заказчика-покупателя, а я наблюдал, смотрел, анализировал и выдавал свой веский ответ «да» или «нет». Естественно, тут еще работали психологи, и после получения положительного ответа и от них, кандидата прогоняли на детекторе лжи.
Пять часов в беготне, переговорах и согласованиях пролетели практически незаметно. Глянув на часы, глубоко вздохнув, я отправился к порталу, который должны были включить через десять минут.
На той стороне меня уже ждали с хорошими новостями. Встреча состоится через пару часов, и Мария Федоровна сама прибудет в нужное место — во дворце мне ни в коем случае светиться уже нельзя было, да и ей афишировать непонятные встречи тоже не было смысла.
Олег, с присущей ему изобретательностью, нашел одну из киевских гимназий, там просто усыпили сторожа, пожилого дядьку, задобрив его водочкой, и взяли под контроль все близлежащие улицы. Учитывая, что уже было темно, наблюдатели с приборами ночного видения всё прекрасно видели и сразу отследили весьма профессиональный хвост, который за собой привели императрица, сопровождающий ее капитан Марченко и один из бойцов Ненашева.
Естественно, вдовствующую императрицу пешком никто гонять по городу не стал, и к одному из проходных дворов ее довезли на нанятой пролетке, а вот уже потом пешком, еще одна пролетка — и снова пешком, всё время проверяя хвосты.
Мы как раз в полной темноте разместились в одном из классов и через окно наблюдали за улицей, когда на связь вышел боец Дегтярева, невысокий плотный прапорщик, штатный подрывник и весьма изобретательный маскировщик, хотя и имел смешной позывной.
— Феникс, это Бобер.
— На связи, Бобер.
— За объектами хвост.
— Это могут быть люди Ненашева.
— Их я вижу. Эти двое не наши, идут за объектами грамотно.
— Вас понял, Бобер.
Сразу вызвал Ненашева.
— Паша, слышал?
Тот только буркнул:
— Слышал, Феникс. Вроде чисто шли. Что делать?
— Идти мимо гимназии.
— Вас понял.
Стоящий рядом Олег прокомментировал ситуацию:
— Валить их нельзя, иначе такой крик поднимут, и сразу поймут, что те, к кому бегала ночью императрица, серьезные люди, и тогда нас в такую разработку возьмут, что не продохнем. У противников по определению людей больше.
— Согласен.
Я на пару секунд задумался, просчитывая варианты.
— Олег.
Дегтярев, ждущий моего решения, замер, чем-то напомнив мне готового к прыжку тигра. Его глаза блеснули в свете горящего на улице фонаря.
— Этих хренов усыпляете пневматикой — и в бункер. Там допросите по полной программе химией, но так, с выдумкой, чтоб когда очнутся, считали, что это пьяный бред. Ну, там, в белые тряпки нарядитесь и крылья прицепите, или с рогами и хвостами бегайте в черных шмотках. К утру зальете им водки и бросите на улице, пусть их начальство думает, что агенты просто на задании упились. И пока время будет, навесьте на них маячки и прослушки: посмотрим, кому и о чем они будут отчитываться, и кто их будет за ночную пьянку ставить в позу удивленного тушканчика.
— Хм, умеешь ты, Серега, найти самый подлый вариант.
— Ну а что, валить их?
— Да прав. Ух, как мы там…
Договаривать он не стал, но я понял, что буйная фантазия моего старого друга уже начала свою непристойную работу.
Дегтярев быстро распределил задачи между своими людьми и спустился вниз. Ненашев, слышавший переговоры, сам вышел на связь.
— Феникс, наши действия?
— Как Паша снимет хвост, возвращаетесь обратно.
— Вас понял.
Потянулись томительные минуты. Вот на улице появились вроде как гуляющие двое мужиков, прошли мимо гимназии. Хлопков пневматических пистолетов, стреляющих ампулами со снотворным, я не слышал, но прекрасно видел, как оба шпика сначала попытались что-то сделать, но быстро завалились и застыли на мостовой. Мелькнули тени бойцов Олега, несколько секунд — и тела исчезли за оградой гимназии, в холле которой стоял мобильный пространственно-временной маяк, на случай экстренной эвакуации или вызова группы усиления. Там, в другом времени, наготове сидели и ждали сигнала десять бойцов в тяжелой экипировке, готовые по первому сигналу броситься в бой и разнести любого противника.
— Бобер, есть еще хвосты?
— Всё чисто, Феникс.
— Вас понял.
Теперь Ненашеву.
— Паша, возвращайтесь. Ситуация под контролем.
Пока Ненашев с бойцами вели императрицу обратно к гимназии, я активировал маяк, передав сигнал экстренного включения, и, увидев пандус, дал команду на выход ударной группы и пропуск подполковника Дегтярева с бойцами и двумя «языками» для экстренного допроса.
Когда в холл гимназии вошла вдовствующая императрица в сопровождении капитана Ненашева и капитана Марченко, то ее встретил чуть ли не торжественный караул в виде шести бойцов в камуфляже, бронежилетах, шлемах с пуленепробиваемыми забралами и кучей оружия. Маленькая пожилая женщина при слабом свете с плохо скрываемым интересом смотрела на рослых бойцов в странной, просто фантастической экипировке и, главное, ни капельки не боялась. Со стороны она смотрелась весьма комично, при ее росте, в компании с высоченными спецназовцами. Но при этом от нее исходила какая-то сила и властность, которую не могла даже скрыть простая, дешевая одежда, в которую она нарядилась, чтобы беспрепятственно улизнуть из Мариинского дворца и неузнанной прийти на встречу с людьми из будущего.
Оглядев бойцов, которые, не сговариваясь, подтянулись и стали по стойке смирно, как перед министром обороны, Мария Федоровна тихо, но властно проговорила:
— Какие у вас грозные воины, генерал. С такими вам точно по плечу спасти Россию от поругания.
Сказано просто, но между строк много было вложено смысла. И про генерала уже знает, и сразу определила, кто есть кто. Умный и весьма опасный союзник.
Мы отошли в сторону, где уже стояли два стула, которые я заранее принес в холл, и присели.
— Я бы хотела вас поздравить с генеральскими погонами, Сергей Иванович. Слышала, они вам очень тяжело достались, и даже недавно вы чуть не погибли.
— Да, ваше императорское величество…
— Мария Федоровна, — она мягко меня перебила, — у нас ведь неофициальная встреча, и вы не мой подданный.
— Хорошо.
Она не стала терять времени и сразу перешла к делу.
— Наверно, вы в курсе, что за время вашего отсутствия многое сделано.
— Да, в курсе. Очень много сделано, но вы своей активностью уже привлекли внимание многих людей.
— Это я и хотела выяснить — кто посмел?
— Мы отследили несколько цепочек, но они пока в оперативной разработке. Но у меня предложение вывести из активной работы Ольгу Александровну.
Гостья пристально уставилась на меня.
— Вам что-то известно?
— Не больше, чем вам. Но она сильно рискует, и в случае чего ее могут попытаться нейтрализовать, тем самым нанеся урон вам. Сейчас это слабое место в нашем плане.
Мария Федоровна кивнула.
— Это разумно. Я сама об этом задумывалась. Допустим, вы правы, тогда, чтобы избежать таких эксцессов, стоит перейти к следующей фазе.
— Конечно.
— Вы готовы?
— Фактически — да. Осталось три-пять дней на вывод наших подразделений на исходные позиции. Это достаточно, чтобы вы и нужные нам фигуры прибыли в Ставку?
— Да, вполне.
— Тогда давайте через шесть дней вы организовываете прибытие в Ставку императора, а мы там как раз и появимся во всей красе. Через пять дней мы выйдем на исходные позиции, и соответственно, будем ориентироваться на вас.
— Хорошо, генерал.
Она сделала паузу.
— Что вы сделаете с теми людьми, что за нами следили?
— Их усыпили, чуть позже вколют специальное вещество, которое у нас называется сывороткой правды, опросят, и под утро обольют водкой и оставят на улице. Они ничего помнить не будут.
— Надеюсь, вы проинформируете меня о результатах… этого опроса.
— Конечно, Мария Федоровна.
Обсудив нюансы, мы проводили высокопоставленную гостью, и она, в сопровождении охраны из бойцов Ненашева, поехала обратно, а мы, снова активировав портал, убрались в наш мир, полностью ликвидировав следы своего пребывания в этом времени и особенно в этой гимназии.

Глава 8

Общий сбор всего личного состава отдельной моторизованной роты был назначен через полчаса. Были предприняты беспрецедентные меры безопасности и сохранения режима секретности. Все лишние были как бы случайно удалены из комплекса и направлены по каким-либо делам. Место проведения сбора в новом ангаре среди подготовленной боевой техники тщательно проверялось на наличие всяких подслушивающих и подглядывающих устройств. К моему удовлетворению, среди стоящих ровными рядами танков, самоходных артиллерийских установок, бэтээров, транспортных «Уралов» находились четыре «Тигра» и только-только доставленные Семеновым два Ми-24 и один Ми-28Н. Вся техника была доведена до ума, отремонтирована, заново покрашена, заправлена и готова к немедленному выходу. В качестве дополнительных средств усиления, так сказать, чтоб разнообразить наш бронетанковый парк, в общем строю стояли четыре Т-34, два БТ-7 и четыре немецких T-III. Эту технику мы сумели умыкнуть с немецкой централизованной базы по сбору трофеев, восстановили, доработали, оснастив нормальными средствами связи, лазерными дальномерами и приборами ночного видения, и ввели в строй. Для начала прошлого века даже эти машины были чудо-оружием, способным доставить множество неприятностей немецкой армии. Командовал этой сборной солянкой всё тот же, правда, уже капитан Шестаков, которого я тоже выдернул для наших дел и с легкостью завербовал, а он сильно и не противился, тоже привык мыслить категориями путешествий во времени и заразился нашим духом авантюризма.
В общем, всё было готово, оставалось только дождаться нужного момента и дать соответствующую команду.
Сейчас здесь собрались специально отобранные бойцы роты, экипажи боевых машин и вертолетов, и ждали моей речи, так как никто из них не знал, ради чего их собрали, и по данным моих информаторов, народ строил многочисленные версии происходящего. Но в большинстве своем склонялись к мысли, что готовится генеральная высадка в Южную Америку, где мы уже вполне неплохо обосновались.
Чтоб создать не совсем формальную обстановку, людям разрешили разместиться на броне танков, на подножках машин или самим притащить из бункера скамейки и стулья. Когда я подошел и командующий здесь Левченко крикнул: «Смирно!» — ровного строя не было, но множество глаз наблюдали за мной в ожидании очередного фантастического приключения. Если честно, я был рад, что не разочарую людей и сейчас. За последние несколько месяцев на фоне наших гуляний по времени и постоянных стычек то с бандеровскими бандитами в нашем времени, то с немцами и предателями в прошлом, у людей, которые были со мной почти с самого начала, выработался какой-то необыкновенный дух авантюризма.
Со мной пришли пара человек, в том числе Ирина Борищук, психолог, которая принимала непосредственное участие в детальном планировании нашего массового внедрения в мир 1914-го. С собой мы притащили несколько опечатанных чемоданов, набитых свежими книгами под названием «Курс новейшей истории Новороссии» с грифом «секретно».
— Вольно, — скомандовал я, подойдя к бойцам и офицерам. Левченко продублировал приказ, и люди расслабились.
— Значит, так, можете рассаживаться, разговор будет долгим и интересным, особенно учитывая, как вы в курилках до хрипоты, наверно, обсуждаете, ради чего вас тут всех таких красивых собрали.
Нестройный гул подтвердил, что есть такое дело, но в открытую никто не высказывался, люди подобрались серьезные, и что такое дисциплина, прекрасно понимали. Прохаживаясь перед бойцами, я начал спокойно рассказывать так, чтоб слышали все:
— Не секрет, что в 1942 году дела и для нас, и для СССР складываются не самым лучшим образом. Да, Германия запросила пощады, Гитлер сдох, и немецкие войска в ближайшее время будут выведены с оккупированных территорий, уже вовсю возвращают военнопленных. К тому же товарищ Сталин лично мне обещал, что такой ситуации, как в нашем времени, когда, возвращаясь из немецких концлагерей, советские люди прямиком шли уже в наши лагеря и там загибались, не будет. Они там тоже озаботились имиджем партии и недопущением развала страны и реставрации капитализма под контролем западных банкиров. Это плюсы. Теперь минусы.
Сделав паузу, я прошелся взглядом по лицам собравшихся: все смотрели и слушали очень внимательно. Нечасто я устраивал такие посиделки.
— СССР обескровлен и, несмотря на нашу помощь, держится из последних сил, учитывая, что вся промышленность, расположенная в европейской части, на колесах и только-только начала работать в эвакуации. О нашем вмешательстве уже известно всем, и, соответственно, основные мировые игроки уже сейчас рассматривают варианты нападения на СССР, чтобы не дать возможности воспользоваться информацией и технологиями из будущего. Да, у нас есть танки, вертолеты, самолеты, но их мало, и их запасы невосполнимы. Ремонтировать нечем, и, к примеру, тот же «Белый лебедь» снова встал — проблемы с изношенными двигателями. Плюс к тому и Штаты, и Англия уже активно восстанавливают ядерную программу. Близится новая война между западным миром и СССР, и тут до конца не ясно, на чьей стороне будет Германия. Вроде как обещают плотно заняться Англией, но там после смерти Гитлера идет борьба за власть и не известно, кто победит. Может, соберутся силами, устроят диверсии у нас в тылу, попытаются с помощью смертников вывести из строя установку и снова полезут всем скопом со всех сторон в обнимку с пиндосами и англами. Естественно, в такой ситуации никакого ленд-лиза ждать не приходится, и в таких условиях над СССР, а соответственно и над нашими поселениями нависла реальная опасность.
Я внимательно наблюдал за лицами бойцов и видел, что многие вещи, которые я озвучивал, люди и так знали. Но, несмотря на всё, они верили мне и верили в наши возможности. Тут собрались по-настоящему уверенные в своих силах люди, способные свернуть горы, и я, убедившись в правильности их реакции, продолжил:
— Естественно, такое положение вещей нас не устраивало, и в условиях особой секретности пару месяцев назад начались серьезные работы по поиску путей проникновения в другие времена.
Предвосхищая вопросы, я сразу изменил тон:
— Не стоит это рассматривать как кидок Советского Союза. В наши планы входил именно поиск ресурсов для помощи нашей Родине в 1942 году. Так сказать, новая степень свободы. И нам это удалось.
Опять пауза.
— Мы сумели пробить портал в осень 1914 года. Там сейчас только началась Первая мировая война. Мы, естественно, решили вмешаться, но немного по-иному, нежели в 1941-м, и основными целями ставим вывод России из войны, предотвращение революции, гражданской войны и, главное, не допустить огромных потерь. Но это общие задачи, а нас интересует переориентация и развитие ВПК Российской империи на выпуск продукции, необходимой для Советского Союза в 1942-м. Поэтому была разработана многоходовая операция по нашему внедрению в тот мир и соответствующей легализации. Уже удалось выйти на определенные политические фигуры и заключить с ними некоторые договоренности…
Не знаю, как каждый из вас относится к тому же Николаю Второму и политике государства того времени, но у нас есть цель, есть средства и возможности спасти миллионы русских людей. Политика тут не играет никакой роли, мы, так сказать, остаемся над ней, не помогая белым, красным, зеленым и тем более националистам. Будем разруливать конфликты и бить по головам тех, кто попытается с помощью русской крови реализовать свои политические амбиции, ну и, соответственно, иметь с этого приварок. Главное — не допустить массовой гибели русских людей и не довести ситуацию до всякого рода терроров.
Теперь о нюансах. Мы там появимся как пришельцы из другого, параллельного мира, и будем называться Экспедиционным корпусом суверенного государства Новороссия, которое образовалось в нашем мире после революции, развала страны и экспансии против великой православной России орд новых крестоносцев-католиков. Трезубец в том времени как символ еще не осквернен Петлюрой, Скоропадским и остальной националистической мразью, поэтому мы его и решили взять в качестве герба, тем более что легко найти в наших условиях фурнитуру на форму, а не заново всё производить.
Поэтому, чтобы максимально соответствовать образу и легенде, каждый из вас сейчас под подпись получит так называемый «Краткий курс новейшей истории Новороссии» и будет изучать и изучать. Потом Ирина Владимировна, — кивнул в сторону замершего психолога, — вместе с вашим командиром капитаном Левченко примут самый настоящий экзамен. Сами понимаете, как только мы там появимся, всякие ухари сразу попытаются получить побольше информации и, соответственно, попробовать на твердость, вот и нужно будет дать соответствующий отпор.
Помимо этого, у кого нет, обязательно обзаведитесь православными крестиками и выучите несколько молитв и доведите умение креститься до автоматизма. В той России народ религиозный, и чем больше у нас с ними будет точек соприкосновения, тем лучше для дела и установления нашего авторитета.
На всё про всё у вас два дня, потом вводится боевая готовность «Повышенная», и ждем сигнала от нашей группы на той стороне, что нас готовы принять. Вопросы?
Вопросы были.
— А как к этому отнесется Сталин в 1942-м, и что будете делать с коммунистами в том времени, ведь они попытаются на нас воздействовать силой?
— Сталин в курсе. У него нет другого выхода, нежели использовать ресурсы других миров. А насчет коммунистов… Посмотрим. Будут борзеть и стрелять в людей — будем их гнобить, а нет — так и трогать нет смысла. Еще раз повторюсь. Мы в том времени — ни за белых, ни за красных. Мы за Россию…
Ответив на кучу каверзных, но не злобных вопросов, я передал бразды правления этой камуфлированной бандой ее непосредственному командиру капитану Левченко и, кивнув рыжеволосой и стройной психологу, которая, раскрыв журнал, стала выдавать бойцам и офицерам под подпись «Краткие курсы новейшей истории…», отправился в свой кабинет в бункере.
Два дня пролетели незаметно. Мотался в большой бункер в Симферополе и несколько раз ходил в 1942 год и даже снова побывал в Кремле на очередном заседании Государственного комитета обороны, на котором был торжественно представлен. Многочисленные косые и изучающие взгляды, множество обсуждаемых проблем, причем мое мнение выслушивали с большим интересом и вниманием. Так сказать, взгляд со стороны.
Одно могу сказать: люди там подобрались серьезные, и все реально работали на износ. Заседание было непростое, пришлось попотеть, взять на себя определенные обязанности и, после окончания, со мной наедине снова захотел пообщаться Сталин.
Разговор вышел короткий и напряженный. Глава Советского Союза интересовался положением в нашем мире, и на каком этапе находится наша операция по внедрению в мир 1914 года. Судя по некоторой недосказанности на заседании ГКО, дела на Западе шли не самым лучшим образом, и немцы, в связи прекращением полетов «Белого лебедя» из-за технических проблем, существенно замедлили вывод своих войск с территории СССР, мотивируя техническими трудностями. При этом было достоверно известно, что у Гиммлера начались серьезные переговоры с представителями западных держав на предмет совместной войны против Советского Союза, и кое-какие договоренности уже были приняты. А нам снова начинать наступательные операции в связи с имеющимися соглашениями о прекращении огня было пока невыгодно. В общем, двойственная ситуация. При этом Канарис по своим каналам спустил информацию, что вроде как всё в силе, а это временное явление, чтобы потянуть время.
Сталин поинтересовался моим мнением и, услышав предложение отправить Канарису от моего имени сообщение, что мы такие шутки не понимаем и второго 22 июня не будет, а будет раннее 9 мая со всеми вытекающими последствиями, оживился и спросил:
— Сергей Иванович, стратегический бомбардировщик «Белый лебедь» показал себя с наилучшей стороны, он сейчас очень нужен в небе Германии, приложите все силы.
— Сделаю, товарищ Сталин.
Когда все вопросы утрясли и я уже собирался уходить, хозяин кабинета как бы между прочим спросил, хотя в голосе его слышалось сильное напряжение:
— Сергей Иванович, скажите, что вы будете делать с товарищем Сталиным в 1914-м и с некоторыми другими товарищами?
Я замер, хотя и ожидал этого вопроса.
— Я попробую с ним поговорить. Если хотите, могу привезти его для личного разговора с вами. Нам бы очень не хотелось видеть Иосифа Джугашвили в списке своих врагов в том времени.
— И что вы хотите, чтоб он делал?
— А то же, что он, только старше, делает в другом мире — строит великую русскую державу, которую бы уважали во всем мире. Просто есть разные методы, а когда за тобой стоят потомки, которые однозначно могут дать оценку тому или иному человеку, то это придает дополнительный вес и дает большие возможности не совершать некоторые роковые ошибки. Кстати, хотел спросить… — я перевел разговор на другую тему: — Что там с Лаврентием Павловичем? Очень бы не хотелось лишаться такого талантливого руководителя.
Сталин всё понял, но ответ его удовлетворил, поэтому уже с привычной усмешкой он ответил:
— Лаврентий Павлович заболел, но скоро вернется к выполнению своих обязанностей.
— Звездная болезнь?
— Да, небольшой приступ, пришлось срочно оказывать медицинскую помощь…
Вернувшись в бункер, я вызвал на связь Семенова, у которого возникли какие-то проблемы в аэропорту.
— Привет, Сергей, что случилось? — сразу перешел полковник к делу.
— Здорово. Был у Сталина на приеме. В общем, там всё очень весело. Немцы начали тянуть время, а сами с пиндосами да англами договариваются. Нужно срочно восстановить «Белый лебедь», очень срочно.
— Я понимаю, у нас запчасти в плане стоят на следующей неделе.
— Ты не понял, это нужно срочно сделать, чтоб бомбер днем над Берлином звуковой барьер взял, иначе можем ситуацию упустить.
— Понял. Всё так серьезно?
— Еще как. Там даже писков не было про второй мир и про идеологию. Все в ГКО чувствуют, что скоро весело будет, поэтому дергаются и будут рады любой помощи.
— Я попробую изменить графики поставки. Ты ж сам всё попортил срочным заказом с этим вертолетами.
— Понимаю, но тут уже высокая политика. Так что напрягись, очень прошу.
— Хорошо, сделаю.
— Вот и спасибо. С меня навороченный коньяк.
— Оттуда? — он сразу понял, откуда. — Кстати, как там дела?
— Завтра-послезавтра ждем сигнала и начинаем, у нас всё готово.
— Понятно. Ну, удачи вам…
Всё, вроде основные вопросы решены, горящие проблемы закрыты, и как перед дальней дорогой, я поцеловал жену и сына, провел с ними пару часов, присел по русскому обычаю на дорожку. Несколько мгновений, когда просишь высшие силы помочь и не оставить без покровительства, — и, глубоко вздохнув, резко встал и не оборачиваясь направился к выходу, где меня ждал бронетранспортер с охраной. На улице опять начался буран, и БТР, ревя двигателем, осторожно пробирался через снежные заносы, ориентируясь по специальным дорожным отметкам, и через сорок минут доставил меня до укрепрайона в Молодежном.
Здесь всё шло установленным порядком. Бойцы учили свои легенды, еще раз проверяли оружие и снаряжение, а возле самого портала на специальной тележке стоял легкий вертолет А600 Talon. Второй прошлой ночью, управляемый Женей Евсеенко, вылетел поближе к Барановичам для поиска приемлемой площадки и переброски пространственно-временного маяка. Именно там в 1914 году находилась Ставка Верховного Главнокомандующего, и там же были запланированы основные мероприятия по нашему торжественному появлению в этом мире с участием Николая II и вдовствующей императрицы.
Зайдя в центр управления, я застал там полусонного Дегтярева, который, потирая глаза, запускал кофейный аппарат, чтобы опять нахлебаться кофе и хоть немного взбодриться.
— Здорово, Олег. Что на той стороне? Давно портал включали?
— Всё путем, Серега. Полчаса назад Марченко сообщил, что поезд с императором, вдовствующей императрицей и великой княжной Ольгой Александровной сегодня вечером отправляется в Барановичи, типа Николай, по настоянию матери, хочет посетить Ставку.
— Там который час?
— Около четырех.
— Понятно. Что там Женя налетал?
— Нашли приемлемую площадку. Маяк уже там, запустили, проверили, высадили группу охраны.
— А что вертолет обратно не затянули?
— Да хочу его ночью послать с наблюдателем по кругу полетать, пусть полную разведку с тепловизором проведут, чтоб завтра никаких сюрпризов не было.
— Дело. Ну, тогда всем полная готовность, ночью перебрасываем большие вертушки, готовим к полету и, как получим сигнал от Марченко, вылетаем. Кстати, что там с митрополитом Владимиром? Как прошло?
Олег скривился.
— Ну, вроде как и поверил, но не до конца, ему другие доказательства нужны, более серьезные. Для священника уж слишком он прагматичный материалист. Если хочешь, могу скинуть запись разговора. Мария Федоровна по нашей просьбе даже видео засняла, дядька весьма непростой.
— Скинь, конечно. Будет время, посмотрю.
Прошло еще несколько часов, мы открыли портал в Киев и получили подтверждение, что поезд с императором и вдовствующей императрицей ушел в Барановичи по расписанию. Через час уже открыли портал по маяку под Барановичами и, предварительно выпустив дополнительную охрану, которая выдвинулась на несколько сотен метров в разные стороны, начали выгрузку вертолетов.
К рассвету винтокрылые машины, накрытые маскировочными сетями, уже стояли на расчищенных площадках. Экипажи, десантники, да и мы, заметно нервничая, ждали сигнала от Марченко, что народ готов к встрече с будущим.
По местному времени уже было около часа дня, когда Дегтярев, возившийся возле приемника, вскрикнул:
— Серега, есть сигнал!
— Код?
— Соответствует. Это Марченко подтверждает, что всё идет по плану. Нас ждут.
— Понял.
Поднявшись, крикнул во весь голос:
— Внимание! Всем, работаем.
Народ забегал, занимая свои места. Через пару минут загудели двигатели вертолетов, раскручивая лопасти винтов, а я смотрел на пятнистые боевые машины и любовался их хищной грацией. Рядом стояла Катя Артемьева, которой отводилась весьма важная роль в предстоящем представлении. Я повернул голову, еще раз глянув на ее идеальный макияж и задорно блестящие глаза, и сквозь гул работы двигателей крикнул:
— Ну что, Катюша, готова?
Она мило улыбнулась.
— Конечно, командир, будет весьма интересно.
Это незабываемое чувство, когда несешься над землей в рычащем боевом вертолете! Именно здесь ощущаешь мощь и силу этого летающего танка. Я сидел на скамеечке, смотрел через иллюминатор на проносящиеся внизу деревья, болота, дороги, деревеньки и вспоминал, как совсем недавно вот так вот неслись над заснеженными полями Подмосковья и случайно увидели, как немцы вешали пленных комсомольцев. Тогда так же ревели машины, десантники с особым азартом шли в бой, да и летчики оттянулись по полной программе, расстреляв из пушек машины с зенитными пулеметами и гоняясь за отдельными целями. В общем, тогда погуляли хорошо, с азартом, хотя девушку еле-еле спасли. Маринка над ней долго колдовала в госпитале и с большим трудом поставила на ноги, при этом приходилось пациентке рассказывать, что она находится в секретном медицинском центре НКВД и ее лечат на самом передовом оборудовании. Перед выпиской девушку просто усыпили, вывезли через портал и отправили в один из столичных военных госпиталей, где ее приняли как национального героя. Благодаря средствам массовой информации и особой манере изложения материала, имя этой девушки уже было известно всей стране, как в нашем мире была известна Зоя Космодемьянская, и в ее лице прославлялись все комсомольцы, погибшие ради освобождения своей Родины…
От размышлений меня отвлек голос пилота, раздавшийся в наушнике:
— Товарищ генерал, подлетаем.
— Как действовать, помните?
— Конечно.
— Работайте по плану, если что, уходим на большой круг.
— Вас понял.
Вперед выдвинулся Ми-28Н, а наши два Ми-24 чуть отстали и шли парой за ним.
Я переключился на тактическую радиостанцию.
— Паша, что там на земле?
— Марченко сообщил, что нас ждут и всё под контролем.
— Хорошо. Работаем по плану.
Прошло еще несколько минут тряски на воздушных ямах, и наконец-то вертушки на солидной скорости прошли над Барановичами, где о приличной ПВО или о системе оповещения никто и не задумывался, о чем сообщил экипаж идущего впереди Ми-28Н. Сделав круг, с удовольствием наблюдал за разбегающимися людьми, но в бинокль успел разглядеть небольшую группку спокойно стоящих, в которой центральной фигурой была маленькая женщина с гордо поднятой головой. В восьмикратную просветленную оптику прекрасно была видна Мария Федоровна в окружении митрополита Владимира, генерала Келлера, Маннергейма, Корнилова и еще нескольких офицеров, среди которых на заднем плане удалось разглядеть ликующее лицо капитана Марченко.
В микрофон радиостанции даю команду:
— Всем птицам, отходим в сторону и зависаем.
Подтвердив получение приказа, пилоты отвели вертолеты в сторону подальше от построек, где могли спрятать какие-либо неприятные сюрпризы, и зависли на высоте метров шестидесяти. В это же время Дегтярев слушал эфир, где Марченко, незаметно щелкая радиостанцией, давал понять, что ситуация под контролем.
— Феникс, есть подтверждение. Вроде как Николай вернулся…
— Понял. А, точно! Вон его в бинокль вижу, — не удержался и крикнул я, разглядев в оптику императора Николая II. И обратился к экипажу второго Ми-24, где находилась Артемьева: — Белка, как договаривались, подходите поближе и высаживаетесь. Дальше дело за тобой, мы на связи.
— Вас поняла, Феникс.
Второй Ми-24 показательно медленно выдвинулся в сторону замерших от необычного зрелища людей, ревя двигателями, приблизился метров на сто и стал осторожно снижаться, выпустив шасси. Крутящиеся лопасти несущего винта вертолета создавали настоящий ураган возле земли, поднимая целые облака пыли и листьев. Всё это разлеталось во все стороны, создавая дополнительный эффект, и со стороны выглядело величественно и основательно, и я мог только предполагать, какое впечатление на местных производит зрелище боевых бронированных машин из будущего.
Пока всё проходило по оговоренному с Марией Федоровной плану, и никаких серьезных поползновений выстрелить в нашу сторону не было, ну разве что похватали табельное офицерское оружие для самоуспокоения. Поэтому Ми-24, получив еще одно подтверждение, спокойно сел, и в борту открылась дверь, на землю спрыгнули два охранника в полной штурмовой экипировке и Катя Артемьева, которой в данной ситуации отводилась большая роль: так сказать, сгладить первое впечатление.
Высадив группу парламентеров, вертушка, взревев двигателями и снова подняв облака пыли и листьев, оторвалась от земли и вернулась к нам. Всё, теперь началось основное представление.
Развернув белый флаг, символ мирных намерений, Артемьева своей элегантной кошачьей походкой двинулась к собравшимся возле допотопных автомобилей императору Николаю II, Марии Федоровне и множеству высокопоставленных военных. Теперь я слушал и смотрел через видеокамеры, закрепленные на шлемах охраны и в Катиной разгрузке. В рюкзаке Саньки, который вызвался быть телохранителем свой супруги и изображал крутого боевика, лежал многоканальный ретранслятор, позволяющий передавать аудио-, видеосигнал на несколько километров.
Катя спокойно подошла к группе военных, по всем правилам воинского приветствия отдала честь и представилась:
— Лейтенант Артемьева Екатерина Анатольевна. Руководитель центра общественных связей Новоросского экспедиционного корпуса. Мое руководство, являющееся командованием Новоросского экспедиционного корпуса, предлагает владетелю славной Российской империи установить дипломатические отношения.
Через видеокамеры я внимательно наблюдал за лицами Николая II, его матери и некоторых высокопоставленных сановников и генералов, с которыми в ближайшее время придется так или иначе выяснять отношения, и старался прочитать их как можно точнее. Но то, что император просто впал в некоторый ступор, было понятно сразу, уж очень всё выглядело дико и невероятно. Хотя вот посланник, вот в небе висят и ревут невероятные боевые машины из железа, а тут ему предлагают еще дипломатические отношения начать. Что непонятного? Футуршок, наверно.
На помощь пришла Мария Федоровна, которая тоже играла роль в этом спектакле, где было достаточно много лиц, знающих, что реально происходит.
— Мы никогда не слышали про Новороссию и тем более ни про какой Новоросский экспедиционный корпус. В нашем мире такой организации нет.
Вот. Начался диалог, а не заговорили пушки, значит, дальше пойдет легче. Артемьевой и подсказывать ничего не надо, Катюша прекрасно знает свою роль.
— Конечно, ведь мы из другого мира. И в нашем мире есть русские люди, и в нашем мире есть истинный Бог.
И Катя, несколько раз перекрестившись, вытащила на свет православный золотой крестик и демонстративно его поцеловала. После таких слов и действий вперед вышел митрополит Владимир. Глубоким, великолепно поставленным голосом, привычным звучать под сводами церкви, пробасил:
— Это радует, что и в других мирах чтут Творца нашего и Святую Богородицу. Что же у вас за мир?
А вот это уже выходило за рамки плана первого контакта. Я отжал тангенту радиостанции и быстро скомандовал:
— Белка, уводи разговор, а то они тебе пресс-конференцию живо в допрос переквалифицируют.
Быстро сориентировавшись, Катя, мило улыбнувшись, отшила митрополита:
— Батюшка, не в моих обязанностях тратить время на рассказы. У вас в Великой войне гибнут русские люди, они и наши тоже соплеменники, и мы готовы помочь. Поэтому пусть наш Командующий, генерал Оргулов, сам всё поведает на переговорах с властителем земли Русской императором Всероссийским Николаем II Александровичем.
Я не удержался и хмыкнул и прокомментировал в радиоэфире:
— Умница, Белка. Лихо ты, давай дальше…
А ситуация стала развиваться уже как надо. Николай, услышав такой расклад и особенно реверанс в свою сторону, проснулся и вступил в разговор:
— Когда и где можно провести эти переговоры, госпожа лейтенант?
Хм. Сразу деловой тон. Интересно, кто там небылицы рассказывал про слабовольность императора? Мужик сразу в тему въехал и решил прояснить ситуацию.
В наушниках тут же услышал ответ Артемьевой:
— В любое удобное для вас время. Если не против, то не стоит затягивать, и, если на то будет ваше желание, то в течение двух часов командующий будет здесь. Это при условии, что вы лично гарантируете его безопасность.
Я максимально внимательно наблюдал за выражением его лица, отмечая любые проявления эмоций. Да, видно, что немного страшно, но старается держать себя в руках, с другой стороны, ему жутко интересно, и висящие неподалеку летающие боевые железные машины наводят на мысль, что это не шутки и люди прилетели весьма не простые.
Немного обдумав, он еще раз глянул на вертолеты и коротко, но твердо ответил:
— Я гарантирую. Даю слово.
Всё, дело сделано. Артемьева демонстративно отжала тангенту своей тактической радиостанции и проговорила:
— Феникс, вариант «Ноль».
Ухмыльнувшись, я переключил радиостанцию на общую волну и ответил:
— Вас понял, Белка, вариант «Ноль» подтверждаю. Готовность два часа.
После чего переключился на другую волну и скомандовал:
— Всем! Уходим обратно на дозаправку, возвращаемся через два часа.
Подтвердив прием, пилоты вертолетов плавно развернули машины, и мы снова понеслись над деревьями, дорогами, домами, чтобы два часа переждать в лесу и потом уже мне со всей помпой вернуться.
В пути я слышал, как Катька отшила англичанина, который нагло попытался влезть и что-то выспросить, прекрасно понимая, что у него на глазах происходит нечто грандиозное, способное перевернуть весь мир…

Глава 9

Два часа пролетели незаметно, и вот снова мы пролетаем над Барановичами, где расположена Ставка Верховного Главнокомандования. Получив подтверждающие сигналы и от Артемьевой, и от охраны, и от Марченко, что всё идет по плану, я дал команду на высадку.
Вертолет сел, десант быстро покинул машину и рассредоточился, занимая позицию на случай нападения. Получив подтверждение, что непосредственной опасности нет, я выпрыгнул через открытую дверь десантного отсека Ми-24 на землю и, в сопровождении охраны, которая мне уже положена по статусу, двинулся в сторону встречающих меня людей.
Вторая пара Ми-24 и Ми-28, нарезав несколько кругов по поселку, получив команду, снова ушли на восток к точке выхода портала.
Пройдя сто метров, я подошел к группе людей, где центральными фигурами были император, вдовствующая императрица Мария Федоровна и наша краса ненаглядная Катя Артемьева, которая, привычно купаясь в лучах внимания офицеров, мило улыбалась дежурной улыбкой Снежной королевы. Когда я подошел на приемлемое расстояние, к всеобщему удивлению, Артемьева сделала три строевых шага, отдала честь и стала рапортовать:
— Товарищ генерал-майор, ваше приказание выполнено. Контакт с руководством Российской империи установлен.
— Вольно.
Катя, как на плацу, сделал шаг вперед и стала слева, чуть сзади меня.
Вообще, всё, что сейчас происходило, было грубейшим нарушением всех дипломатических протоколов, особенно то, что глава огромнейшей державы вышел лично встречать какого-то генерала, но как показывала прослушка, на этом, надавив всем своим авторитетом, настояла Мария Федоровна, которая осталась ждать нас в доме, выделенном для переговоров. Наш план этого не предусматривал, но вдовствующая императрица просто налетела на своего сына, и я, честно говоря, просто впал в ступор, выслушивая ее тираду. Обычно она была более выдержанна.
— Ники, выйди и встреть этого генерала из другого мира, прояви дальновидность и мудрость.
— Но, матушка, как я могу быть уверен, что это не мошенники или не наши враги скрытые?
— И что? Французские и английские представители в Ставке держатся как у себя дома. А тут в кои-то веки у нас могут появиться настоящие союзники, которые готовы что-то дать и помочь. Настоящие православные воины, а не те, кто хотят за счет русской крови набить свои кошельки и удовлетворить свои политические амбиции.
— Я не могу в это поверить…
Николай нервно стал тереть руки.
— И что тебе не верится?
— Это может быть дьявольская мистификация.
Вдовствующая императрица, которая с недавних пор стала весьма критично относиться к своему старшему сыну, чуть ли не презрительно усмехнулась:
— Боевые летающие машины из железа, радио, которым обеспечены все солдаты. Ты, Николя, как всегда, не можешь увидеть очевидное, — и тут ее голос смягчился: — Послушай мать хоть раз.
Николай поднял голову и как-то странно спросил:
— Матушка, вы что-то знаете?
— Я чувствую. Чувствую как вдовствующая императрица, чувствую как мать, чувствую как женщина. Тебе этого мало?
— Хорошо. Но как-то всё странно…
Вот так вот и получилось, что скромного новоиспеченного генерал-майора встречал целый император.
Я подошел ближе и остановился напротив императора, спокойно, как равный, смотря ему в глаза. Хм, да, это не Сталин. От того и от Берии буквально веет какой-то внутренней силой и уверенностью диких зверей, которые порвут любого, кто попытается у них умыкнуть власть, а стоящий передо мной человек… В общем, в некотором приближении его можно было назвать овцой, если б не ум и весьма неслабый интеллект, которые светились в его глазах. Несмотря на мундир, он больше всего напоминал сельского учителя — так, кажется, его кто-то описывал.
Хотя нет, точно не овца. У него глаза не жертвы, но вот силы, уверенности и наглости, которые так нужны настоящему хозяину целой страны, в них не наблюдалось. Он больше всего мне напоминал «пиджака». Да, именно «пиджака». Так раньше, в советские времена, называли тех, кто отучился на военной кафедре в каком-либо институте и шел в армию служить в офицерских погонах. Да, были среди них эдакие интеллигенты в форме, над которыми потешались и ни во что не ставили солдаты, и мне казалось, что стоящий передо мной человек из этой оперы. Образованный, умный, но до потери сознания интеллигентный, и на почве этого сильно комплексующий на фоне профессиональных военных, которые его окружали с детства. Именно поэтому он постоянно, где только мог, таскал военные мундиры, стараясь хоть так, мимикрируя под настоящих вояк, стать своим и выглядеть более грозно и авторитетно. Хотя прекрасно понимал: чтобы стать настоящим офицером, надо минимум пять лет безвылазно сидеть в военном училище и потом несколько лет побегать простым ванькой-взводным, когда уходишь домой после одиннадцати, когда дембеля уже угомонились и сопят на своих койках и не трамбуют молодняк, и приходить к полшестому, к подъему. И такое житие-бытие будет продолжаться, пока не получишь третью звездочку на погон… Хм, что-то на философию меня потянуло. Хотя, кажется, я его правильно просчитал. Вон как на мою экипировку пялится и особенно на пистолет в открытой набедренной кобуре, как смотрит на шрамы. И лейкопластырь, появившийся после недавнего покушения, тоже произвел впечатление. Почувствовал во мне волчару, ну и ладно, тогда будем доминировать.
Представив, что я безжалостный волк-убийца, смотрел ему в глаза и проговаривал про себя: «Я волк, я вожак, я убью любого, кто станет у меня на пути».
Да, его глаза дернулись, почувствовал мой посыл, но скалиться я не стал и просто сказал, прекращая психологические эксперименты:
— Добрый день, ваше императорское величество. Я хотел бы извиниться за возможные в будущем неточности и ошибки в титуловании, у нас это всё совершенно иначе, поэтому прошу не расценивать как оскорбление.
Николай, чуть успокоившись, ответил:
— Ваш офицер по общественным связям, — он как-то слишком тщательно проговорил должность Артемьевой, — нам всё объяснила, поэтому можете не извиняться.
— Хорошо. Надеюсь, это не создаст лишней напряженности в наших отношениях.
— Я тоже надеюсь.
Тем не менее он пригласил меня в дом, где всё было готово для предварительных переговоров. Там нас встретили Мария Федоровна и Ольга Александровна, которые, естественно, сделали вид, что в первый раз меня видят. К моему удовлетворению, Верховного Главнокомандующего великого князя Николая Николаевича не позвали — значит, сейчас начнется запланированная трамбовка Николая II под наши задачи с продавливанием нужных предварительных соглашений.
Находившихся в помещении женщин мне представили со всей помпой, и, после учтивых целований рук и пары комплиментов, мы наконец-то расселись по местам. С нашей стороны кроме меня присутствовала Катя, а прилетевший со мной Дегтярев совместно с начальником охраны императора занимался обеспечением безопасности нашей встречи и сохранностью стоящего на открытом пространстве вертолета. Кто его знает, кто может прилететь в гости, поэтому парочка наших бойцов, положив на плечи трубы ПЗРК, заняли позиции, контролируя воздушное пространство. Со стороны принимающих к Барановичам в спешном порядке перебросили пехотный батальон, солдаты которого оцепили и вертолет, и место проведения переговоров. При этом, несмотря на приказ, и нижние чины, и офицеры прибывших частей с огромным интересом смотрели, точнее, пялились на необычных бойцов в пятнистой форме, в шлемах с прозрачными забралами и с необычным, но видимо, весьма эффективным оружием.
Прошло не больше часа, а тот же Дегтярев, побегав по объекту, отсвечивая своей морпеховской тельняшкой, уже разговорился с двумя строевыми офицерами из пригнанного батальона и, раздавая сигареты из 1942 года, вливал в уши потенциального союзника нужную нам информацию про другие параллельные миры и то, как у нас там навешали англам и французам, про которых уже пару лет никто ничего не слышал. А ведь Олежек-то не врал, реально про них никто ничего не слышал, и очень давно.
Разговор с императором был тяжелый, все-таки он не был доверчивым мальчиком, да и я сливать всю реальную информацию, как это сделал с Марией Федоровной, не стал — на этом настояла сама вдовствующая императрица. Видимо, она решила разыграть какие-то политические комбинации, и такой мощный козырь, как реальная правда о пришельцах, приберегла на будущее для упрочнения позиций своей новой организации.
Мы расположились за большим, покрытым скатертью столом, на котором стояло несколько бутылок с местной минеральной водой. Несмотря на какой-то казарменный дух, державшийся в этой комнате, где до этого был зал для совещаний высшего командования, чувствовалось, что когда-то здесь обитали любящие жизнь люди, предпочитающие светлые тона обоев и изящные, не бросающиеся в глаза, украшения на стенах. Несколько натюрмортов в позолоченных рамках и фикус в большой кадке, стоящий в углу, но так, чтоб из окна он получал свою порцию солнечного света, разнообразили картину и смягчали дух военно-деловой атмосферы, установившийся тут с недавних пор. Выбрав место за столом напротив императора, я как-то явно представил, что раньше здесь лежали карты боевых действий и вокруг них частенько собирались высшие военачальники империи. Видимо, ради такого случая, как переговоры с пришельцами из другого мира, всё убрали и постарались хоть немного облагородить обстановку, а я прекрасно знал, что та же Артемьева, которая с умным видом осматривала все углы на предмет взрывоопасных штучек, натыкала тут прослушек на пару лет вперед…
— Вы говорите, что из другого мира? Как это может быть? — начал разговор император, пытаясь сохранить на лице невозмутимость, хотя было видно, что он основательно нервничает.
Расположившись напротив него, я чуть откинулся на спинку стула и начал терпеливо и доходчиво объяснять концепцию параллельных миров и параллельных линий развития истории, которую закончил фразой:
— Наши исторические линии разделились в октябре 1888 года…
Раскрыв планшет и повернув его к Николаю, запустил демонстрационный фильм, над которым долго и искусно трудились лучшие специалисты по анимации ФСБ и ГРУ, фабрикуя фото- и видеоматериалы. А я, в качестве комментатора, продолжил:
— Террористический акт на императорском поезде не состоялся благодаря умелым действиям двух жандармов, которые, несмотря на запрет, продолжили разработку террористической организации и вышли на непосредственных исполнителей. Соответственно, никто не пострадал, и в нашей реальности ваш батюшка правил Россией вплоть до 1911 года.
После этого были усилены органы государственной безопасности и в войсках введены должности офицеров, которые занимались контрразведкой. Это стало началом зарождения органов военной контрразведки, традиции которых сохранились и до нашего времени. Русско-японская война состоялась, но началась чуть позже, в 1905-м, и уничтожения броненосца «Петропавловск» социалистическими диверсантами, как это было у вас…
«О, как дернулся-то император Всероссийский, даже побледнел», — улыбнулся я про себя.
— …не произошло, и адмирал Макаров не погиб и сумел нанести японцам огромный урон и переломить ситуацию в пользу России. После прибытия Второй Тихоокеанской эскадры расстановка сил в регионе настолько сильно изменилась, что в конфликт на стороне Японии вмешалась Англия. Это повлекло за собой несколько морских сражений, повлекших за собой огромные потери с обеих сторон. Впоследствии был заключен мир, и тот же Сахалин остался полностью во власти России.
Из-за резкого ухудшения отношений с Англией, Антанта в известном вам виде не была создана, и после смерти вашего отца, императора Александра Третьего, и вашего восшествия на престол, политические игры и попытки втянуть в будущую Первую мировую войну, продолжались вплоть до 1921 года. Именно тогда Германия настолько окрепла, что, заключив с Россией договор о ненападении, объявила войну Англо-американо-французскому союзу. Война в Европе была очень тяжелой, и Германия методично начала громить противника. Когда все попытки втянуть Россию в войну не увенчались успехом, английские спецслужбы устроили государственный переворот. Вы, ваше императорское величество, в нашей реальности были убиты в 1923 году вместе с братом Михаилом. Ваш сын, цесаревич Александр, родившийся в 1908 году и названный в честь великого деда, был еще несовершеннолетним, и регентом стал Гучков, отстранив Александру Федоровну и сфабриковав политическое дело о ее связях с германским правительством. Впоследствии было сформировано Временное правительство, практически полностью состоявшее из масонов. Взяв власть в свои руки, новое правительство сразу разорвало договор о ненападении и объявило войну Германии…
Ну, и дальше я начал излагать историю Февральской революции, репрессий в русской армии, когда Временное правительство чистило ее от монархически настроенных офицеров. Много рассказал о Гражданской войне, конечно, применительно к смещению дат и общей канве повествования. Потом — как к власти пришли коммунисты, про красный террор и Вторую мировую войну, про лагеря смерти и план «Ост». Добравшись до Третьей мировой войны, я объяснил, откуда появилась Новороссия, и закончил свое повествование фразой:
— В принципе, если вам интересно, я могу передать материалы по нашей истории, хотя вряд ли они вам особенно помогут. С тех времен осталось мало кино- и фотоматериалов — социалисты как могли вычищали историю, но кое-что осталось.
Шли последние кадры фильма, где показывались реальные сражения последней войны в нашем времени: горящие и разрушенные дома, стреляющие танки, штурмующие вертолеты, огромные ядерные взрывы и изображение ядерной зимы. Всё это произвело неизгладимое впечатление на присутствующих в этой комнате. Даже меня зацепило, хотя фильм смотрел не в первый раз. Несмотря на то что и Мария Федоровна, и Ольга Александровна знали настоящую правду, их тоже задело, и дорожки слез говорили о том, что они снова переживали сильные эмоции. Ну, точно спецы Семенова что-то в фильм вмонтировали из арсенала запрещенных технологий подсознательного воздействия, иначе почему мне так на душе тоскливо и выть хочется? Вернусь, точно спрошу…
На Николая было страшно смотреть. Он посерел и опустил голову. Руки, которые лежали на столе, явственно дрожали. Его можно было понять. Мария Федоровна, сочувствуя сыну, спросила:
— Господин генерал, вы ведь сказали, это другая историческая линия?
— Конечно. Это история нашего мира, а в вашем ничего еще не предопределено. Хотя я вас прекрасно понимаю.
Видя, что император всё еще в ступоре, Мария Федоровна начала переговоры, чтоб сменить тему разговора. Она спокойным голосом, как будто ничего не произошло, спросила:
— Хорошо. Допустим, мы вам в некоторой степени верим, генерал, и представленные доказательства заслуживают самого пристального изучения. И впоследствии у нас будет возможность убедиться в вашей искренности, но хотелось бы знать, какие цели вы ставите перед собой, проникнув в наш мир и придя на территорию Российской империи?
— Спасибо за вопрос, ваше императорское величество, — я чуть кивнул головой, давая понять, что преклоняюсь перед ее мудростью.
— Я хочу сразу определить наши приоритеты. Мы — православная страна, правопреемник России, которая была уничтожена во время Третьей мировой войны. Мы понесли огромные потери, и у нас существуют большие проблемы с продовольствием и с некоторыми товарами народного потребления. Соответственно, мы никоим образом не ставим перед собой никаких задач по вторжению в ваш мир. У нас просто не хватит на это сил, да и по большому счету у нас есть свой мир, и его нужно приводить в порядок.
Помимо всего прочего, часть нашей производственной базы уничтожена, и мы готовы разместить определенные заказы оборонного характера на предприятиях российского военно-промышленного комплекса, естественно, принимая участие в его модернизации и передавая некоторые технологии, которые появятся в вашем мире в лучшем случае через двадцать-тридцать лет.
Образно говоря, мы предлагаем установить добрососедские отношения, поскольку не имеем друг к другу никаких территориальных претензий. При этом российским товарам предлагается огромный рынок сбыта, причем по весьма и весьма приличным ценам, отличным от тех, что выставляют у вас люди, контролирующие мировой рынок. Таким образом, тут не будет никакого демпинга и диктата западных торгашей, и мы готовы платить на ваш выбор или золотом, или высокотехнологическими продуктами, или даже некоторыми технологиями, которые можно будет адаптировать к вашей производственной базе.
Подумайте, ваше императорское величество, из-за чего началась в вашем мире глобальная война? Англия и Германия не могли поделить рынки сбыта своей продукции, и возникли претензии по колониальным вопросам. А тут получается, что перед Россией открываются очень серьезные перспективы по развитию и сельского хозяйства, и промышленности, при этом я вам даю слово, что мы готовы торговать только с вами, и никто, никакие англии, франции и остальные штаты не будут допущены к этой, по сути дела, колоссальной кормушке. Им всем, кто захочет урвать крохи, придется идти к вам на поклон, потому что мы принципиально не будем с ними работать, только с вами. Будут закупаться только русские товары или товары с клеймом «Сделано в России». Теперь представьте, что произойдет, когда эти островные торгаши и их собратья из-за океана почувствуют, как мимо них проходят огромные прибыли? И силу они применить не смогут, потому что сразу получат от нас в полной мере, ну, если, конечно, мы с вами заключим договор о взаимной военной помощи. Они быстренько выстроятся в очередь к вам на прием, умоляя купить у них что-то такое, что можно будет перепродать пришельцам, то есть нам.
У меня, как у большинства наших бойцов, были закреплены гарнитуры в ушах, и тут же я услышал комментарий Дегтярева, который был на связи и слушал наш разговор:
— Молоток, Остап Ибрагимович, классно ты им про Новые Васюки втираешь, так держать…
Я с трудом удержался, чтоб не заржать, и видимо, Катька, услышав Олега, тоже держалась из последних сил.
Николай заметно успокоился и внимательно слушал мои рассуждения. Теперь передо мной сидел умный, начитанный и весьма осторожный политик, который чувствовал какой-то подвох, но ничего пока понять не мог. Поэтому он стал осторожно прощупывать детали моего предложения.
— Англия и Франция — наши союзники, и сейчас мы ведем войну с Тройственным союзом… Как я понял, вы испытываете к нашим нынешним союзникам весьма отрицательные эмоции. Как это может соотноситься с нашим возможным договором?
— На первом этапе я предлагаю заключить договор о торговле и о ненападении. Нам нужно продовольствие, причем готовы платить золотом по установленной вами цене и рассчитываем на большие объемы. При этом в договоре будет прописано то, что мы обязуемся не вмешиваться во внутреннюю жизнь Российской империи без прямой просьбы императора. Это предполагает обучение ваших органов государственной безопасности и помощь в случае необходимости, это же касается и помощи в военной области. Если вы попросите — допустим, в случае тяжелой обстановки на фронте — мы как истинно православная страна готовы оказать помощь своим братьям и нанести точечные удары по любому указанному вами противнику в любой точке планеты, вплоть до уничтожения военного объекта, города, региона противника.
В комнате наступила тишина. Николай удивленно смотрел на меня, не веря своим ушам, и Мария Федоровна и ее дочь тоже смотрели удивленно. Наши союзницы в этой комнате не предполагали у нас наличие таких возможностей. Николай осторожно переспросил:
— Я не ослышался?
— Ваше императорское величество, мы не красуемся. Я, кажется, обращал ваше внимание, что в нашем мире уже 2014 год, и практически весь век люди непрерывно воевали на фоне громадного скачка в науке, которая в первую очередь развивается на ниве совершенствования оружия. У нас прошла война, и весь состав Новоросского экспедиционного корпуса состоит из профессиональных военных, имеющих боевой опыт.
И я замолчал, смотря на императора и на его реакцию. А он ничего не мог понять и не знал, как себя вести в такой ситуации. Видя, что разговор не клеится, Мария Федоровна решила взять бразды правления в свои руки. Спокойным голосом она, блеснув глазами, мягко произнесла:
— Хорошо, господин генерал, допустим, России нужны новые рынки сбыта, и из-за войны и закрытия проливов в стране встала торговля, и ваше предложение будет весьма кстати. Давайте пока на этом остановимся, и не будем заключать никаких стратегических договоров. Мы вас не знаем и, прошу не обижаться, есть некоторый фактор недоверия, поэтому было бы неплохо изучить друг друга. Я бы хотела спросить, как вы видите ваше появление, так сказать, для широких масс народа, чтобы не вызвать ненужного ажиотажа.
Хм. Ну, наконец-то начался деловой разговор.
— Мы готовы выкупить любое здание в Санкт-Петербурге для открытия официального посольства, а для всенародного появления было бы неплохо заранее выделить некую площадку в окрестностях северной столицы или Москвы, где мы сможем демонстративно появиться и выпустить официальную делегацию для ведения переговоров, а на месте организовать временный перевалочный лагерь. Причем хотелось бы переговоры вести на самом высоком уровне, а то ваши, скажем так, политические деятели в большей части либо связаны с масонами, либо с английскими и французскими спецслужбами, — я на мгновение задумался и продолжил: — Было бы неплохо лагерь организовать где-то в окрестностях Санкт-Петербурга. Это будет выгодно вам.
Николай как-то задумчиво смотрел на меня и спросил:
— Чем же?
— В случае нападения на город или прорыва на фронте, мы будем готовы, используя нашу тактическую авиацию, поддержать ваши войска, а в случае неприятностей со стороны ваших союзников, которые так или иначе попытаются нас с вами рассорить и сами напрямую всунуться в торговые отношения, дать достойный отпор.
— Хорошо, я вас понял, мы обсудим этот вопрос.
Он замер на мгновение, а я сам заговорил:
— Вы хотите спросить, лечится ли в нашем мире гемофилия?
Николай вздрогнул и уж очень пытливо, с некоторой надеждой в глазах уставился на меня.
— Нет, к сожалению, не лечится, но жизнь человека, больного этой болезнью, с помощью специальных процедур и препаратов можно продлить на достаточно большой срок. Когда мы откроем посольство, я направлю к вам своего начальника медицинской службы, и она проведет нормальную качественную диагностику. Насколько я знаю, там есть несколько разных типов такой болезни и, соответственно, имеется несколько различных методик профилактики.
Николай кивнул:
— Хорошо…
А я решил его немного утешить. Как отец я его прекрасно понимал.
— Хотя перед самой войной вроде как что-то такое нашли и, если немного поднапрячься, возможно, и поможем вашей проблеме на генетическом уровне.
Император оставался внешне спокойным, но я увидел, как у него блеснули глаза — он действительно обожал свою семью, и мы давно решили на этом немного сыграть. Краем глаза я заметил, как просветлело лицо великой княжны Ольги, которая искренне любила племянников и племянниц, и как настоящая чистая душа сочувствовала горю своего брата.
Мария Федоровна положила руки на стол ладонями вниз и сказала:
— Господин генерал, вы дали много пищи для размышления. Если вы не против, то нам нужно обсудить сложившуюся ситуацию.
— Конечно, ваше императорское величество, да и меня дела зовут. Как и прежде, я оставлю Екатерину Анатольевну в качестве офицера связи, а сам вернусь в наш мир. Там тоже накопилось много дел.
На этом встреча была закончена, и, дав команду на взлет, я, проинструктировав Артемьеву, за судьбу которой абсолютно не опасался, направился к вертолету, который уже для прогрева запустил движки.
Через десять минут мы снова неслись над землей, а я всё проигрывал в голове состоявшийся разговор, прекрасно понимая, что как-то скомканно получилось, и Николай не такой уж простачок, чтоб, рассказывая ему сказочки, втереться в доверие. Одна надежда была на Марию Федоровну, которая с каким-то наслаждением ввязалась в эту историю и начала плести новые политические интриги, просчитывая, как на волне появления пришельцев из другого мира упрочить свои позиции в высших эшелонах власти империи.

Глава 10

Уже час, как, грохоча мощными двигателями, улетела боевая машина, которую пришельцы называли вертолетом, унося на борту генерала Оргулова, а император Всероссийский всё не мог успокоиться. Его трясло от той судьбы, которая была предписана ему и его семейству в другой истории, и на ум приходили передающиеся от отца к сыну слова монаха-предсказателя Авеля. Война, терновый венец, смерть семьи и море крови.
Чтобы прервать неприятный разговор, император дал команду накрыть на стол, и около часа ушло на поздний обед, во время которого по молчаливому согласию никто не обсуждал происшедшие события. Даже присутствующий за столом великий князь Николай Николаевич, пытливо поглядывающий на императора, вдовствующую императрицу и великую княжну Ольгу, помалкивал, хотя было видно, что он, профессиональный военный, сгорает от нетерпения узнать, что же такого здесь произошло.
Дождавшись, когда молчаливые денщики уберут со стола и приглашенные на обед гости покинут комнату, они снова вернулись к обсуждению сложившейся ситуации, прекрасно понимая, что сегодняшнее событие перевернет весь мир и вызовет такую бурю, что нужно основательно подготовиться и четко определить свою позицию…
Во время разговора с генералом из другого мира император внимательно наблюдал за этим головорезом в пятнистой форме. Чувствовалось, что тот что-то недоговаривает, но когда он стал описывать смерть императора, захват власти Гучковым, гражданскую войну и террор, то Николай видел по его глазам, что это правда, и от этого становилось еще страшнее…
Отправив гостей и дав команду достойно разместить женщину — офицера связи новороссов, император остался в той самой комнате, где недавно проходил тяжелый разговор, чтобы еще раз поговорить с матерью и сестрой. Не в силах держать всё это в себе, он поделился своими страхами с родными людьми и жалел о том, что рядом нет милой Аликс, но к его удивлению, Мария Федоровна, его матушка, спокойно на всё отреагировала.
— Николя, ты сгущаешь краски. Давай посмотрим на ситуацию с разных сторон.
В разговор вмешалась сестра:
— Николя, ты слишком всё драматизируешь, послушай маму, даже я вижу очевидные вещи.
— Какие же, поясни?
Сестра улыбнулась, так нежно и успокаивающе.
— Как говорится, кто предупрежден, тот вооружен. Даже если предположить, что часть того, что сообщил этот генерал — правда, то это дает информацию для размышления.
— Ты про эту войну и то, что нас в нее настойчиво втянули? Я это понимаю, но у нас есть обязательства…
Тут ответила Мария Федоровна:
— А скажи, дорогой сын, а часто ли наши союзники соблюдали взятые на себя обязательства? Зачем нам эта война? Ради чего мы воюем?
Николай раздраженно хлопнул ладонью по столу.
— Мама, и ты тоже? Я же говорил, что я дал слово, и у нас договоры с союзниками, и мы не можем предать.
И тут Оля, такая добрая и такая нежная, которая никогда не лезла в политику, с озлобленностью ответила, поразив императора напором и решимостью. Он не знал, что после путешествия в будущее и разговора с генералом Беляевым, который долго, с грустью и тоской в голосе, рассказывал, как из-за внутренних дрязг, ожесточенности и предательства союзников пала империя, она на многое стала смотреть по-другому.
— Николя, а что нам дают эти договоры? За что русские люди проливают свою кровь? За навязанные и разворованные французские кредиты? Опять за английские интересы? Опомнись, Николя, куда ты идешь! Куда ты ведешь державу?
Даже Мария Федоровна с удивлением смотрела на свою обычно тихую и спокойную дочь, не ожидая от нее такого демарша. А больше всего ее поразили слезы в глазах той.
— Дети, не ссорьтесь.
Ее спокойный и уверенный голос разрядил ситуацию.
— Николя, никто нам не мешает проверить этих пришельцев, а уж потом им доверять. Они хотят одного — покупать продукты, и готовы платить золотом по тем ценам, которые установим мы. Вот и давай пока на этом и остановимся. Кто и когда позволял России спокойно торговать, не вставляя палки в колеса?
— Я сам не могу принять такое решение.
— Можешь! Ты император Всероссийский, прояви характер. Может, они реально помогут Алеше, ты же видел, насколько они продвинулись в естественных науках.
С последним доводом Николаю было трудно спорить, сына он обожал и готов был пойти на всё, лишь бы тому помочь в его недуге.
— Всё равно я им не верю.
Это звучало как-то по-детски и вызвало улыбку на лице вдовствующей императрицы.
— А никто и не предлагает верить им. У меня этот генерал тоже вызывает сомнения, только подумай, ведь они не от хорошей жизни готовы закупать продукты. Значит, у них действительно голод. А теперь представь, что они обиделись и появились в той же Англии или Североамериканских штатах и предложили покупать много и всего, что тогда будет? Как отреагируют торгаши?
Последнее слово она буквально выплюнула с омерзением. В комнате наступила пауза. Аргумент был весьма серьезный, а Мария Федоровна добила Николая последним словом.
— Может быть, это посылка дьявола, а может быть, Божий промысел, который дает России шанс избежать новой кровавой смуты и, несмотря на старания союзничков, возвыситься и занять положенное место в мире как одной из величайших держав.
А вот это был сильный шаг, удар по больному самолюбию императора, которому так не хватало признания и народной любви, но вдовствующая императрица, прекрасно знающая реальное положение вещей, не смогла не оставить последнее слово за собой.
— Было бы интересно узнать, как в том мире вели себя по отношению к императорской семье наши многочисленные родственники. Кто из них предал, а кто до последнего момента поддерживал трон.
Николай, прищурив глаза, смотрел на свою мать. С такой точки зрения он не рассматривал помощь со стороны пришельцев, а ведь это действительно будет интересно — узнать, как тот или иной человек себя вел в другом мире и что реально от него можно ожидать.

* * *

Пока мы летели к точке выхода, где уже готовили вертолеты к эвакуации в наш мир, я внимательно слушал, о чем говорили в той комнате. По молчаливому согласию, и император, и его сестра с матерью не допустили к обсуждению еще кого бы то ни было, решив придержать такую стратегическую информацию для себя, хотя тот же великий князь Николай Николаевич пытался сесть на хвост и получить свой кусок мудрости пришельцев.
Разговор у императора с матерью был весьма непростой, и было видно, что он чувствует какой-то подтекст, какую-то неправильность, но ничего доказать и возразить не в состоянии, а Мария Федоровна, почувствовав критичность ситуации, начала давить своим авторитетом, пользуясь тем, что рядом нет невестки, вредной и амбициозной императрицы Александры Федоровны.
Мы уже утянули вертолеты в портал, когда разведка доложила, что вокруг района сосредоточения появились конные разъезды казаков, которые обозначили себя, но не приближаются, сохраняя дистанцию, и внимательно наблюдают за происходящим. Видимо, про нас уже знали и дали команду особо не тревожить, давая возможность просто уйти.
Дослушав последние фразы разговора императора с матерью, я, махнув рукой, зашагал по пандусу, выдвинувшемуся из портала за последним вертолетом, эвакуированным в наш мир, а за мной уже забежали последние бойцы охраны.
После нашего ухода казаки, получив команду, смело доскакали до места, где недавно копошились странные люди и садились железные боевые машины, и с интересом рассматривали истоптанную площадку, а приехавшие с ними несколько жандармов, полицейских и сотрудников военной контрразведки собирали оставшийся после нас мусор. Их добычей стали многочисленные окурки, обертки от сухих пайков и многое другое, что обычно за собой оставляют туристы. Но им повезло, и на видном месте нашли две одинаковые не распакованные странные зеленые картонные коробки с надписью «Индивидуальный рацион питания».
Осторожно вскрыв одну из них, с удивлением рассматривали содержимое. Один из офицеров, взяв белый листок, где на странном, но явно русском языке, со множеством грамматических ошибок типографским способом были распечатан список содержимого и небольшая памятка, как этим пользоваться, воскликнул:
— Изрядно, господа. Как всё продумано и собрано! Может, попробуем?
— Поручик, это может быть отравлено.
— Господа, зачем им нас травить? Как мне кажется, это просто маленький презент за наше терпение.
И молодцеватый поручик с гладко выбритым лицом демонстративно разорвал упаковку с печеньем и с удовольствием захрустел.
— Изрядно, господа, мы как раз проголодались, и со стороны пришельцев этот презент весьма кстати.
Прошло несколько секунд, и собравшиеся офицеры уже хрустели галетами, запечатанными в прозрачный материал, вскрывали консервы с мясом, с овощами, отдавая должное мастерству пришельцев и их изобретательности в части организации питания в полевых условиях…
Вернувшись в бункер, мы расставили технику на свои места, инженерный состав приступил к обслуживанию, проверке и заправке, а я, в сопровождении Дегтярева, отправился в кают-компанию для обсуждения итогов нашего выхода. Семенов еще пару дней назад улетел к своему руководству отчитываться по проделанной работе и выбивать новые движки для Ту-160, который стоял в специально собранном ангаре под Москвой в ожидании ремонта. Судя по оговоркам полковника, его деятельностью были недовольны, и была вероятность того, что он не вернется и вместо него прибудет новый руководитель проекта со стороны МО РФ. Судя по некоторым данным, там начались серьезные дрязги и передел власти, связанные с новыми возможностями и распределением поступающих продуктов, и одна из внутренних группировок хотела поставить своего человека, намереваясь разыграть свою партию в вопросе контроля над установками путешествия во времени.
Мне этот расклад очень не понравился, поэтому пришлось срочно предпринимать кое-какие шаги, и, посовещавшись с со своими соратниками, я принял решение выходить на членов Совета и давать понять, что полковник Семенов очень нас устраивает, и его замена будет воспринята весьма негативно, вплоть до разрыва отношений и смены стратегических партнеров. Через два часа после моего возвращения из 1914 года в срочном порядке был собран Совет, и я высказал свое мнение о такого рода перестановках, и к моему удивлению, меня поддержали многие члены, что говорило о том, что где-то там плетутся нешуточные интриги, и Семенов не только в наших раскладах является ключевой фигурой.
Когда мне предложили войти в данный Совет, мы долго обсуждали перспективы, возможности и отрицательные стороны этого шага, и была выработана тактика, сходная с основным постулатом Людовика XIV, чтобы интриговали не против него, а за место возле него, и сейчас сложилась именно такая ситуация, и я этим не преминул воспользоваться.
Угроза смены главного стратегического партнера, через которого шли основные объемы продуктов длительного хранения, свежих фруктов и других, так необходимых для выживания товаров, была нешуточная: в Совете было слишком много желающих, обладающих реальной силой и властью, пододвинуться поближе к другим мирам. Обнародованная в узком кругу информация о проходе в мир 1914 года произвела сенсацию, хотя некоторые члены Совета, а именно руководство Семенова, которое уже точно было в курсе, промолчало, но на их лицах читалось недовольство моим шагом. Скорее всего, в окружении Семенова кто-то скрыто контролировал его и сливал данные о наших контактах, и они уже строили планы, как обратить ситуацию в свою пользу, поэтому обстановка становилась напряженной. Но когда всем  членам Совета стало известно о канале в новый мир и моей встрече с Николаем II в 1914 году и о заключении торгового договора, то настроения резко поменялись, а видеокадры того, как мы встречаемся в Барановичах и идем в дом для переговоров, вызвали неподдельный интерес.
Посыпались вопросы, завуалированные предложения и не менее скрытые угрозы, но всем стало понятно, что в вопросе путешествий во времени наступил принципиально новый виток, и теперь всё будет зависеть от того, как между собой договорятся члены Совета. Главное, чтоб у них не возникало желаний попытаться захватить всё силой и взять управление комплексом в свои руки.
Мне, конечно, были выставлены претензии, что я без ведома Совета устанавливаю дипломатические отношения, но тут всё легко отбивалось: наша группировка вошла в Совет на добровольных началах, предполагая, что основная задача этого органа — совместное выживание и спасение оставшегося населения, что мы и делам, тягая из других миров необходимые ресурсы. Вон, благодаря нам, в паре бункеров, принадлежащих ФСБ, уже заработали медицинские заводы, производящие из поставляемого нами сырья высокотехнологические медикаменты, которые тоже распределялись Советом. Объемы поставок продуктов, в которых наблюдается огромный дефицит абсолютно во всех бункерах, всё увеличиваются, и за последний месяц составили двадцать процентов от необходимого количества, по сравнению с пятью процентами месяц назад. При реализации проекта в мире 1914 года объемы поставок составят не менее восьмидесяти-ста процентов, и при продолжении программы переселения, возможно, удастся создать стратегические запасы.
Ситуация явно складывалась неординарная, и из-за новой информации большинством членов Совета было принято решение перенести обсуждение сложившейся ситуации на завтра.
Я вызвал на связь генерала Мартынова, который при недавнем улучшении погоды вернулся в Белоруссию и, после соответствующей обработки Семеновым, стал нашим ярым сторонником. Он сориентировал свое руководство, объяснив настоящие реалии, продемонстрировал фото-, видеодокументы, подтверждающие наши позиции в мире 1942 года, и передал мои предложения по поводу усиления системы ПВО Симферополя.
Соответственно, получив мой вызов по уже функционирующей системе видеосвязи, они сразу откликнулись.
На экране генерал Мартынов вроде был один, но явно на заднем плане во время разговора присутствовало еще несколько людей из высшего руководства Белоруссии.
— Добрый вечер, Сергей Иванович. Ну и заварили вы кашу.
— А что делать? Сидеть на месте не приучены, тем более сейчас кто остановится, будет съеден.
— Разумно. Ваше выступление с информацией о проходе в другой мир было весьма и весьма впечатляющим.
— На это было и рассчитано, а то в последнее время наши нынешние союзники начали достаточно жестко пытаться взять нас под полный контроль…
Всего за пару недель нашего участия в Совете начали проявляться весьма настораживающие тенденции в виде появления новых лиц с якобы абсолютными полномочиями от Совета, их методичной работы по организации агентурных сетей среди населения, и особенно — среди личного состава подразделений, задействованных в системе безопасности бункеров с установками путешествия во времени. Мы, как могли тихо, боролись с этим, но пару раз устраивали небольшие скандалы, и двое особо настырных субъектов замерзли в буране во внезапно сломавшейся машине, которую никто не смог найти, несмотря на показательную поисковую операцию. Умные сразу поняли намек. Зубы мы показали, но давление со стороны группировки военных росло и стало выражаться во всё увеличивающихся требованиях по поставкам продовольствия, безоговорочной и внеочередной переправке в мир 1942 года указанных ими людей, несмотря на установленные квоты, перечни необходимых специальностей и обязательные проверки в нашей службе безопасности и специальном отделе НКВД. Мы, конечно, противодействовали и лязгали зубами в ответ, и в итоге начались конкретные перебои с поставками вооружений, боеприпасов и, главное, запасных частей к боевой технике, которая принимала непосредственное участие в боевых действиях в 1942 году, что существенно начало сказываться на интенсивности ее применения. Один из примеров — «Белый лебедь» Ту-160, который, порезвившись над Европой, стал на прикол из-за выхода из строя некоторых узлов двигателей. Ту-95 еще совершает единичные полеты, но и его ресурс на исходе, и в течение месяца вся военная помощь потомков могла сойти на нет. Вот таким образом нас начали аккуратно шантажировать, ссылаясь на отсутствие нужных деталей, нелетную погоду и другие трудности.
На фоне этого — появление на Совете множества других людей, которые представляли силы и группировки, разбросанные от Украины до Тихого океана, причем многие из них вошли только потому, что имели неуничтоженные комплексы ПВО, и когда начались полеты транспортных самолетов, пригрозили сбивать всех, если с ними не поделятся. Но тут поступили мудро: с каждого региона — отдельный представитель, кто в состоянии держать свою зону ответственности в руках и обеспечить безопасность пролета. Но реально тут был более глубокий смысл: готовилась грандиозная программа по восстановлению железнодорожного сообщения для перевозки грузов не воздухом, а по земле, и такие работы уже начались. Специально собранные инженеры изучали состояние железнодорожных путей, разрабатывали планы размещения складов с горючим, пунктов базирования и ремонта подвижного состава и главное — обеспечение безопасности проекта. Поэтому в Совет и взяли всех адекватных руководителей по возможному пути переброски грузов, кто был в состоянии, а если не был, но показывал свою лояльность, то ему светила неслабая военная помощь. Дела завязывались очень серьезные, всё зависело от наших поставок продовольствия и топлива, необходимых для простого выживания на местах, а вот кто будет всё возглавлять, сейчас решалось в кулуарах. По оперативной информации, я был для многих весьма неудобной фигурой, учитывая большой авторитет, фантастические возможности и наработанные связи в мирах, куда мы нашли выходы. Поэтому в таких условиях нужно было срочно набирать союзников и организовывать свою группировку в Совете, иначе тяжеловесы с ядерным оружием, стратегическими бомбардировщиками и подводными лодками могут меня переиграть. Еще немного, и они найдут в моем окружении брешь, подберут замену и тихо ликвидируют, тем самым перехватив бразды правления комплексом…
— Это и понятно. Чем мы можем вам помочь, и что вы готовы предложить за поддержку на Совете? — сразу перешел к делу генерал Мартынов.
Я улыбнулся, давая понять, что оценил практичность белорусского генерала.
— Мои условия вы знаете. Просто надоели эти подковерные игры. Если вы хотите нормально работать, то мы готовы установить более плотные отношения.
— Вас интересуют поставки вооружений?
— Да, в первую очередь укрепить ПВО Симферополя, ну а всё остальное пойдет для проведения операций в других мирах.
Мартынов усмехнулся.
— Вы собираетесь устроить вторжение в мир 1914 года?
— Нет, конечно. Всё будет проще и изящнее, но вопрос в другом. Нужно оружие, техника, запчасти и специалисты для Советского Союза.
— Ну, вам и так много чего поставляется…
— Не всё так просто. А вы знаете, что я недавно официально введен в состав Государственного комитета обороны СССР в качестве постоянного члена? — я решил немного его встряхнуть, и, видимо, это получилось.
Мартынов усмехнулся:
— В первый раз слышу.
— Вот-вот, и в экспедиции в 1914 год заинтересованы не только члены нашего Совета, но и лично Сталин, который, правда, скрепя сердце согласился закрыть глаза на наш план выведения России из Первой мировой войны, предотвращения революции и загрузке ее мощностей заказами для нас и для Советского Союза. Ведь в этой реальности у СССР точно не будет ленд-лиза, и промышленных мощностей вряд ли хватит, чтоб бороться с германо-англо-американским блоком.
Мартынов задумался, поднял голову, видимо смотря на кого-то за экраном монитора.
— Я смотрю, вы вышли на такой геополитический уровень, Сергей Иванович…
— Да, поэтому эти дрязги на Совете, скажем так, просто утомляют, но это так, частности. Возня возле кормушки будет всегда, но проблема весьма и весьма серьезная немного в другом плане.
— В чем же? — спокойно спросил Мартынов, всё еще не понимая, куда я клоню.
— Вы слышали, что в мире 1942 года был убит Гитлер и к власти пришел Гиммлер, который после определенных колебаний и конкретного разгрома на фронте и нашего явного вмешательства пошел на сепаратные переговоры со Сталиным, и недавно была достигнута договоренность о выводе германских войск с территории Советского Союза?
— Да. Мне это рассказывали.
— Так вот, вывод начался, и до определенного момента всё шло по строго определенному графику, вплоть до того, что немцы передавали тяжелое вооружение, артиллерию, танки, боеприпасы представителям Красной Армии, и им обеспечивались коридоры для беспрепятственного выхода. В Москву лично приезжал адмирал Канарис утрясать частности, и его даже привезли ко мне на встречу. Вроде всё шло нормально, но с некоторых пор немцы стали нарушать договоренность о прекращении огня, обстреливая советские части, и график вывода оккупационных войск начал резко срываться по вине германской стороны. Странно. Им, конечно, образцово-показательно начали давать по физиономии, но затихшие бои стали снова разгораться, и противник за время перемирия успел перегруппироваться и основательно закрепиться на удобных для обороны рубежах.
Вот и возник вопрос, с чего бы это, ведь опять огребут? А тут начала выходить из строя техника из будущего. Где что-то сгорело, где не хватает запасных частей, хотя раньше этого добра было много, да и основная ударная сила, стратегический бомбардировщик Ту-160, стоит в ангаре и ждет запчастей. А поставки срочно необходимого оборудования со стороны руководства Семенова как-то странно тоже стали затягиваться, хотя самолеты прилетают по распорядку, привозят горы вроде как нужного снаряжения и исправно увозят продукты. Очень похоже на саботаж. Но это не всё. Буквально час назад при очередном сеансе связи с миром 1942 года пришло сообщение лично от Сталина. В нем четко указано, что по данным советской разведки, немецкое правительство получило гарантии того, что в ближайшее время вся авиационная техника из будущего останется без запасных частей и специализированных боеприпасов, а подпространственная транспортная будет на несколько месяцев выведена из строя. Причем эти обещания пришли от кого-то с нашей стороны, и мне сегодня ночью нужно будет ехать на срочное совещание ГКО, становиться в позу удивленного тушканчика и выслушивать, кто и как может обещать такие вещи, учитывая, что «Белый лебедь» уже неделю стоит на приколе и половина «Грачей» и два Ми-24 тоже не способны выполнять боевые задания. Вот и смотрите, что получается: там слив информации, тут явный саботаж, причем это началось не вчера — и всё получается как-то синхронно, и прослеживается система.
Мартынов внимательно слушал мой рассказ, понимая, что сейчас он вовлекается в очень серьезную игру с большими ставками.
— Я понял вас, Сергей Иванович. Почему именно мы, ведь достаточно и других членов Совета?
— Во-первых, вы появились практически последними и однозначно к этому не имеете никакого отношения, потому что всё это началось задолго до вашего появления. При этом вы обладаете кое-каким нерастраченным военным потенциалом, что сейчас весьма немаловажно. Ну, и с моей стороны простой расчет на то, что последний пришедший хочет всегда продвинуться в очереди вперед…
На экране компьютера было видно, как Мартынов усмехнулся.
— Спасибо за откровенность, Сергей Иванович…
Он опять глянул куда-то за экран, чуть помедлив с ответом, но, видимо получив одобрение, продолжил:
— Всё сказанное вами весьма интересно, и приведенные доводы нас заинтересовали. Что мы можем сделать?
— Во-первых, поднять на Совете вопрос о полковнике Семенове. Я, по определенным причинам, не могу первым это высказать, но вас послушают, а мы поддержим. Во-вторых, необходимо ускорить укрепление ПВО Симферополя независимыми от других членов Совета комплексами С-300, если будет такая возможность, срочно подтянуть хоть дивизион установок залпового огня, ну и до роты бойцов, которые должны будут занять часть блокпостов внешнего периметра, разбавив людей, непосредственно подчиняющихся руководству Семенова. Возможно, что в ближайшее время нас могут ожидать неприятные сюрпризы.
— Это серьезные задачи, требующие больших затрат.
— Вы же знаете, что  стоит на кону? Тем более, если вы становитесь, так сказать, нашими близкими союзниками, то соответственно получаете приоритетный доступ к распределению ресурсов из других миров.
— Вы нас пытаетесь подкупить?
— Нет. Я вас пытаюсь заинтересовать перспективой. Если вас купить, то рано или поздно кто-нибудь перекупит, а это очень опасно. Поэтому я предлагаю стать не нашими наемниками, а соратниками и друзьями, а как я держусь за друзей, вы должны знать.
— Да. Семенов говорил, что с вами нужно дружить и вести себя максимально честно.
— Вот поэтому я сейчас буду долбить всех, чтоб с головы Семенова и волос не упал. Мы своих не бросаем.
Наступила пауза, и через некоторое время Мартынов, прищурив левый глаз, спросил:
— Ну, ведь я не один, кого вы озадачили относительно и полковника Семенова, и усиления охраны Крыма?
— Конечно. Если что-то делать, то делать основательно, не ставя на одну лошадку.
— Спасибо за откровенность.
— Не за что. В наших условиях ставки весьма высоки, и приходится рисковать, зная, что стоит на кону.
— Я вас понял, Сергей Иванович, спасибо за доверие. Надеюсь, вы не пожалеете…
— Генерал, если я пожалею, то жалеть будем все, потому что опять из-за очередных хитросделанных комбинаторов профукаем возможность помочь людям.
— Я понимаю вас.
Когда сеанс связи закончился, я еще минуту сидел перед экраном монитора, приходя в себя после тяжелого и напряженного разговора, собирая силы и мысленно готовясь к такому же разговору с очередным членом Совета, который еще не определился со своей стратегической позицией.

Глава 11

Визит в Кремль на заседание ГКО прошел вроде как буднично, и серьезных претензий мне не предъявляли, но некоторая недосказанность осталась. К моему удивлению, на заседании присутствовал Лаврентий Павлович Берия, который выглядел слишком бледно, хотя никаких следов побоев, которые я инстинктивно стал искать на его лице, не наблюдалось. Да и сам факт его присутствия на заседании говорил о том, что он еще в команде и проверен, прощен и выпущен за хорошее поведение. На заседании все делали вид, что ничего не произошло, хотя я не сомневался, что после ареста Берии уже начались интриги по тому, кто займет его место и будет руководить всесильными органами государственной безопасности СССР и, соответственно, курировать направление по работе с пришельцами.
На совещании обсуждались вопросы поставок и с нашей стороны, и со стороны СССР, анализировались возможности промышленности Южной Америки, которая уже в некоторой степени, сама не зная того, работала над оборонными заказами СССР. В общем, ситуация по развитию промышленности и обеспечению Красной Армии и Флота была не настолько тяжелой, с учетом того что положение на фронте резко стабилизировалось и интенсивность боев спала, что существенно сказалось на обеспечении войск и позволило заняться накоплением не только тактических, но и стратегических запасов.
Также на совет был вызван профессор Старостенко, который уже несколько месяцев как бешеный носился на личном самолете с гербовой бумагой особого представителя ГКО, организуя полупроводниковое производство в СССР хотя бы на уровне простых транзисторов, не говоря о микросхемах высокой степени интеграции. Да и тут дела шли не самым худшим образом: часть оборудования и станков удалось завезти из нашего мира, и самые большие проблемы возникли в вопросах добычи сырья. А пока специально организованные лаборатории и цеха, укомплектованные специалистами из будущего, начали выпуск радиостанций, радаров, систем радиоэлектронной борьбы, шифрованной связи на элементной базе, завезенной вместе с оборудованием из нашего мира. Сюда же со всего Союза везли на обучение радиолюбителей, инженеров-радиотехников, научных работников, прошедших обязательную проверку органов государственной безопасности. Круглосуточно функционировали курсы повышения квалификации, где фактически на износ работал преподавательский состав Симферопольского государственного университета — самые передовые научные знания передавались, и таким образом готовились кадры для новой научно-технической революции в стране.
Получив список того, что крайне необходимо для дальнейшего развития высокотехнологического производства в СССР, и обсудив возможные сроки поставок, я сделал для себя несколько пометок и начал прикидывать, где это всё достать и кого нагнуть, чтоб побыстрее выполнить заказ предков. Когда заседание подходило к концу и я уже собирался свинтить обратно в наш мир, Сталин в стиле незабвенного папаши Мюллера сказал: «А вас, товарищ Оргулов, я попросил бы остаться», — и, главное, так хитро усмехнулся. Хотя точно, он ведь недавно с сервера смотрел весь сериал «Семнадцать мгновений весны», и тот ему очень понравился. Поэтому я прекрасно знал, что режиссера Татьяну Лиознову нашли, позаботились о ее безопасности и практически в прямом смысле зарезервировали для нее место во ВГИКе на режиссёрском факультете.
Мы с ним остались наедине в его кабинете, и, раскурив трубку, Сталин спросил:
— Сергей Иванович, что же все-таки происходит в вашем мире?
— Идет скрытая подготовка по смене тех, кто будет контролировать установку перемещения во времени. Сначала начались активные поставки оружия, техники и боеприпасов, сейчас всё это почти в открытую саботируется в надежде вызвать ваше недовольство и заставить самих начать искать союзников, имеющих большие возможности и запасы.
Сталин озабоченно курил, пуская клубы дыма.
— Мы тоже так думаем, Сергей Иванович, и скажу сразу, что вы в роли хранителя системы путешествия во времени нас устраиваете больше всего.
— Спасибо, товарищ Сталин. Вы должны понимать, что те люди, кто стоит и за сливом информации немцам, и за саботированием поставок, готовы довести ситуацию до критической черты и, видимо, считают, что в состоянии потом всё исправить своими силами.
Сталин кивнул головой, соглашаясь с моим мнением.
— Что вы думаете предпринять?
— Разделяй и властвуй. В Совете много новых членов, которые обладают заметно меньшими военно-экономическими ресурсами, нежели основные игроки. Но, при определенных условиях, они готовы ради выживания поддержать тех, кто им окажет помощь.
— Вы собираетесь их купить?
— Не совсем так. У нас изъяли полковника Семенова, который представлял некую организацию, ставящую целью борьбу как раз с такими проявлениями. Или это была фикция для получения доступа к нам, или организацию раскрыли и таким образом нанесли ответный удар. Но, по нашим данным, известие о портале в прошлое распространилось достаточно широко, и если мы просто прекратим поставки продуктов, мотивируя это угрозой захвата и последующего уничтожения системы путешествия во времени со стороны высшего руководства наших оппонентов, то возможны бунты и начало глобального передела власти.
— Вы уверены в этом, Сергей Иванович?
— Абсолютной гарантии никто дать не сможет, но мне пришлось обнародовать факт открытия портала в 1914 год и то, что операция по использованию ресурсов того мира перешла в активную фазу. Это вызвало определенный ажиотаж.
Сталин удивленно поднял глаза и уставился на меня.
— Вы пошли на то, чтобы раскрыть столь секретную информацию?
— Рано или поздно утечка всё равно бы произошла, а так в Совете много колеблющихся, но заглядывающих в рот крупным игрокам. Вот я и помахал морковкой, показывая, что у нас возможностей больше, нежели предполагалось. И это дало свои результаты.
— Какие?
— Количество сторонников прибавилось, и в ближайшее время ждем переброски бойцов и нескольких зенитно-ракетных комплексов от белорусов, да и другие готовы присоединиться…
Сталин усмехнулся и перевел разговор на другую тему:
— Вы не говорили, что в царской России начали какие-то активные действия. И на каком этапе вы находитесь?
— Через пару дней открываем официальное посольство и начинаем закупку нужных нам товаров, но по военным заказам пока тяжело, сами знаете, каково было в империи состояние производственной базы. Да и с продуктами будут проблемы: миллионы крестьян, реальных производителей зерна, на фронте, что существенно влияет на объемы производства — просто некому будет сеять и убирать хлеб. Это еще одна причина вывести Россию из войны.
Сталин начал ходить по кабинету. Мне пришлось встать, но он махнул рукой, мол, сиди на месте. Но через пару мгновений он снова повернулся ко мне:
— Вы не отказались от идеи предотвратить революцию?
— Товарищ Сталин, — я встал, — я не отказался от идеи предотвратить многомиллионные потери и в вашем мире, и в мире 1914 года. Политические аспекты вторичны, но после стабилизации обстановки, мы, захватив информационное пространство и используя наш опыт «цветных» революций, просто сформируем такой строй, какой нам будет выгоден без излишнего кровопролития.
Мои слова его немного успокоили, или он сделал вид, что проникся. Но я решил не останавливаться на достигнутом и подбросить еще информацию для размышления, которая должна была убедить Сталина, что мы самые лучшие партнеры.
— Это не всё, товарищ Сталин.
Он удивленно уставился на меня.
— Говорите, Сергей Иванович.
— Скорее всего, все нынешние проблемы связаны с тем, что нашим оппонентам удалось восстановить свою установку путешествия во времени. Они последние несколько дней пытаются нащупать канал между моим и вашим мирами, и тем самым вносят определенные помехи.
— Это может серьезно помешать? — Сталин аж напрягся, а я открыто улыбнулся.
— Как раз нет. За последнее время наши установки, как и алгоритмы работы и энергетика, были существенно усовершенствованы, а новички используют нашу старую, самую первую схему подключения к каналу. Мне понадобилось достаточно много времени, чтоб в этом разобраться, а у них его нет — судя по напряженности ситуации и у нас, и в вашем мире с немцами, кульминация должна произойти в ближайшие две-три недели. Вот мне и пришлось собрать небольшую установку — поставщик помех, как те, что возникали после аварийных схлопываний портала, и они по той старой схеме хоть до нового пришествия пусть пытаются что-то сделать. Сегодня, за час до очередного собрания Совета, я включу подавитель и посмотрю, кто и как будет себя вести.
Сталин задумался, анализируя сказанное. Я видел, как он методично переваривает полученную информацию и делает выводы, результатом чего был резонный вопрос:
— Но вам же удалось технически решить эту проблему?
— Да, удалось, но с большим трудом и при условии, что помехи в канале имели природное происхождение, и конечно, помучившись, удалось отыскать закономерность. А мой генератор будет создавать помехи по случайному алгоритму, пусть теперь они мучаются.
Сталин покачал головой и задал не совсем приятный вопрос, который, впрочем, я ждал:
— А можно такой постановщик помех установить в нашем мире?
Естественно, ему интересно тоже контролировать перемещения во времени.
— К сожалению, пока нет. Причина — генератор работает в мире с исходной частью канала. Я уже пробовал его запускать в вашем мире, но он просто не работает.
Сталин сделал вид, что поверил.
— Жаль.
Обговорив еще некоторые уже не столь важные и принципиальные вопросы, я выехал обратно в Усадьбу, где ожидалось очередное открытие окна.
Вернувшись в бункер, опять окунулся в кучу текущих дел, просто дубея от того объема информации, который нужно было перелопатить. Как в подтверждение постулата, что беда не приходит одна, поступил сигнал от одной из поисковых групп, работающих на побережье в районе Алушты. На них по радиосвязи вышли некие ребята, представившиеся друзьями капитана 1-го ранга Григорьева, которого очень ищут. Понятно, или провокация, или наконец-то в Черное море прибыли беглецы с Северного флота: АПЛ «Леопард», «Пантера» и «Волк», которые, судя по имеющейся информации, просто удрали из ППД (пункта постоянной дислокации) из-за голода и всё ухудшающихся условий жизни — прихватив семьи.
Пришлось давать команду бросать всё и отправлять усиленную группу, чтобы вывезти делегатов в Симферополь для личного знакомства и обязательной проверки.
Потом пришла информация, что в поселке Гвардейское, где до войны был российский военный аэродром, пропали две поисковые группы, не входящие в наш основной состав, но, так сказать, работающие по контракту. Что-то найти в развалинах поселка, засыпанных серым снегом, было нереально, хотя во время недавнего бурана, когда радиосвязь работала с перебоями, служба радиоперехвата вроде как записала отрывок искаженного сигнала бедствия. Но высылать поисковую группу в условиях практически нулевой видимости тем более на сигнал нерегулярного подразделения посчитали необязательным. Но случай попал в оперативную сводку, и служба безопасности поставила в план его изучение. Когда улучшилась погода, в Гвардейское были направлены две усиленные поисковые группы, которые нашли только обглоданные крысами-мутантами трупы и пару остовов обгоревших автомобилей. Судя по характеру ранений и повреждению машин, поисковики попали в грамотно организованную ловушку, и по ним работали профессионалы. В рапорте было указано, что случайно удалось найти фрагменты гранатометного выстрела, по которым сделали вывод, что оружие и боеприпасы, использованные при нападении на поисковые группы, из той же серии, что и оружие, захваченное после гибели карательной бригады «Галичина». Если говорить простым языком, по окрестностям Симферополя шныряют озверевшие бандеровские недобитки и режут наших поисковиков. Пришлось тоже организовывать операцию по локализации и уничтожению банды…
Пока было время, довел до ума постановщик помех в пространственно-временном канале и, протестировав его, запустил в рабочем режиме, полностью блокируя любые попытки кого бы то ни было попасть в мир 1942 года без нашего ведома.
На следующий день опять состоялось заседание Совета в режиме видеоконференции, при том что из восьми членов три уже были однозначно на моей стороне. Это были белорусы, которые уже вечером готовы были отправить сводную роту сил специальных операций Республики Беларусь для защиты комплекса перемещения во времени. Так как тяжелых военно-транспортных самолетов у них не было, вполне серьезно рассматривалась возможность формирования целого каравана, и мне тонко намекали об обеспечении горючим и продуктами. Согласие было получено, только при условии, что и горючее, и продукты они сами будут вывозить. Поэтому в течение двух недель нас ожидало прибытие большого количества боевой техники, укомплектованной специалистами.
Помимо этого, зашевелились и так активные представители уже единого конгломерата выживших в юго-восточной Украине, который тоже был представлен на Совете одним голосом, который я, конечно, перетянул на себя. Тут всё было просто: мы рядом, сроки доставки продуктов небольшие, тем более активно шли работы по восстановлению железнодорожной ветки Симферополь — Мелитополь, и уже даже в работу были запущены ремонтный поезд и несколько дрезин, которые использовали для разведки и быстрой переброски людей, и один снегоуборочный локомотив. Поэтому в условиях начала реализации такого рода стратегических проектов, устраивать дрязги и разборки на Совете было невыгодно тем, кто находился от нас в непосредственной близости. Они уже вовсю за хорошую мзду отправляли по разнарядкам в накопительные центры на въездах в Крым людей, желающих эвакуироваться из умирающего мира, обменивали необходимые товары на продукты и горючее на очень хороших и выгодных условиях. Поэтому нарушать такой прибыльный бизнес никому не хотелось, несмотря на то что где-то далеко в комфортабельных бункерах лелеялись планы о полном пересмотре сложившейся системы власти. Естественно, и здесь рассматривались возможности по захвату бункеров с установками перемещения во времени, но недавние события сразу расставили всё по местам и, как оказалось, дружить было выгоднее, чем пробовать забирать. Вон, за Оргулова уже и Сталин подписался и готов в любой момент предоставить хоть десять тысяч бойцов, а в нынешнее время численный перевес и техническое оснащение были главными критериями силы. И когда Оргулов тихо попросил в частном порядке выделить людей, очень многие откликнулись, стараясь набрать баллы и просто влиться в крымскую группировку, которая буквально по часам набирала силу и значимость. По бункерам Украины про достаток и порядок у крымчан ходили легенды, как в свое время о золотой стране Эльдорадо, и получить специальный вызов, который давался на основании разнарядки, наличия реального диплома и выполнения определенного теста, подтверждающего квалификацию, считалось вытягиванием счастливого билета.
Недавние новости о попытке захвата бункеров, о ракетном ударе со стороны европейской шелупони, о прорыве карательной бригады, всколыхнули людей, и известие, что все нападающие огребли, а бандеровцев просто сожгли ядерным ударом, вызвало радостные чувства и уверенность в своих силах. Такого давно не было у потерявших надежду людей, готовящихся к медленной смерти от голода и болезней. Вот так у нас появилось множество тихих сторонников, которые, услышав, что я собираю силы для обороны Крыма, потянулись многочисленными караванами, в основном состоящими из боевой техники.
Учитывая недавний опыт с попыткой захвата власти пришлыми неконтролируемыми варягами, подальше от Симферополя, в Джанкое, на базе армейских складов ГСМ, которые стали использовать по прямому назначению, устроили настоящую военную базу, где в экстренном порядке строили ангары для обслуживания техники, восстанавливали дома для проживания и строили убежища на случай ядерного удара. Здесь же проходили отбор прибывшие солдаты и офицеры, желающие войти в состав вооруженных подразделений или получить направление в мир 1942 года, если их кандидатуры будут одобрены специальной комиссией НКВД. И отбоя от желающих не было, потому что все знали, что военнослужащие получали огромный, по местным меркам, паек, а их семьи — возможность проходить лечение в функционирующих медицинских клиниках и даже путевки на временное проживание в мире 1942 года в специально созданном санаторно-курортном центре где-то в Сибири. Звучало совершенно фантастично, но фотографии, видеоматериалы и довольные и сытые физиономии вернувшихся подтверждали правдивость обещаний руководства крымской группировки. А в последнее время для особо отличившихся был организован отдых на выбор либо в Аргентине, где можно было реально купаться и загорать на настоящих пляжах атлантического побережья, либо в Парагвае, где лояльные к русским власти позволили выкупить огромную плантацию, и там уже достраивался настоящий санаторно-курортный центр, оснащенный по самым передовым технологиям. Ради этого поисковики в нашем времени разграбили все санатории на южном берегу Крыма и все СПА-центры и салоны, собирая нужное оборудование. Естественно, ради такой жизни тысячи выживших готовы были порвать кого угодно, лишь бы им дали хоть немного испробовать того, что они потеряли в своем мире.
После экстренного восстановления железнодорожной ветки Симферополь — Джанкой, на вокзал в Джанкой перегнали бронепоезд, обеспечивающий доставку продуктов и горючего, и специальный состав, в котором жили строители и перевозили строительную технику и расходные материалы.
Благодаря такому потоку добровольцев, которые, зная наши требования и пожелания, старались, помимо себя и своих семей — однозначного балласта, — привозить боевую технику, транспортный парк постоянно увеличивался. Это позволяло уже выборочно восстанавливать нужные образцы, исходя из технического состояния, а не так, как это было раньше — пуская в бой всё ездящее и стреляющее барахло и молясь, чтоб оно не сломалось в последний момент и не досталось противнику в качестве трофея. Таким образом, мы стали обладателями еще одной относительно работоспособной «Тунгуски» и фактически целого дивизиона «Бук-М1», правда, всю эту технику нужно было доводить до ума, искать запчасти и выкручиваться, но система обороны Симферополя и особенно ПВО постепенно усиливалась, позволяя расширять зону полного контроля за границы города.
На фоне таких грандиозных преобразований и свершений проходило очередное собрание Совета, где поднимались вопросы восстановления железнодорожных путей и подвижного состава, обеспечение безопасности и совместное уничтожение несговорчивых царьков, которые отказывались пропускать через свою территорию транспорт и грузы, принадлежащие членам Совета.
Как и договаривались, белорусы подняли вопрос об отзыве полковника Семенова, а я, сразу включившись, выкатил предъяву относительно саботирования поставок запчастей и боеприпасов для участвующей в боевых действиях в 1942 году техники.
Внимательно наблюдая за главными представителями Совета, я пытался хоть как-то спрогнозировать их реакцию и выяснить, кто же из них реально замешан в попытке пробоя в прошлое. Ведь было понятно, что эти прощупывания пространственно-временного канала и слив информации немцам в 1942 году — звенья одной цепи, часть одного более грандиозного и многоходового плана. Поэтому было просто необходимо обязательно помешать или на начальном этапе, пока нет полной и достоверной информации, осложнить реализацию планов противника и заставить его перейти к более открытым действиям.
По идее, за поставки необходимых грузов отвечает генерал Ростовцев, нынешний глава группировки, вышедшей из Министерства обороны РФ, а вот по поводу пространственно-временных пробоев — тут, скорее всего, торчат ушки генерала Сипягина, главы ФСБ или даже, скорее всего, его зама, знаменитого Сфинкса, генерала Мартова. Получается, что они в связке? Надо бы как-то это провентилировать, и интересно знать, глава МВД и МЧС Терещенко в теме, или так, для массовки позван, хотя, как про него говорят, дядька весьма серьезный и зубастый и на раз рвет всех конкурентов. Этот триумвират МО, ФСБ, МВД с МЧС, в дань традициям, называется администрацией президента, и что там происходит внутри, пока до конца не понятно, несмотря на то что и у них в рядах появились сочувствующие нашему делу люди, которые по возможности и сообщают интересные новости.
Ростовцев сразу и достаточно резко отреагировал на мой наезд.
— Сергей Иванович, мне не совсем понятны ваши претензии. Мы тоже не супермаркет, где на полках всегда в изобилии хранятся нужные вам товары. Есть объективные причины, такие как погодные условия и элементарное отсутствие этих запчастей. Мы отправили вам почти всю имеющуюся в наличии исправную технику и продолжаем выполнять поставки, несмотря на огромные расходы. С горючим для нашей авиации у вас ведь пока не очень хорошо?
Его поддержали и другие члены Совета, но я начал давить.
— Да, со стороны это выглядит так, но сегодня я был на заседании ГКО в Москве и получил очень интересные новости, а в комплекте со всеми иными интересными событиями картина вырисовывается очень неприглядная для Совета. С большой долей вероятности можно говорить о прямом предательстве…
Произнеся последнюю фразу, я нажал на столе небольшую кнопку, и все наши подразделения, приведенные в полную боевую готовность, начали выдвигаться на исходные позиции согласно секретному плану, разработанному на случай конфликта с членами Совета, что как раз сейчас и намечалось.
После моих слов наступила пауза, и лица многих людей, участвующих в видеоконференции, показывали смесь эмоций — от недоверия и агрессии до неподдельного интереса и изумления — хотя практически все умели себя контролировать и только чуть-чуть показали свою реакцию, но и этого было достаточно.
Лицо Ростовцева окаменело — он, видимо, принял последнее обвинение на свой счет, но сдержался и только показательно спокойно спросил, хотя было видно, что в душе у него бушевал огонь:
— И что же такое еще произошло, что вы смеете меня, товарищ генерал, обвинять в предательстве?
— Да, было бы неплохо прояснить ситуацию, — поддержал Ростовцева глава ФСБ генерал Сипягин. Он глянул куда-то в сторону, получая какую-то информацию. — А то звучит как-то голословно, тем более ваши люди уже начали блокировать места дислокации наших подразделений.
Быстро они узнали, точно отслеживают, ну ладно, продолжим.
— Это всего лишь мера предосторожности, ставки слишком высоки…
Ростовцев повторил свое требование:
— Господин генерал, хотелось бы услышать ваши пояснения, мы не дети, чтобы кидаться голословно такого рода обвинениями.
— Хорошо. Начнем с того, что однозначно существует явно выраженный саботаж по поставкам запчастей только для воюющей техники в 1942 году, и особенно это относится к стратегическим бомбардировщикам…
— Мы это уже обсуждали, — буркнул Ростовцев, но я продолжил:
— Помимо этого, несмотря на заключенное перемирие и договор о выводе немецких войск с территории СССР, начались затягивания, надуманные проблемы, и возобновились боевые столкновения. Противник стал элементарно окапываться, оборудуя долговременные, прекрасно укрепленные позиции.
— И о чем это говорит? — уже почти в прямом смысле набычился Ростовцев, а глава ФСБ заметно усмехнулся.
— По данным советской разведки, немцы больше недели назад получили информацию, что поставки запчастей, высокоточных боеприпасов, специализированных горюче-смазочных материалов для действующей на фронтах техники из будущего уже неделю как приостановлены. При этом они получили гарантии, что в течение одной-двух недель система подпространственной переброски войск будет выведена из строя, поэтому-то немцы стали стабилизировать оборону и затягивать вывод войск с территории СССР, — видя, что Ростовцев хочет что-то возразить, и предполагая, что, я не дал ему высказаться и сам продолжил: — Может показаться, что это может быть провокация или советских, или немецких, или западных спецслужб, но информация о приостановке снабжения техники из будущего была передана тогда, когда мы не знали, не было собрано еще тогда такой статистики ни у нас, ни в специальном правлении НКВД, куда сводится вся информация. А оттуда точно утечки не было, там такие драконовские меры безопасности, что нам стоит поучиться. Поэтому можно точно сказать, что утечка была со стороны, и сделали это люди, точно знающие о факте системного саботажа. Но это еще не всё…
Я внимательно наблюдал за лицами этой тройки и видел, что их это сильно заинтересовало, неподдельно заинтересовало, и они не собирались тыкать меня носом, убеждая, что это всё плод моего воображения. Здесь собрались серьезные люди, не один год двигавшиеся по карьерной лестнице и знающие цену такого рода заявлениям на таком уровне. Было понятно, что сообщаемая информация не раз проверялась и перепроверялась и всё очень серьезно. Поэтому они молчали, ожидая продолжения моих слов.
— Нашей системой слежения за последнюю пару недель зафиксированы многочисленные случаи включения неустановленной установки перемещения во времени и подключения к пространственно-временному каналу, ведущему в 1942 год. Судя по параметрам, установка соответствует той, что была построена и, до известного взрыва полгода назад, использовалась в ведомстве генерала Сипягина под руководством профессора Кульчицкого, ну, правда, чуть-чуть доработанная, — я слегка скривился. — Чуть доработанная, второе поколение…
Ростовцев, поняв, куда я клоню, спросил:
— А у вас какое поколение?
— Уже четвертое. И уж поверьте, в этом вопросе я неплохо разбираюсь.
Сделав театральную паузу, я вбил последний гвоздь:
— И после этого ваш контакт, полковник Семенов, который вылетел, чтобы на месте разобраться с системным саботажем, был ликвидирован, а нам подсунули нового человечка, который с ходу начал качать права. Вот теперь точно всё, и я жду объяснений, откуда у немцев такая информация, и кто и как собирается вывести из строя наши установки.
Я, конечно, не стал говорить, что никто, кроме меня, путешествовать не мог благодаря постановщику случайных помех, да и наша новая установка четко реагировала на все колебания и возмущения в канале, выявляя любые попытки как-нибудь к нему подключиться.
Но сказанного вполне хватило, чтобы в Совете началась буря, и в первую очередь подняли вой белорусы, которые были изначально информированы о проблеме. Их сразу же поддержал глава союза выживших юго-восточной Украины, генерал-майор внутренний войск Баталенко, с которым мы в последнее время неплохо сработались.
Пошли взаимные упреки. Мелкие царьки, которые находились вне границ Украины и изначально были креатурой президентской группы, больше помалкивали, пытаясь понять, с кем им будет выгодней — с нами, при условии реальности поставок топлива и продовольствия, или с мощными кланами МО, ФСБ и МВД России, которые вроде как тоже добились прохода в прошлое, и Оргулову это как раз и не понравилось. А вот сами Сипягин, Ростовцев и помалкивающий до этого Терещенко не спешили скандалить и устраивать разборки, вопрос и предъявленные претензии были слишком серьезными.
Когда крики и ругань немного поутихли, слово взял Сфинкс, генерал ФСБ Мартов, который тоже помалкивал, внимательно слушал и анализировал обстановку.
— Сергей Иванович, мы знаем вас как настоящего офицера, которого уважают и подчиненные, и союзники — и я в том числе. Высказанные вами факты заслуживают самого пристального изучения и анализа, поэтому ваши действия по интернированию наших боевых отрядов в вашей зоне ответственности мы воспринимаем не как акт предательства и агрессии, а как логичный шаг по усилению мер безопасности. Поэтому, прежде чем принимать определенные решения, которые в той или иной степени могут затронуть вопросы выживания всех, чьи представители сейчас входят в Совет, я бы хотел получить от вас всю информацию, что вам известна, и провести свое собственное расследование. Думаю, конфликт и разборки никому здесь не нужны…
Спокойный, но твердый голос Сфинкса произвел впечатление, и ворчание сошло на нет, слишком у него был серьезный авторитет, и никто по большому счету не хотел с ним враждовать. Он сразу взял ситуацию под контроль, и меня это, с одной стороны, устраивало — хоть тише стало, но с другой стороны, нужно было продавить нужные мне решения.
— Согласен. Всю информацию о сложившейся ситуации я вам передам, но при этом ваши боевые подразделения будут разоружены и изолированы при соблюдении норм питания и условий содержания. И скорое решение вопроса с восстановлением работоспособности Ту-160 я считаю первоочередным — это личное пожелание Сталина.
Мартов замер, глядя на меня с экрана монитора и быстро анализируя обстановку, но смолчал и кивнул в знак согласия.
— Я думаю, условия генерала Оргулова вполне приемлемы… на данный момент, пока не разберемся в сложившейся ситуации. Надеюсь, всё разрешится, и у нас больше не будет причин для взаимного недоверия.
Сказано было веско, многообещающе, а я пытался понять, либо они тянут время и они в этой игре, либо Сфинкс решил реально разобраться и в ближайшее время ожидаются интересные разборки.
Но на этом видеоконференция завершилась, и я мог хоть немного отдохнуть, прекрасно понимая, что сейчас началась очень серьезная игра и надо не пропустить одиночного, точечного удара противника, который пока себя не сильно проявил.

Глава 12

Пока я тут выяснял, кто строит козни и пытается нарушить монополию на путешествия во времени, в мире 1914 года всё шло по плану. После нашего отлета Николай, под давлением матери, быстро собрал вещи и вместе с Артемьевой, которая осталась в качестве офицера связи, на личном поезде срочно отправился в Царское Село, где на тот момент проживала его супруга, императрица Александра Федоровна, с дочерями. Скорее всего, ему нужна была моральная поддержка жены, с которой он делился многими проблемами, а тут вопрос был очень не простой.
Учитывая серьезность момента, в Царское Село были вызваны премьер-министр и члены правительства для обсуждения проекта торгового договора, который был предложен со стороны новороссов. Пока они прибыли, Катя успела провести еще одно выступление по новейшей истории Новороссии относительно событий развала Российской империи и предшествующих им событий. Мастерски смонтированный фильм с элементами подсознательного воздействия и там сделал свое дело, и Александра Федоровна просто ушла в аут, и только успокаивающие препараты из будущего и методичное и продуманное воздействие свекрови помогли ее быстро восстановить и поставить на ноги. После того как Ольга Александровна с почти детской непосредственностью высказала свое мнение, что информация — великая сила, а у них появилась уникальная возможность знать, кто из военных и сановников на что способен, и кому можно доверять, а кто болтун и подлец, глаза императрицы загорелись. Переварив сказанное, она налетела на мужа, требуя от того разобраться с Гучковым, который и в этом мире ей насолил, а в том и вообще отправил на плаху. Николай, сам прекрасно понимающий, что им попало в руки, только кивал и мямлил, что не может просто так вот арестовать и казнить человека, но было видно, что у него самого руки чешутся взять револьвер и пострелять некоторых из своего окружения.
Девушку-офицера из другого мира поселили в отдельных покоях, сильно не ограничивая в свободе, но строго запретили общаться с кем бы то ни было, кроме начальника охраны и членов императорской фамилии. После показательного фильма и многочисленных вопросов и пояснений Артемьеву ненадолго оставили в покое, отдав на попечение старших дочерей Николая II, великих княжон Ольги и Татьяны, и великой княжны Ольги Александровны, которые с большим интересом общались с девушкой из другого мира, тем более такой ослепительно красивой.
Ольга и Татьяна, как самые старшие, по совету бабушки, Марии Федоровны, присутствовали на показе фильма. Они узнали о своей участи в другом мире, в другой исторической линии, и тоже были в шоке, и чтобы развеяться, пытались установить дружеские отношения с Екатериной Анатольевной, лейтенантом Артемьевой, которая поражала их своей красотой, выдержкой, военной выправкой и, самое интересное, необычной женственностью, от которой буквально млела специально выделенная охрана. Необычная пятнистая форма, не скрывающая, а только подчеркивающая совершенство ее фигуры, явно сшитые на заказ высокие шнурованные ботинки на толстой рифленой подошве, пистолет в набедренной кобуре и тельняшка, видневшаяся в отвороте кителя — всё это интриговало, и через некоторое время забывшие про недавний тяжелый разговор дочери императора набросились на гостью со множеством вопросов: о моде, о нравах, об истории, как Екатерина Анатольевна стала офицером.
Ее рассказ о том, как жениха жестоко убили взбунтовавшиеся крымские татары, как она пошла простым стрелком в морскую пехоту Черноморского флота, как воевала в специальной разведывательной группе еще тогда капитана Оргулова, произвел впечатление и на принцесс, и на Ольгу Александровну, которая до этого, в общем-то, не много общалась с Артемьевой и не знала таких подробностей.
На наивный вопрос: «А вы убивали людей?» — лицо гостьи стало спокойным и каким-то отрешенным, но те, кто с ней воевал, знали, что с таким выражением она обычно держит в прицеле цель, жить которой осталось считанные мгновения. Артемьева опомнилась и ответила:
— Я людей не убиваю, а уничтожаю противника.
Девушки замолчали, переваривая сказанное. Женская интуиция подсказывала, что эта загадочная воительница не врет, но и разговаривать дальше на эту тему не хочет, но вот о своем мире она рассказывала многое. Фотографии, фильмы о невероятных городах и о жизни того мира, которые посланница демонстрировала на своем диковинном планшете, производили впечатление. А мастерски снятые, да еще в цвете и с голосом, кинофильмы про любовь вызывали живой интерес девушек, даже Ольги Александровны, которая, несмотря на контакты с пришельцами, как-то упустила из виду это направление творчества людей из будущего.
В таких беседах прошли два дня, пока Николай II мотался в Петроград и обсуждал в Государственном совете договоры, которые хотели бы подписать новороссы. По общему молчаливому согласию, историю мира пришельцев, особенно то, что касалось войны, смерти императора и его семьи, революции и последующей гражданской войны, старались при чужих людях не обсуждать, и это стало чем-то вроде семейного секрета. Хотя император несколько раз беседовал с Артемьевой за закрытыми дверьми, пытаясь получить дополнительную информацию о тех или иных людях.
Генерал граф Келлер, которого хорошо охарактеризовали как ярого монархиста и человека, до последнего вздоха остававшегося верным трону, вызвали в Царское Село и поставили во главе спешно формируемой части, которая будет заниматься охраной пришельцев. Вопрос об их присутствии, о начале дипломатических отношений и о заключении торговых договоров был решен, хотя императору тут пришлось приложить много сил, так как после выходки Артемьевой, назвавшей нынешних союзников варварами, у пришельцев появилось много недоброжелателей. Но явная выгода возможной торговли и то, что новороссы были безоговорочно приняты и обласканы православной церковью, сыграло свое дело, и Государственный совет стал на сторону императора. Теперь дело осталось за техническими деталями.
Под Петроградом было выбрано обширное поле, недалеко от железной дороги, где предполагалось указать точку появления и разместить временный лагерь пришельцев, а для более официальных визитов в самом городе спешно искалось здание для дипломатической миссии Новоросского экспедиционного корпуса.
Пока император, накрученный супругой и получивший колоссальный заряд уверенности в своих действиях, пробивал нужные нам решения, в Царском Селе начиналась одна из самых важных операций. Ради этого здесь осталась вдовствующая императрица, которая даже пустила на самотек принятие нужных решений на Государственном совете. Учитывая ее ярко выраженную неприязнь к Алисе, это можно было расценивать как серьезную заинтересованность Марии Федоровны в конечном результате, и мы еще раз порадовались правильному выбору центральной фигуры для организации сети агентов влияния.
После отъезда Николая в Петроград Алиса, получив до этого дикую дозу адреналина, стала скучать и всё чаще присоединялась к дочкам, которые проводили время с лейтенантом Артемьевой, которая своим спокойствием, уверенностью в своих силах и, главное, мудростью умудренного жизнью воина, интриговала и притягивала к себе. Императрица, вспомнив, что Катерина является носителем очень важной и интересной информации, всё чаще и чаще стала с ней уединяться, как и Николай в свое время, и расспрашивать об интересующих персонах из высшего политического бомонда Российской империи. Разговоры были провокационные, и Алису интересовало буквально всё, вплоть до слухов или мельчайшего компромата на интересующую ее личность. Особенно много интересовалась Гучковым, стараясь понять, как, пользуясь этой информацией, можно отомстить ненавистному врагу, который не только ее опозорил в этом времени, но и уничтожил в другом мире. Несмотря на природную истеричность, инстинкт самосохранения у нее присутствовал, и она как мать пыталась найти выход, как уберечь свою семью.
На третий день, когда уже стало известно из очередной телеграммы из Петрограда, что все предложения генерала Оргулова одобрены, несмотря на писк и вопли иностранных послов, именно Мария Федоровна приняла решение додавить Алису и сделать из нее союзницу и подконтрольную персону влияния непосредственно возле императора.
Дело было после обеда, когда Артемьева, в сопровождении Александры Федоровны, прогуливалась по парку, обсуждая без свидетелей очередного политического деятеля. Осень полностью завладела Царским Селом, и листья уже практически полностью опали, покрыв ровным слоем весь парк. Садовники каждый день с остервенением собирали и вывозили листву, но всё равно дорожка, по которой в этот день прогуливались лейтенант морской пехоты из будущего и императрица Российской империи, хрустела при каждом шаге. На большом удалении маячили охранники, но, согласно жесткому приказу, они не подходили и не нарушали покой обсуждающих глобальные государственные вопросы женщин.
Пройдя почти к концу аллеи, где была красивая беседка, к огромному неудовольствию Александры Федоровны, они столкнулись с медленно идущей им навстречу вдовствующей императрицей, которая смотрела на них с легкой усмешкой. Согласно правилам этикета они поздоровались, и Алиса уже собиралась свинтить, утащив с собой гостью из другого мира, но невысокая Мария Федоровна, чуть улыбнувшись и качнув надетой на голову большой шляпой, нежно и дружески спросила Артемьеву, от чего императрица вздрогнула, как от пощечины:
— Катенька, ты уже рассказывала Александре Федоровне про ее настоящую участь, сколько ей еще осталось жить, или всё еще бережешь ее нервы?
Алиса, не веря своим ушам, повернула голову к Екатерине Анатольевне, или госпоже лейтенанту, как она ее называла и никак иначе, чтобы увидеть ее реакцию, но «Катенька» стояла спокойно и, глядя на вдовствующую императрицу, чуть пожала плечами.
— Мария Федоровна, вы сами настояли на том, чтобы реальная информация о судьбе императорской семьи была передана тогда и в тех условиях, когда вы укажете. Поэтому я жду команду, вам решать.
— Катенька, — всё так же ласково ответила Мария Федоровна, — я думаю, Александре Федоровне стоит узнать, куда и как она своими истериками довела страну и чем это лично для нее и для ее детей, моих  внуков закончилось.
— Как скажете, Мария Федоровна.
Алиса пристально смотрела на пришелицу и пыталась понять, что происходит. Явно она близко знакома с вдовствующей императрицей, откуда может еще появиться такая фамильярность? Мозг лихорадочно работал в поисках приемлемого решения этой задачи. Мистификация! Вот оно что, мистификация, чтоб обмануть ее, императора и многих других людей. Надо бежать и известить Николя, пусть знает, что это интриги его неугомонной мамаши!
По тому, как менялось лицо императрицы, можно было точно сказать, что она думает, и Мария Федоровна, чувствуя свое превосходство, презрительно усмехнулась:
— Не стоит, Александра, делать поспешных выводов, да и охрана сейчас полностью заменена на моих людей.
Алиса смотрела на эту маленькую пожилую женщину, которую просто ненавидела за то, что ее все считали истинной императрицей, а ее за глаза презирали, за то, что она знала, что никогда не получит такого авторитета и народной любви, как Мария Федоровна, и сейчас ее как-то пытаются обмануть с непонятной целью. Она хотела крикнуть или побежать в дом, но маячившая охрана ничего не будет делать, это было понятно, но ведь не будут же ее убивать здесь, в Царском Селе, ее вотчине? И повернув голову к Артемьевой, она увидела взгляд — спокойный взгляд убийцы, который в мгновение, даже несмотря на то что пистолет, с которым пришелица приехала, был сдан, всё равно с легкостью убьет сотней разных способов. Если раньше принадлежность Екатерины Анатольевны к военному сословию была чем-то экзотичным и воспринималась как некая пикантная деталь, то теперь Алиса поняла, что такое настоящая женщина-воин, амазонка, которая несет смерть, и Алиса задрожала, поняв, что выхода у нее нет, и вся эта прогулка к беседке от начала и до конца подстроена Марией Федоровной, которая хочет что-то с ней, с нынешней русской императрицей, сотворить.
Александра Федоровна, увидев, как по губам вдовствующей императрицы скользнула победная улыбка, продемонстрировавшая, что ее состояние и мысли читаются и она для обеих женщин как открытая книга, просто опустила голову и глухо спросила:
— Что вы от меня хотите?
— Поговорить, и от результата этого разговора будет решаться твоя судьба. Ты либо спасешь своих детей и себя и Коленьку от лютой смерти, либо… мы тебя уберем с дороги и сами будем спасать Россию, императора и моих детей и внуков, — и указала рукой в сторону беседки, где они втроем присели на удобные кресла, которые заранее были сюда принесены. «Точно приготовились», — горько подумала Алиса, но через страх, через нервы она умом понимала, что ей не будут делать ничего плохого, но вот слова о ее гибели, гибели детей и мужа произвели впечатление и позволили взять себя в руки.
После того как они расселись, Алиса всё же спросила:
— Это всё мистификация?
Ответила Мария Федоровна, которая на себя взяла весь разговор по вербовке в свои сторонники действующей императрицы:
— Нисколько. Пришельцы настоящие.
— Так что же тогда…
— Они просто в нашем мире несколько дольше, чем ты думаешь, и первыми вышли на меня, так сказать, чтоб предварительно заручиться поддержкой.
— А всё остальное? Что значит лютая смерть для моих детей, мужа и меня?
Мария Федоровна отметила про себя, что в первую очередь Алиса беспокоится о детях — хороший знак.
— Они пришельцы, только не из другого мира.
— А откуда? — всё еще не понимая, спросила Алиса.
— Они из нашего будущего. Да, из нашего грядущего, и мне недавно предоставили все доказательства этого, и я прекрасно осведомлена, куда катится империя и чем это закончится лично для тебя, детей, Николя и других членов нашей фамилии.
— Но ведь у них Александр Третий жил до 1911 года…
— Это неправда. Это я их попросила написать историю, где мой ныне покойный, но горячо любимый супруг жил дольше…
— А всё остальное? Гибель Николая и Михаила, заговор, война, революция?
— Всё будет, только намного раньше и страшнее. Я решила сделать так, чтоб Николя не знал всей правды, иначе он не сможет с собой совладать и начнет творить глупости, виня себя в будущей Великой смуте. А оно так и есть: и ты, и Николай виноваты в будущем кровавом безумстве, что поглотит страну.
Настала пауза. Алиса обдумывала слова своей свекрови. Ради простой мистификации та не стала бы прибегать к таким уловкам, и значит, ситуация очень серьезная, а дурой Александра Федоровна не была, и ей хватило ума хотя бы выслушать то, что ей хотят рассказать. Видимо, ее сейчас ждет очень большое потрясение, и как перед прыжком в холодную воду, она смело сказала:
— Я готова.
Мария Федоровна чуть усмехнулась, показывая, что она полностью контролирует ситуацию, и кивнула Артемьевой.
— Катенька, можете показать настоящую нашу историю.
— Хорошо, Мария Федоровна.
То, что пришелица называла вдовствующую императрицу так привычно и просто по имени-отчеству, о многом говорило, но начавшийся фильм на планшете Артемьевой отвлек внимание Алисы, и она полностью погрузилась в восприятие своего ближайшего будущего.
Война, потери, падение авторитета императорской семьи, кровавые неподготовленные наступления в угоду западным союзникам, спровоцированный голод и недовольство, заговор генералов и отречение Николая, Временное правительство и новая революция. Тобольск, Екатеринбург, дом купца Ипатьева, ночь с 16 на 17 июля 1918 года. На закуску был показан фрагмент фильма из будущего о расстреле царской семьи, и Алиса, не выдержав впечатлений и, главное, реалистичности снятых сцен, упала в обморок. Вот тут пригодилась походная аптечка Артемьевой, нашатырь — великая вещь. Прошло еще полчаса, пока императрица пришла в себя и смогла адекватно оценивать действительность. Она плакала, да не плакала, а рыдала, но Мария Федоровна не собиралась ее щадить.
— Может, тебе будет приятно услышать, что потом в конце века ваши останки все-таки нашли и опознали. Гордись, наша церковь вас канонизировала за мученическую смерть…
Последняя фраза звучала настолько презрительно, как пощечина, что Алиса замерла и мокрыми от слез глазами рассматривала свою рассвирепевшую свекровь, которую она никогда такой не видела.
Александра Федоровна в последней отчаянной попытке попыталась ухватиться за соломинку и умоляющим голосом спросила:
— А может, это неправда?
— Правда. Я там была и всё видела. Убили и тебя, и детишек твоих, и Николая, и Михаила, а я доживала свои дни в Англии…
Через некоторое время Алиса пришла в себя, приняв протянутый Артемьевой очередной успокаивающий препарат, и уже по-деловому поинтересовалась:
— Что же я могу сделать? Как отвернуть судьбу?
— Делай, что я скажу, и не падет Россия, и твои девочки выживут, выйдут замуж, и будешь ты нянчить внуков, а я правнуков. Мы уже работаем над этим…
Алиса еще раз внимательно посмотрела на свекровь, прекрасно понимая, что у нее сейчас забирают власть и делают простой марионеткой в политических раскладах вдовствующей императрицы и этих страшных пришельцев. Но Мария Федоровна ее и здесь просчитала и не смолчала:
— Не бойся, никто у тебя корону забирать не собирается. Главное, надо убедить Николая выйти из этой проклятой войны, всё из-за нее.
— Но как я смогу это сделать? Меня же сразу предателем заклеймят.
— В России говорят, ночная кукушка дневную всегда перекукует, вот и действуй. Да, и сделай так, чтобы никто и никогда больше не связывал богомерзкого Распутина с нашей семьей. Мы для его талантов найдем другое применение. А теперь, если хочешь, можешь у Екатерины Анатольевны спросить про реальные деяния людей. Тебе про них говорили… ну, почти правду, а сейчас можешь узнать больше. И если захочешь пооткровенничать со своим дневником или с кем-то из особо доверенных друзей, знай, что нам и так многое не простят, и если начнем спасать Россию, сразу появится много недругов, как внешних, так и внутренних.
Сказав последнюю фразу, Мария Федоровна спокойно встала и пригвоздила свирепым взглядом свою невестку, прекрасно понимая, что сломала ее и фактически сделала очередным агентом влияния в своей тайной, но набирающей власть организации. Если до появления пришельцев в Барановичах ее слушали, верили или делали вид, что верят, то сейчас в ее подчинении были люди, по-настоящему уверенные в правоте и целях вдовствующей императрицы. Ощущение тайной власти пьянило и наполняло жизнь стареющей вдовствующей императрицы новым смыслом, новыми целями и задачами. Такое впечатление, что весь мир снова стал красочным, и на душе желание что-то делать, творить, продвигаться вперед…
Когда Мария Федоровна исчезла за поворотом аллеи, Алиса, провожавшая ее взглядом, повернула голову и встретилась взглядом с этой страшной, хитрой и такой безжалостной амазонкой из будущего.
Артемьева была всё такой же невозмутимой и спокойной.
— Ваше императорское величество, ничего личного. Мы спасаем миллионы людей, и, как оно говорится, цель оправдывает средства. С другой стороны, те, кто потом придут к власти, никого жалеть не будут.
— Я вас поняла, Екатерина Анатольевна. Скажите… а вы давно с моей свекровью общаетесь?
— Достаточно. Мы появились здесь в августе и попытались помочь армиям Самсонова и Реннекампфа, информировали их о движении германцев, но никто не послушал, и армии попали в ловушку, поэтому было принято решение выходить на самые верхние уровни власти. Задача — попытаться предотвратить колоссальные потери русского народ в мировой войне, в революции и в последующей гражданской войне. Не знаю, как вы к этому отнесетесь, но мы считаем это серьезной задачей, и так получилось, что ваша жизнь и жизни вашего мужа и детей связаны с судьбой России. Дальше нужно продолжать?
Алиса уже взяла себя в руки, но распухший нос и красные глаза говорили, что она плакала, да и общий вид указывал, что ей пришлось пережить сильное потрясение.
— Нет, не стоит. Я поняла вас. Что вы дальше думаете предпринять?
— Откроем портал, установим дипломатические отношения, будем покупать продукты и товары заводов по завышенным ценам, что стимулирует экономику. Выкупим несколько заводов, организуем для рабочих хорошие условия труда, и такую практику, с вашей помощью, распространим на все производства страны, а кто будет противиться и саботировать, просто исчезнет.
В ее словах звучало столько силы, уверенности, что Алиса почему-то ощутила, что эти люди пришли серьезно работать и снесут любого со своего пути, но и тут ее просчитали.
— Нет, мы не хотим захватить власть, нет у нас такого желания, нам бы свой мир восстановить…
— Я не думала…
— Думали.
— Вы что, мысли умеете читать?
Артемьева усмехнулась, и ее искренняя улыбка была настолько светлая и задорная, что Алиса поняла, что перед ней сейчас сидит не опытная разведчица и убийца, а молодая и красивая девушка, у которой, судя по рассказам, есть и муж, тоже офицер Экспедиционного корпуса, и маленький ребенок.
— Нет, может, к счастью. Просто вы, как у нас говорят, слишком громко думаете…
Александра Федоровна никак не отреагировала на такую фамильярность, но поняла, что с этой амазонкой можно и подружиться, главное — быть искренней и не переходить определенные границы. А Артемьева, опять усмехнувшись, спросила:
— Как вы отнесетесь к тому, что господин Гучков с позором уйдет из политической жизни?
Алиса встрепенулась, хотя идея ей очень понравилась:
— Вы его убьете?
— Зачем? Человек просто сойдет с ума и натворит бед. Кто с таким потом будет иметь дело, и место ему только в психиатрической лечебнице.
— И как вы это сделаете?
— Да есть возможности… — неопределенно протянула амазонка, но Алиса поняла, что Гучков приговорен, и согласно кивнула. Процесс изменения истории начался.

Глава 13

Через несколько часов после памятного заседания Совета, где раскрылись весьма интересные подробности, произошел еще один важный и судьбоносный разговор. Для конфиденциального общения снова использовалась аппаратура для видеоконференций, но в ней участвовало только два человека, и для обеспечения максимального уровня секретности использовали несколько уровней шифрования видеопотоков.
Глава ФСБ генерал-полковник Сипягин немного на нервах не то чтобы набросился, но с некоторым вызовом спросил старого знакомого, генерала Ростовцева, главу объединенного совета начальников штабов остатков частей МО РФ:
— Максим, что вообще за херня творится?
Ростовцев тоже был на взводе.
— Игорь, я хотел спросить то же самое. Что творится, ты можешь объяснить?
Оба зло смотрели друг на друга, но прекрасно понимали, что ситуацию нужно быстро и спокойно разрулить и принять какие-то решения.
— Максим, давай по порядку. Скажи, Оргулов прав насчет саботажа поставок? Как мне кажется, он не тот человек, что будет вот так открыто без реальных доказательств устраивать столь жесткий наезд.
Ростовцев невесело хмыкнул.
— Да прав, и еще как прав. У меня подряд четыре каравана, которые везли к аэродрому нужные грузы, были просто уничтожены. То есть их не грабили, а именно уничтожали, вот в чем дело.
— Так чего молчал и мне ничего не сказал?
Пауза. Сипягин нехорошо усмехнулся.
— Или на меня подумал?
Ростовцев пожал плечами, и главе ФСБ всё сразу стало понятно без особых объяснений.
— Н-да, веселые дела. Почему же тогда эти происшествия в сводки не попали? Мои же аналитики эти происшествия сразу бы подвязали к каким-нибудь другим событиям, чтоб выявить закономерность.
— Да я хотел сначала сам разобраться. У меня там спецназ всё прочесывает и выискивает, кто сработал караваны.
— И каковы результаты?
— Да ничего особенного. Стандартное армейское оружие, гранатометы, мины. Привязаться не к чему. Там даже тела убитых нападавших убрали и пролитую кровь какой-то дрянью облили, чтоб ДНК не взяли.
— Хм. Если прятали ДНК, значит, исполнители могут быть в наших картотеках.
— Вот и я так подумал.
— Зря не сказал, видно, что очень хорошие спецы работали, а так время потеряли.
— А что мне оставалось делать? Сам понимаешь, мои аналитики как раз в твою сторону и кивать начали. Вот ждал, когда что-то определенное нароют, прежде чем жаловаться или предъяву делать. А теперь рассказывай, что это за приколы с неустановленной установкой перемещения во времени? Реально технология только у тебя была.
— Да, была. Но продвижения почти никакого, ученые работают по архивным данным первого эксперимента и с теми крохами, что удалось у Оргулова выведать. Хотя учитывая, как он уже научился каналы и в другие миры отлавливать, то ясно, что догнать в нынешних условиях его почти не получится. Мне мои ученые в один голос тонко намекают, что было бы неплохо и опытом обменяться со столь продвинутыми специалистами, и наотрез отказываются верить, что теорию так вперед двинул простой отмороженный на всю голову капитан-морпех.
— Это что, твой знаменитый Кульчицкий лапки вверх поднял?
— Хрен там. Профессор Кульчицкий и трое человек из его команды убиты больше двух недель назад.
— Как так?
— А вот так. Тоже ехала колонна и попала в засаду. Всех перебили и свалили. Я как раз на тебя думать стал или на твоего Семенова, который с Оргуловым снюхался. Думал, по заказу крымчан нашу программу остановить захотели.
— Да нет, я бы знал. Не тот случай. Но Сталин держится за Оргулова не просто так и прекрасно осознает, что тот весьма вменяемый и без особой необходимости не разобравшись на подлянки не идет.
— Да не скажи. У него в наших рядах уже образовалась достаточно разветвленная сеть информаторов и просто сочувствующих, и сформировано чуть ли не боевое крыло, которое будет готово вмешаться, если мы, руководство, начнем играть в свои игры.
— Да, конечно, знаю, устроили там тайную масонскую организацию, типа думают, что мы ничего не видим и не слышим. Даже у тебя кого-то завербовали.
— И ты терпел?
— А смысл войну устраивать? И так стоящих людей, кто не опустился и не превратился в быдло, мало осталось, и многих Семенов увлек. Вот я решил, что пусть ребятишки в свое удовольствие с огоньком делают нужное всем дело, играют в шпионов, а я это всё проконтролирую. Сам знаешь: если не можешь предотвратить, то нужно возглавить. Я у них в организации что-то типа темного, никому не известного пахана, который находится где-то возле генерала Ростовцева, и у него, у такого простофили, пробивает нужные им решения.
Сипягин усмехнулся, оценив изворотливость и юмор коллеги.
— Лихо ты всё обставил. И как тогда быть с нашими баранами, я ведь думал, что это твои заговорщики по заданию Оргулова всё устроили, чтоб он нас кинул, а те поднимут восстание и изберут других руководителей, выгодных крымчанам.
— Нет, однозначно нет. Они сами как кроты роют, ищут концы, и сейчас, по моим сведениям, считают, что это прямой заговор администрации президента, направленный на захват или уничтожение крымской установки путешествий во времени. Тем более сейчас, когда те нашли выход в другое время, мои заговорщики буквально с ума сошли, чуть ли не прыгают от радости.
— Хорошо, Максим, что ты об этом думаешь? И вопрос этот нужно разрешить в ближайшее время. К Оргулову выстроилась уже целая очередь возможных союзников, и не исключаю, что через некоторое время в наших услугах просто прекратят нуждаться, и какие будут последствия, ты можешь сам представить.
— Представляю, только мне кажется, что Оргулов пойдет на этот шаг в самом крайнем случае, все-таки у нас есть, чем его удивить.
— И что это тебе даст? Вон, американская «Дельта» пыталась его прощупать — и огребла. А ты что можешь сделать? Раскатать Симферополь ядерным ударом — так это будет не так уж и просто, они там снюхались с белорусами и стягивают в Крым всё, что можно, формируя мощную ПВО, которую уже сейчас будет очень трудно взломать.
— Половина комплексов наша, и мы можем в любой момент их вывести из строя.
— Твои же люди тебя не поймут, и те же летчики откажутся бомбить. Ты что, не отслеживаешь состояние своих людей?
— Да отслеживаю, и правду ты, Игорь, говоришь. Но что нам сейчас делать? Оргулов выставил по сути дела ультиматум, и нам нельзя просто так это спускать.
— Да согласен, но по большому счету он в своем праве. На фоне слива информации немцам в 1942-м вся эта история выглядит очень гаденько.
— Мы так ни к чему и не пришли. Что будем делать?
— С Оргуловым ссориться нельзя. Нас не поймут свои же. После того как летуны стали привозить в бункеры свежие фрукты и овощи, началось настоящее сумасшествие. Люди собирают книги, восстанавливают знания, изучают вспомогательные специальности и отправляют свои резюме в Крым, в надежде получить оттуда вызов, и ведь получают, и контрабандой летят на транспортных самолетах всеми семьями.
— Это понятно. Добрый царь Оргулов, который продает надежду. Что дальше?
— Давай по пунктам. Ты готовишь полный отчет о разгроме колонн, я — по смерти Кульчицкого и о состоянии нашего проекта путешествия во времени. Всё это отправляем в Крым, пусть тоже репу чешут.
— Согласен.
— Что там с Семеновым?
— Тяжело ранен. Он начал копать по этим колоннам, и его попытались ликвидировать, естественно, это всё было сразу засекречено.
— Понятно. Это тоже в отчет. Что думаешь по утечке информации к немцам?
— Если всё так, как говорит Оргулов, и кто-то мотается в прошлое, то отследить может только он — у него есть такие технологии, и утечка пошла тогда этим путем. Но пока нет других возможностей, будем искать обычными оперативно-розыскными методами.
— Согласен. Я своих подключу. Завтра создадим единую следственную комиссию и обязательно потребуем включения в нее кого-то из приближенных Оргулова.
— Думаешь, стоит?
— Еще как стоит. Сам эту бучу поднял, вот пусть и берет на себя часть головной боли. А вот что делать по поводу угрозы вывода из строя установок крымчан? Есть мысли?
— Варианта два: диверсия или авиаудар. Думаю, оба варианта они предусмотрели, но не исключаю применение малогабаритного ядерного фугаса. Учитывая очень высокий радиационный фон, отследить такое устройство будет невозможно, тут только организационные меры помогут и обязательная проверка всех приезжающих. Но это уже проблемы Оргулова.
— Нет, это уже давно и наши проблемы, раз мы поставили на этого морпеха.
— Как тогда отнесемся к его прорыву в другое время? Как я понял, он и там чудить начал, и по моим данным, уже вовсю контактирует с членами императорской семьи, реализуя какой-то свой стратегический план.
— Мешать не будет, даже поможем, поднимая все архивы.
— Семенов и так ему помогал как мог, используя наши ресурсы. Объем запросов в архивы по Первой мировой войне, революции и Гражданской войне увеличился в разы, что сразу привлекло внимание моих аналитиков.
— Тогда, если не можем помешать, надо возглавить. Мир 1914 года для переселения более интересен, чем мир 1942-го, где, возможно, скоро начнется глобальное противостояние с применением ОМП.
— Согласен.
Они помолчали, и Ростовцев, чуть прищурившись, спросил:
— Игорь, а как ты сам думаешь, кто нас так вставил?
Сипягин скептически улыбнулся.
— Ты знаешь, я перед нашим разговором прочитал последний доклад из научного центра, где занимаются работами по проблеме путешествий во времени.
— И что?
— Неудачи заключаются в том, что после аварийных схлопываний, что устраивал наш общий знакомый, и постоянной работы установки в Крыму, канал становится настолько зашумленным и нестабильным, что нашим ученым просто не удается настроиться. Но, по их словам, буквально пару суток назад в канале появились мощные и, главное, случайные помехи, которые не дают возможности вообще настроиться на канал. По характеру этих помех они сделали вывод об их искусственном происхождении, и значит, кто-то принудительно закрывает канал.
— Но ведь Оргулов продолжает шататься в прошлое, как к себе в туалет.
— Вот и я про то. Оказывается, если знать порядок и амплитуду появления помех, то настройка на канал становится не такой уж сложной.
— Значит, наш общий крымский знакомый сам решил подстраховаться и просто осложнил жизнь возможному противнику.
— Вот и я про то. Оргулов, как всегда, на высоте.
— Игорь, а ты не думал, что это твои там шатаются втихаря?
— Нет. Там очень жесткий многоуровневый контроль, это исключено.
— Тогда можно сделать хоть какие-то выводы?
— А ты сам как думаешь?
— В нападениях участвовали люди, которые, вероятно, должны быть в наших картотеках, иначе бы не уничтожали так тщательно все следы. К тому же понятно, что пользовались явно ворованной у Оргулова технологией, и он где-то рядом, чтоб оперативно реагировать и зачищать ненужные хвосты.
— Может, кто-то из среднего командного звена?
— Может, но там шерстят в первую очередь. Мне представляется другой вариант, но это бездоказательно, и если это правда, то хвостов не будет — только трупы. Как сам думаешь?
И Сипягин пристально посмотрел на Ростовцева.
— Наверно, так, как и ты. Терещенко, сучара, он всегда всё знает, но остается в тени.
— И я так думаю, но…
Ростовцев как-то странно поглядел на коллегу и спросил:
— А чего ты Мартова не позвал? — и тут же осекся: — Думаешь, он в теме?
— Нет, Максим, он не в теме, — но от того, как это было бодро и веско сказано, Ростовцев понял, что, скорее всего, давний друг и соратник главы ФСБ переметнулся на другую сторону. Жизнь, бывает, преподносит и более неприятные сюрпризы. Наверно, именно поэтому сейчас за спиной Сипягина был не отделанный дорогими сортами дерева кабинет, в котором сам Ростовцев не раз был, а какая-то комната с голыми бетонными стенами и стандартным освещением дешевыми лампами-экономками. Значит, глава ФСБ пользуется совершенно секретными резервными средствами связи, и это только подтвердило подозрения генерала в том, что большая игра за прорыв к предкам уже идет вовсю, и они пока проигрывают. Ну, даже если не проигрывают, то отстают от противника на несколько ходов.
Ростовцев, помолчав несколько секунд, подал голос:
— Тогда надо кому-то из нас обязательно лететь в Симферополь, обговаривать все эти вопросы.
— Наверно, тебе надо лететь, заодно повезешь запчасти к «Белому лебедю». Я как почитал в докладах, что летчики вытворяли в небе над Германией, и особенно как днем прямо над Берлином взяли звуковой барьер, то понял, почему Сталин больше всего обижается за простой этого бомбардировщика.
— Да уж. Тут ты прав, придется и мне вспомнить молодость и поработать экспедитором.

* * *

За сутки, что прошли после памятного заседания Совета, ничего серьезного не произошло, ну разве что пришлось в мире 1942 года отправить радиограмму на «Гепард», что появились их знакомые, и запросить всю информацию по личному составу, чтобы можно было идентифицировать прибывших делегатов. Несмотря на ухудшение погоды, караван успел пересечь перевал, и пока мы точно не разобрались, пятерых моряков на время изолировали в бункере в Перевальном.
Благо на «Гепарде» на всякий случай был оставлен маяк с энергокартриджами на три включения, и капитан 1-го ранга Григорьев смог перейти к нам в бункер для прояснения ситуации. Осталось в ближайшее время организовать сам переход — лодка уже была в Северной Атлантике, и с учетом мощного шторма это было не так просто сделать.
Пока всё это происходило, система наблюдения зафиксировала несколько попыток подключиться к каналу, но постановщик помех самым наглым образом мешал неким неизвестным личностям пользоваться протоптанной нами дорожкой в прошлое. То, что это были не орлы Кульчицкого, я и так знал — у их установки были немного другого принципа, и робкие и безрезультатные попытки подключиться к каналу уже давно фиксировались. А вот те, другие, точно работали с украденной у меня информацией, поэтому за двое суток на базе заготовок для маяков были смонтированы еще три постановщика помех, налажены и запущены в работу, чтоб неведомому противнику жизнь медом не казалась.
Каждый из постановщиков помех был оборудован своим генератором и вывезен за границы города и тщательно спрятан. Для экономии топлива и поддержания общей работоспособности системы контроля за пространственно-временным порталом, постановщики помех работали поочередно, и всё было настроено так, что одновременно работали две установки. Оставленных запасов топлива должно было хватить месяца на полтора работы такой автономной системы, и, в принципе, можно было вздохнуть спокойно.
Одновременно несколько раз переходил в мир 1914 года, где события развивались установленным порядком. Благодаря деятельности штабс-капитана Мещерского и капитана Марченко и солдат из их группы, которых мы в свое время спасли в Восточной Пруссии, в окрестностях Петрограда сняли склад, где разместили маяк. Там стоял в полной готовности один из легких вертолетов А600 «Коготь» с подвешенным маяком, чтоб вывезти в нужное место для организации высадки штурмовой группы, на случай если кто-либо попытается захватить нашу делегацию.
Но, по информации самой Кати, которая регулярно сбрасывала видеофайлы и сообщения о проделанной работе, и по докладам капитана Марченко, постоянно находящегося при вдовствующей императрице, всё пока шло по плану, и даже совсем удачно прошла вербовка Александры Федоровны. Узнав реальное положение вещей и кто мы на самом деле, та впала в ступор и закатила настоящую истерику, но Мария Федоровна всё держала на контроле и достаточно жестко обошлась с невесткой, вроде как вправив ей на время мозги, хотя куда Алису заведет ее буйная истеричная фантазия, одному богу было известно.
Но, несмотря на всё, узнав много нового, Алиса вполне благосклонно отнеслась к нашему предложению в качестве компенсационного подарка выполнить одно из ее пожеланий — убрать с политического небосвода Российской империи Гучкова. Получив отмашку, я сильно-то и не колебался и дал команду Олегу Дегтяреву, который всегда был рад устроить пакость какому-нибудь зажравшемуся коту, проработать операцию.
Но тем не менее главной проблемой сейчас была организация нашего эффектного появления в том мире. Чем это лучше получится, чем больше мы смутим умы простых обывателей, тем будет проще потом сначала набрать абсолютный авторитет, а потом манипулировать общественным мнением. Но подумав, решили сильно не усердствовать и ограничиться образом профессиональных военных, которые многое умеют и обладают немыслимыми возможностями настучать по голове любому, кто не любит Россию. Учитывая держащийся пока в империи патриотический дух, это было неплохо, но вот потом нужно будет менять всё это, чтобы вытянуть страну из пропасти, куда она скатывается.
Для организации нашего безопасного появления, командовать всем по протекции вдовствующей императрицы, которую, к всеобщему удивлению, поддержала и действующая — Александра Федоровна, отрядили простого кавалерийского офицера, генерала графа Келлера, который был известен как лихой рубака, а вот в придворных делах был не силен. Но тем не менее он со всей энергией взялся за дело, продумал и нашел прекрасное поле под Петроградом, где неплохо будет пришельцам организовать свой лагерь, и принялся оборудовать места для зрителей и расчищать будущую зону безопасности.
Узнав, где точно будет представление, штабс-капитан Мещерский в сопровождении Паши Ненашева отвез на то самое поле и хорошо замаскировал пространственно-временной маяк. Теперь дело осталось за малым — выйти, показаться, помахать ручкой и подписать с Николаем парочку договоров.
Когда всё было почти готово и мы передали соответствующее сообщение вдовствующей императрице, меня самым наглым образом оторвали от подготовки к шоу в 1914 году. На видеоконференц-связь напросились генерал-полковник Ростовцев и его коллега, глава ФСБ генерал-полковник Сипягин, причем вдвоем, что не то чтобы не радовало, но наводило на определенные мысли.
Для выяснения отношений времени прошло достаточно, и они вполне могли обменяться информацией и выработать какую-то определенную общую стратегию поведения в нынешней ситуации.
К моему удивлению, разговор был короткий, и всё сводилось к нескольким тезисам: «Мы не виноваты, готовы сотрудничать, лицо, как и власть, терять не хотим, давай дружить и договариваться — Земля круглая, еще пригодимся друг другу». Больше ничего существенного не сказали, разве что вопрос восстановления Ту-160 и тоже ставшего на прикол Ту-95 решен, и лично сам Ростовцев прилетит, чтоб на месте обговорить сложившуюся ситуацию.
Вот почему не присутствовал генерал Мартов да их третий олигарх, Терещенко, вызывало вопросы, но раньше времени дергаться я не стал: судя по тону разговора и общей обстановке, биг-боссы с лампасами — весьма и весьма мудрые мужики и просчитали ситуацию. Намек про постановщик помех я понял, значит, и это они вычислили и, проанализировав ситуацию, решили дружить. Окончательных выводов я раньше времени делать не стал и, посоветовавшись с Дегтяревым и Васильевым, решил подождать до прилета Ростовцева, тем более что он ожидался завтра днем, как раз перед самым нашим торжественным выходом в 1914 год.
А работы было много: подготовили боевую технику и личный состав, изучили план местности, фотоснимки и видеозаписи, сделанные капитаном Ненашевым. Но помимо этого пришлось заниматься заготовкой бетонных блоков для организации блокпостов, мотков колючей проволоки «егоза», надувных эмчеэсовских палаток, искать и приводить в порядок полевую кухню, мощный дизельный генератор и, главное, грузовики для перевозки всего этого. На закуску в ангар загнали автокран и тоже стали красить, белить и натирать, чтоб всё блестело и производило впечатление новизны и основательности техники из будущего.
Помимо этого встал острый вопрос разведывательной работы в том мире, а с учетом и совершенно другой моды и манеры поведения и разговора, пришлось заниматься тем, что организовывать настоящую пошивочную мастерскую. Женщин сюда отбирали, как всегда, очень тщательно, с учетом соблюдения режима секретности. Стаскивали, откуда только можно, швейные машинки, оверлоки, расходные материалы, а в том мире осмелевший и освоившийся Ненашев, помимо выполнения некоторых оперативных заданий, мотался по лавкам и скупал ткани для пошива костюмов и платьев. При этом тщательно фотографировали людей разных сословий, чтобы примерно знать, кто как выглядит и ведет себя.
Но время шло и подходило к отметке, когда нам нужно будет выйти на люди во всей красе. Портал регулярно включался, и мы несколько раз в гражданской одежде выходили на ту сторону, осматривали место нашего будущего лагеря, потом выезжали в Киев и в Петроград и гуляли, изучая на местности возможные места будущих событий.
В один из таких выходов, благодаря жуткому прессингу, я взял с собой супругу с сыном, да и Дегтярев наконец-то решил отвлечься от спецопераций и прихватил свою Татьяну с сыном Серегой. Наши предприимчивые жены, оказывается, уже давно готовились к такого рода выходу и, пользуясь тем, что являются членами семей высшего командного состава колонии, уже напрягли женщин из швейного цеха и подготовили несколько комплектов платья и на себя, и на детей. Результат — после совещания перед выходом, где обсуждали последние новости, плюнув на всё, переоделись и через портал на складе, где хранился вертолет, вышли в этот мир. Наняв извозчика, мы тихо, по меркам нашего мира, мирно поехали в центр города с намерением погулять и подышать свежим воздухом с Балтики. Сзади на некотором расстоянии гулял Паша Ненашев и его двое бойцов, которые вроде как занимались своим делом и рассматривали витрины, облака на небе и девушек в необычных для нашего времени закрытых платьях, хотя они не в первый раз уже выходили в этот мир и работали под местных. Но тем не менее они четко отслеживали наше окружение, да и мы не просто так надели броники скрытого ношения, и подмышками висели пистолеты и короткоствольные автоматы, любой супостат сразу огребет, если попробует кому-либо причинить вред.
Нашу компанию попробовали повести какие-то местные гопники, но быстро отстали, сразу определив в нас весьма и весьма опасных людей, которые при первой возможности готовы пустить кровь. Бандюки, которые сами не чураются пограбить с тяжкими телесными повреждениями, как зубастые крысы сразу почувствовали хищников пострашнее и, не привлекая внимания, тихо растворились в толпе, не зная, что их физиономии были засняты нашей наружной и забиты в архив для будущего УБОПа.
Прогулкой все остались довольны. Чувствовалась какая-то основательность в этом городе, но со своей размеренностью жизни, он сильно отличался от Питера будущего, где мне не раз приходилось бывать. Тут всё было другое.
Если ехать по Невскому проспекту Питера нашего времени, то в череде исторических домов видны свободные места, занятые кафешками или какими-то нестандартными для общего стиля строениями. Это во время блокады Ленинграда немецкие бомбы и снаряды разрушали дома, и после войны их не стали восстанавливать. А тут всё было настоящее, делавшееся по особым проектам, чтоб не нарушать общие правила застройки проспекта, но так, чтоб у каждого строения было свое лицо и какие-то уникальные, но весьма изящные отличия. Этот город еще не прошел через революцию, где всё, что было связано с прошлой жизнью, крушилось и разбивалось; не испытал на себе удары немецкой артиллерии и авиации; не перенес бум типовых застроек поствоенных времен и дикую постсоветскую капиталистическую истерию, отличавшуюся гигантскими роскошными зданиями в стиле хайтек, блистающими стеклом огромных окон и металлом силовых конструкций. Действительно, после глухих казематов и галерей бункеров здесь всё завораживало и вызывало желание еще раз сюда вернуться и пройтись по этим чистым улицам, где каждый камень буквально дышит историей.
Одним словом, мы хорошо провели время, выгуляв заскучавших жен и детей, что избавило нас с Олегом от домашних лесопилок и выноса мозга на пару недель.
Поэтому к началу второй фазы операции по официальному внедрению в мир 1914 года мы были отдохнувшими и полными сил, и даже визит генерал-полковника Ростовцева и постоянные попытки неизвестной установки подключиться к каналу не могли испортить нам настроение.

Глава 14

В маленькой комнатке, в глубине большого, благоустроенного бункера, которую часто использовали в качестве камеры для заключенных и откуда иногда доносились крики и стоны допрашиваемых, на привинченных к полу стульях сидели два человека и вроде как мирно беседовали. Но напряженная обстановка, подбитая бровь и разорванная одежда одного из них говорили, кто из них узник, а кто контролирует обстановку.
Голые бетонные стены, грубая металлическая дверь и скрытая за толстым противоударным стеклом тусклая осветительная лампа дополняли атмосферу безысходности для любого, кто сюда попадал помимо своей воли.
Избитый человек сидел на стуле, положив руки, закованные в наручники, на стол, где они были зафиксированы специальным зажимом, чтоб преступник или просто неугодный хозяину бункера арестант не смог просто так броситься. Если раньше много раз в качестве хозяина положения здесь выступал генерал ФСБ Мартов, то теперь он был в качестве заключенного, а допрашивал его старый друг и начальник, глава ФСБ генерал-полковник Сипягин.
Мартова взяли во время встречи с его контактом в одном из бункеров, принадлежащих клану Терещенко. Оперативники Сипягина сумели запечатлеть, как заместитель главы ФСБ передавал флэшку с секретной информацией одному из доверенных лиц главы клана МВД, и вовремя пресечь этот канал утечки данных. Операция была засекречена, и столь высокопоставленного преступника быстро привезли в бункер главы ФСБ и запрятали в одной из дальних и одиночных камер. Теперь с Мартовым лично хотел поговорить Сипягин и прояснить для себя, почему давний и верный друг его предал.
Они сидели при слабом свете и смотрели друг на друга, хотя, несмотря на положение, Сфинкс был, как всегда, спокоен, и только лицо иногда искажалось от боли в поломанных ребрах.
— Сережа, скажи, почему? Почему предал? Мы ведь столько знакомы, с самого училища. Ты крестил моих детей, ты меня тогда вынес на себе в Сербии. Нас же столько связывает, я же мог положиться только на тебя. Почему, объясни мне!
Последнюю фразу Сипягин выкрикнул, вскочил с места и отвернулся к стене, чтобы бывший друг не видел его слез. Мужских слез обиды и отчаяния, что самый верный друг его предал, и из-за этого рушился весь мир. Но Мартов молчал.
Успокоившись, Сипягин опять повернулся к всё так же спокойно сидящему Мартову и спросил:
— Сергей, ты мне ничего не хочешь сказать?
Но Мартов молчал. В свете тусклой лампы его синяки и круги под глазами выглядели зловеще, и казалось, что лицо генерала превратилось в какую-то фантасмагорическую маску.
— Я понимаю, погибла Алла с твоими детьми. Ты их безумно любил. Поздний брак, желанные дети, но ведь не сломался после этого. Почему же предал?
Глава ФСБ пристально смотрел в глаза своего друга, и когда тот говорил о молодой погибшей жене, которую Мартов любил до потери сознания, у того вроде как потеплели глаза, но в них не было пустоты и отчаяния, и страшная догадка пришла Сипягину на ум:
— Они ведь не погибли, так, Сергей?
Мартов чуть дернул разбитой бровью, и этого было достаточно, чтоб подтвердить предположение главы ФСБ.
— Они у него, правда?
Несмотря на свою репутацию, на многие смертные приговоры и кровь, которая была у него на руках, Сипягин всё еще оставался тем молодым романтиком, который верил в дружбу и в любовь, хотя всю жизнь прятал это от других, и только Мартов знал его по-настоящему. Он так хотел оправдать своего друга, что сам ответил за него:
— Точно, они у него, и тебе пришлось… Но почему ты ничего не сказал мне, я ведь твой друг. Мы всю жизнь прикрывали друг другу спину, и я мог только тебе доверять. Сергей, почему ты ничего мне не сказал? Почему ты меня предал и стал работать на этого упыря Терещенко?
Он не сдержался и фамилию недруга просто крикнул. И тут впервые у Мартова брови полезли наверх, и он, как бы очнувшись, удивленно спросил:
— А при чем тут Терещенко?
Тут уж удивился Сипягин.
— Так ты что, не на Терещенко работаешь?
— Нет, конечно. Я что, идиот? Он так или иначе всех своих агентов поочередно сливает, не заботясь о последствиях. Смысл мне с этим мясником связываться?
Сипягин, поняв, что… точнее, поняв, что он пока ничего не понимает, удивленно сел на привинченный к полу стул, как раз напротив Мартова, и спросил:
— Подожди, теперь я не понял. А на кого ты работаешь?
— А ты что, так и не понял?
— Вот уже час жду от тебя объяснений.
Мартов усмехнулся, оглядел камеру по кругу и спросил:
— Тут ничего не пишется?
Сипягин кивнул головой. Все посты, где могло вестись аудио- и визуальное наблюдение за этой камерой, заняли его люди и отключили всю аппаратуру.
— Уверен.
Мартов устало вздохнул.
— Ты уверен, что хочешь услышать всю правду?
— А ты думаешь, я тут просто так вокруг тебя танцы с бубном устраиваю?
— Игорь, поверь, многия знания…
— …многия печали. Плавали, знаем. Давай говори.
Мартов вздохнул и начал:
— Хорошо, сам напросился, но чтоб потом не кричал на меня, что спать по ночам не можешь.
Сипягин повеселевшим голосом прикрикнул, понимая, что тут нечто иное, чем простое предательство его друга, и замешана какая-то большая игра:
— Ты мне баки не забивай, говори.
— Хорошо. Давай с самого начала. Я тебя не предавал, только работаю в данный момент на Оргулова.
Сипягин примерно нечто подобное ожидал услышать, но вот от формы изложения чуть не впал в ступор.
— Сергей, поясни.
— Я продолжаю. Во-первых, по Алле и моим детям. Ты знаешь, что Оргулов уже несколько месяцев гоняет новую установку, которая вообще не зависит от фокусирующих цилиндров.
— Вчера узнал.
— Так вот. Новые принципы и по секретной статистике у Оргулова, минимум десять проходов туда-сюда через портал практически полностью восстанавливают иммунную систему у взрослого человека, а что говорить о детях? Ты видел физиономии Оргулова и его приближенных? А Семенова? Они же чуть не лопаются от здоровья. У Оргулова куча тяжелых ранений, от которых он давно бы уже должен быть прикован к инвалидному креслу и ходить под себя, а он всё шатается по мирам и заводит нужные знакомства…
Сипягин задумчиво опустил взгляд на закованные в наручники руки друга.
— А у тебя Алла болела, а малой Мишка, несмотря на лучших докторов, был при смерти. А теперь?
— Они под легендой живут в поселке Надежда в 1942 году и неплохо себя чувствуют.
— Семенов помог?
— Да.
— Он твой человек?
— Нет, просто хорошие знакомые, соратники. Ростовцев думает, что полностью контролирует всю так называемую организацию молодых офицеров, но весьма сильно ошибается. Он даже не представляет масштабов происходящего, и если он попробует хоть рыпнуться на Оргулова, его тут же свои порвут. У него в личной охране пара человек из этой организации.
Сипягин начал что-то понимать.
— Так я не понял, ты что, на Оргулова работаешь?
— Нет. Я работаю в его интересах, но реально тебя не предавал. Просто наши задачи и наши обязанности я вижу в несколько более расширенном виде.
— И в чем же ты видишь наши обязанности?
— Так же, как и у Оргулова — спасать людей.
Сипягин усмехнулся.
— Слишком просто, на тебя, любителя всяких хитрых многоходовок, не похоже.
— Ну, это первый уровень. Ты статистику читал? Наше молодое поколение умирает, и из детей в лучшем случае выживет каждый пятый, а следующее поколение будет еще слабее. По прикидочным расчетам, через двадцать-тридцать лет человек как биологический вид просто вымрет.
— Да читал я это всё. И поэтому идти на поклон к Оргулову?
— Почему на поклон? Хотя реально он авантюрист еще тот, и я, прекрасно зная о стартовых условиях и о реальном положении вещей, просто удивляюсь его успехам. Просто он везучий, и в нашей ситуации именно за такого нужно держаться. Ты же знаешь, что по всем  бункерам, кто имеет доступ в общую информационную сеть или имеет хоть какую-то связь, уже ходят легенды о Крыме и о генерале Оргулове, который по совести переправляет людей в другой мир, где можно жить и работать.
— Знаю, слышал. Я ведь не слепой. Даже моя Машка частенько мозг выносит.
— Вот-вот. Вместо того чтобы просчитывать, как бы его подвинуть и занять главенствующее место и в мире 1942 года, и во вновь открывшемся мире 1914 года, стали бы просто работать с ним! Ну, пошли бы к нему в подчинение. Он ведь не всемогущий и не вездесущий, и везде одновременно быть не может, значит, ты имел бы свое поле для деятельности.
— Вот оно что.
— Да, а ты как думал? Просто ваша возня в Совете, как всегда, приведет к ухудшению отношений и потере времени, и ко многим смертям людей, которых можно было бы спасти. И Оргулов уже думает, как всё это прекратить, и в частном порядке будет сманивать у нас специалистов. А что за операцию он начал в 1914-м? Я сам бы до такой наглости не додумался, а он влез в авантюру, и ведь получится у него.
— А ты что, в курсе?
— Немного.
— Поделись новостями.
— Они вышли на вдовствующую императрицу и устроили самый настоящий заговор. Сейчас они представляются Экспедиционным корпусом Новороссии, и даже на всей технике нарисовали трезубцы — типа знак Рюриковичей.
— А ты откуда знаешь?
Мартов усмехнулся и нехотя прокомментировал:
— Так, чтоб никуда не ушло, — и дождавшись кивка Сипягина, сказал: — В близком окружении Оргулова есть мой человек.
Вот это удивило главу ФСБ.
— И ты молчал, что завербовал информатора в окружении Оргулова?
— Нет. Возле Оргулова находится мой хорошо подготовленный полевой агент, с еще довоенной легендой.
— Ни хрена себе. И такое может быть?
— Выходит, может. Сам удивился, когда начал прорабатывать Оргулова и его команду.
— Твой агент имеет доступ к установке?
— Имеет.
— Так в чем же дело?
— Агент уже давно вышел из-под контроля и приказам просто не подчиняется. По старой памяти сообщает информацию, но так, чтоб не навредить Оргулову. По сути дела, это уже давно не мой человек, а просто союзник, который не хочет нашей конфронтации.
— Но он ведь офицер ФСБ.
— Да, причем неплохо подготовленный и залегендированный. Но…
Сипягин понял, куда клонит Мартов. Но и этого было достаточно, чтобы глубоко заинтересовать главу ФСБ.
— И что это нам дает? Почему раньше молчал?
— А что бы это изменило? Ты попытался бы его вовлечь в свои расклады против Оргулова, засветил его, но добился бы противоположного результата.
— Это как?
— А вот так. Оргулов своим верит полностью, а нам нет. Даже если вывалить перед ним на стол дело моего сотрудника, то он только усмехнется, бросит папку в печку, рассмеется и скажет, что свои люди — это свои, а мнение чужих ему до одного места. И все про это знают. Обидите человека, а он может еще пригодиться.
Сделав паузу, Мартов продолжил:
— Игорь, ну ты же видел фотографии Симферополя, где всё восстанавливают, строят ангары, дороги, поезд пустили аж до Джанкоя, и там восстанавливают станцию и делают перевалочную базу. Люди поэтому в Крым сейчас толпами и валят. Отъедаются и готовы работать, лишь бы стать своими.
— И ты захотел?
— Да, захотел.
— А твою Аллу с детьми твой человек помог в 1942 год отправить?
— Конечно.
— И ты о нас всех заботишься?
— Да. И, между прочим, мы работаем, и ребята Северова уже три покушения на Оргулова предотвратили.
Сипягин устало потер виски.
— Ну, в принципе, твою позицию я понял. Но что с этим молодцом, референтом одного из замов Терещенко?
— Это мой агент.
— Что ты там ему передавал?
— На флэшке были инструкции о том, что мне надо. Код: «Апокалипсис-112», можешь посмотреть.
— Посмотрю. Кстати, чем ты его зацепил?
— Парнишка неплохой, высококлассный компьютерщик и хочет со своей семьей подальше свалить от Терещенко в Крым к Оргулову. Вот это я ему и гарантировал. У них там тоже голод, и про Крым многие уже знают.
Сипягин задумчиво смотрел на друга.
— Ты что-то говорил о том, что мало времени. Это ты о плане «Тень-2»?
— Ну, и о нем, хотя, если честно, то этого как раз и не сильно боюсь.
— Ну-ка, ну-ка. Ведь не зря ты встречался и с остатками руководства РВСН, и с ВКО.
— Удар будет слабеньким, и по старым, еще до войны разведанным целям, не более того. Но вот я боюсь кое-чего другого, более опасного, что может возникнуть в любую минуту.
Сипягин прекрасно знал друга и понимал, что он не будет на пустом месте устраивать панику.
— Ты, случаем, не про инопланетян говоришь?
Мартов как-то хитро усмехнулся, и Сипягин насторожился очень сильно. Глава ФСБ прекрасно знал своего друга и почувствовал, что ситуация весьма и весьма непростая, поэтому он обреченно на него посмотрел и коротко скомандовал:
— Говори.
— Ну смотри, сам захотел. Помнишь, перед войной проходила информация о неких непонятках на МКС?
Сипягин кивнул.
— Ну, что-то было.
— Вот-вот. Всё засекретили, но там, на орбите, чуть война не началась.
— Даже так?
— Да вот так. В двух словах: наши космонавты случайно увидели на орбите какой-то объект явно искусственного происхождения, и при этом его не могли отследить ни ВКО, ни астрономы, ну и, само собой, американский NORAD. Только визуально и прикидочно определили его характеристики и параметры орбиты.
Сипягин внимательно слушал и тут же прокомментировал:
— Н-да, понимаю, что потом началось. Система радиолокационной невидимости ну и другие технологии.
— Да, совершенно правильно. На орбиту срочно направили что-то вроде небольшого катера, чтоб подойти к объекту, и наши космонавты даже его зацепили и спрятали в грузовой отсек. Пиндосы узнали и задергались, и отправили на орбиту срочно шаттл с группой захвата. Ну, в общем, целая история была. Нашим пришлось срочно сбросить груз и потом играть в догонялки с американцами по нашей тайге в поисках спускаемого аппарата.
— И кто выиграл?
— Мы, конечно. Вот работами над этими технологиями мы и занимались.
— А я думал, что после Второй чеченской тебя на административную работу законопатили.
— А ты вспомни, кому за административную работу генеральские звездочки дают?
— Понятно. И каковы результаты?
— Это оказался всего лишь маяк, исполняющий функции ретранслятора какой-то неземной человекообразной расы. Систему радиолокационной невидимости так и не смогли разобрать, а вот с передатчиком получилось интереснее.
Сипягин удивленно присвистнул.
— Так вот откуда пошел весь этот проект?
— Ага. Только вот результатов таких никто не предполагал. Это только нашим дай мясорубку, а они с помощью напильника из нее пулемет Гатлинга сделают. Вот и получилось, что вместо субпространственного передатчика мы умудрились получить машину времени.
— А почему инопланетяне про это ничего не знают?
— До войны ученые говорили, что наша планета находится в какой-то особой энергетической зоне, но не суть важно.
— Еще что-то? Ведь было продолжение.
— Не поверишь. Это ж был ретранслятор, и он обеспечивал связь с некой разведывательной группой, которая нелегально работала на Земле. Мы начали копать, и оказалось, что эти ребятки успели засветиться и по ним работают немцы, американцы и израильтяне.
— Чем инопланетяне занимались?
— Исследовательская экспедиция, не более того. Просто занимались сбором информации, а мы их вели. Причем две группы работали на постсоветском пространстве. Когда начались все эти непонятки с нарастанием напряженности в мире, инопланетяне срочно собрали манатки и просто чухнули, а вот одна группа, которая была в Крыму, не успела, и мы всё время искали ее следы. Состав — три мужчины и молодая девушка, причем девушка явно из высшего общества, ну, в общем, имела высокий статус, а остальные при ней что-то вроде охраны. Когда в Крыму начались боевые действия, мы потеряли их след, но чуть позже кое-что накопали. И оказалось, что группу просто уничтожили местные бандиты. Вот и всё.
— А при чем тут Оргулов и твой человек в его окружении?
— Мой человек входил в одну из спецгрупп, которые занимались поиском инопланетян. А Оргулов просто был командиром мобильной разведывательно-диверсионной группы, которая, как и многие другие, моталась по Крыму. Только мы их работали втемную, скрупулезно выискивая малейшую интересную информацию, при этом соблюдая высокий уровень секретности, хотя армейцы знали, что мы что-то ищем. Вот на этой почве мой сотрудник с Оргуловым и общался.
— И как, что-то удалось узнать?
— Не поверишь, это не конец истории. Чуть позже, перед самым началом ядерных бомбардировок, девочку нашли, и знаешь где? На одном из блокпостов под Севастополем, где она жила со своим возлюбленным старлеем из 76-й украинской дивизии ПВО, Максимом Мельниковым. Представляешь? Оказывается, у девочки еще до войны был роман с этим старлеем. Потом, когда возникла необходимость эвакуации, она от него удрала, но охрану перебили, и бандюки инопланетянку в рабстве держали, а группа Оргулова ее освободила. Мне потом рассказывали про эту сцену встречи.
Просто мы слишком поздно узнали про это всё, и когда примчались на блокпост, то ее уже там не было. Вроде как девочку похитили, а старлей за ней отправился, набрав кучу оружия. По нашим данным, был бой и экстренный взлет космического корабля, который американцы приняли за старт баллистической ракеты и, соответственно, сами нанесли удар по тому району. Ну, дальше ты знаешь…
Сипягин переваривал полученную информацию.
— Так ты считаешь, что Оргулов как-то связан?
— Да никак. Просто выполнял свою работу.
— Допустим. А чего же ты тогда так боишься?
Мартов ухмыльнулся.
— Ну, а ты представь картину: сидишь, разговариваешь по мобильнику или даже фильм скачиваешь, а под окном какой-то идиот сделал искровой радиопередатчик огромной мощности и забивает весь эфир и мешает наслаждаться благами цивилизации. Твои действия? Пошел бы и по голове настучал, да так, чтоб и другим неповадно было…
— Поэтому ты и хочешь быть поближе к Оргулову, чтоб при случае чего успеть удрать в другое время.
— Почти правильно. Я просто подготавливал условия, чтоб мы всё это могли сделать, и тут возможность одна — стать частью команды Оргулова, а не корчить из себя барина, как это любит Максим Ростовцев, и пинать неугодных в рыло сапогами.
— Умеешь ты иногда обрисовать ситуацию. И только поэтому встал на сторону крымчан?
— Не только. Моя группа перед уничтожением, которая почти успела на место боя того самого старшего лейтенанта Максима Мельникова с неизвестным противником, стала свидетелем того, как и его, и еще кого-то эвакуировала спасательная команда явно военного назначения. А теперь представь, что будет, если сюда нагрянут инопланетяне, и возможно, в их составе будет та самая девушка, которую зовут Карина, и старлей Максим Мельников. С ними обоими лично знаком Сергей Оргулов: одну он спас из рабства, а другому был хорошим другом, о чем многие свидетельствовали.
Сипягин не выдержал и захохотал. Он смеялся долго, аж до слез, причем смех принес ему облегчение от того гнета и тоски, которые у него были на душе после получения информации о предательстве Мартова.
— Да, Серега, опять ты меня удивил. Умудрился в своих раскладах даже появление инопланетян просчитать, и даже там подготовить возможные контакты.
Успокоившись, Сипягин демонстративно снял с Мартова наручники и спросил:
— Сергей, по твоему мнению, что нам нужно делать?
— Сейчас Ростовцев как слон в посудной лавке. Натворит делов, а ты на этом фоне сделаешь Оргулову очень интересное предложение и посмотришь, во что это всё выльется.
— Уверен? Твой человек в окружении Оргулова поможет?
— Игорь, я же говорил, это давно не мой человек, и он уже всецело предан Оргулову. Просто он хороший наш друг, в память, что служил в нашем ведомстве, вот и всё.
— Но это же предательство…
— Я тебя умоляю, — не выдержал Мартов, потирая руки после наручников. — Игорь, ты в какое время живешь?
Единственное, о чем Мартов умолчал, что злополучный спутник всё еще хранится в одном из бункеров, и только совсем недавно пришли сообщения, что ретранслятор на инопланетном устройстве пару раз принимал и передавал какие-то сигналы…

Глава 15

Берлин, 12 февраля 1942 года 

Это был тяжелый день. Многочисленные встречи, распоряжения, выслушивание докладчиков, порученцев и просителей, изучение материалов — и всё это стоит под непременным грифом «Сверхсрочно». Даже спать и есть приходилось урывками, при этом надо обязательно поддерживать внешний вид, соответствующий статусу столь высокопоставленного чиновника Германии.
Рейнхард Гейдрих с хрустом в позвонках потянулся, давая отдых глазам и спине, отложил в сторону папку с документами. По старой привычке закрыл ее и спрятал в ящик стола, чтоб даже случайный взгляд посетителя не увидел ничего лишнего. Встав и отодвинув большое, обитое черной кожей кресло, он прошелся по кабинету, разминая ноги, и подошел к окну, от которого, несмотря на утепление, несло холодом. Вид погружающегося во тьму ночи зимнего Берлина успокаивал и настраивал на деловой тон. Несмотря на ночное время, улицы были наполнены шумом транспорта. Как раз подходил к концу рабочий день, и многочисленные чиновники рейха разъезжались по домам. А вот ему, фактически второму человеку в рейхе, нужно было работать и готовиться к обязательному визиту к нынешнему фюреру Германии Генриху Гиммлеру.
За время после знаменательной гибели Адольфа Гитлера в стране прошли серьезные изменения, которые пока не сильно ощущались на уровне простого обывателя, но те, кто так или иначе имел отношение к высшей власти рейха, просто застыли в ожидании потрясений. Приведшая Гиммлера к власти группировка, в которую входили и представители крупного бизнеса, и финансисты, имеющие множество своих людей в вооруженных силах, пока держали его на коротком поводке, но постепенно всё больше и больше людей, имеющих отношение к СС, получали назначения на ключевые посты, опутывая страну новой сетью. Но всё это делалось весьма и весьма осторожно, учитывая очень напряженную внутреннюю обстановку в рейхе.
Это только с точки зрения стороннего неискушенного наблюдателя могло показаться, что Германия — это единый, хорошо выверенный механизм, который идет от победы к победе. Но реально было совершенно не так. Множество группировок разного толка — генералы, политики, финансисты, представители западного капитала, — которые принимали непосредственное участие в приводе Гитлера к власти, действовали в своих интересах, воевали, когда эти интересы сталкивались, считали себя неприкасаемыми и как хотели трактовали указания высшей власти. Генералитет демонстративно саботировал и даже, можно сказать, игнорировал указания фюрера, и только нечеловеческая воля и умение продавливать нужные решения позволяли Гитлеру двигать страну в нужном направлении.
После гибели фюрера многие группировки попытались поучаствовать в переформатировании власти, и только благодаря гибкости и настойчивости Гейдриха удалось избежать жестокой гражданской войны, и на вершину Олимпа рейха был вынесен его шеф — Генрих Гиммлер, в качестве компромиссной фигуры, несмотря на противодействие генералитета, просто презирающего СС в общем и Гиммлера в частности. Но тут как раз сыграло огромную роль сближение с Канарисом, считающимся ярым англофилом и одним из самых информированных и знающих специалистов по пришельцам и по ситуации в России. Несколько тщательно отобранных высокопоставленных генералов вермахта и адмиралов кригсмарине были целенаправленно посвящены в проблему технического превосходства пришельцев из будущего, тем самым за счет общей тайны перетащив их на свою сторону, удалось хоть как-то погасить волну недовольства. Поэтому со временем партия Гиммлера приобрела не то чтобы подавляющие, но весьма устойчивые позиции в вооруженных силах, где СС не пользовалась особой популярностью. В министерстве иностранных дел и в военно-промышленном секторе дела шли не так хорошо, но постепенно СС, на этот раз поддерживаемая абвером, и здесь запускала щупальца, ставя под контроль, выискивая всех недовольных. На открытое противостояние с проанглийским и проамериканским лобби, которые фактически были основными кредиторами рейха, пока побаивались идти, и приходилось терпеть ненавязчивый, но довольно жесткий диктат, который, как черт из табакерки, вышел из тени и стал диктовать свои условия. Именно с этой стороны принуждали начать сепаратные переговоры о прекращении войны с Англией и САСШ и приступить к обсуждению вопросов о совместных операциях против набирающего силу Советского Союза.
Любой неосторожный шаг может привести к глобальному конфликту и развалить всё, что создавалось в последние годы, и снова отбросит Германию в пучину гражданской войны и в ранг третьеразрядных стран, где снова будут хозяйничать еврейские банкиры. Этого допустить нельзя было, поэтому приходилось прикладывать все силы.
После возвращения с Восточного фронта, где в прямом смысле слова Гейдрих ощутил на себе всю силу и мощь пришельцев, он на многие вещи стал смотреть по-другому. Да, русские — враги, природные враги, но сейчас бороться против них — это равносильно смерти. Вермахт понес страшное поражение и вынужден отступать под ударами Красной Армии, которая, благодаря транспортной системе пришельцев, по мановению руки всегда била в самом слабом месте и наносила огромные потери немецкой армии. Это всё равно, что воевать с ветром. Ты вроде его бьешь, а в итоге просто машешь руками в воздухе без всякого смысла.
От горестных мыслей его отвлек стук, и на пороге осторожно открытой двери появился его новый адъютант и доложил, что машина с охраной готовы и пора ехать на совещание у фюрера.
Кивнув в знак согласия, Гейдрих вышел в комнату отдыха, быстро поменял форменную рубашку на свежую, и, глянув на себя в зеркало, вышел из кабинета. В приемной к нему тут же присоединились трое охранников, которые должны были его сопровождать прямо до машины, что уже стояла во внутреннем дворике и прогревала двигатель.
Дорога до резиденции Гиммлера была недолгой, и, пройдя сквозь несколько постов охраны, Гейдрих вошел в кабинет и коротко поздоровался с уже находящимися там людьми, ожидающими только его прибытия. Мало кто знал, что Гиммлер был склонен попадать под влияние со стороны сильной личности, и именно таким человеком стал Гейдрих, которого все знающие люди уже давно считали серым кардиналом СС. Начальник главного управления имперской безопасности зорко отслеживал всех, кто хоть в какой-то мере мог потеснить его возле главы СС и быстро и тщательно удалял таких умников, пока даже самому последнему клерку не стало ясно, что с Гейдрихом лучше не спорить и не сталкиваться, когда дело касается распределения власти в высших эшелонах СС, а теперь и всего рейха. Поэтому начинать столь серьезное совещание без «серого кардинала Гейдриха» присутствующие считали не лучшим вариантом, и в его ожидании ограничивались лишь обсуждением общих вопросов.
В той, другой истории после гибели Гейдриха Гиммлер, прекрасно осознававший то влияние, которое на него оказывал его подчиненный, специально назначил на его место Кальтенбруннера, человека, весьма ограниченного и исполнительного и не пытавшегося хоть как-то повлиять на стратегические процессы как внутри СС, так и внутри рейха без ведома высшего руководства. И только ближе к концу войны на передний план вышел молодой интеллектуал Вальтер Шелленберг, сумевший занять место за спиной Гиммлера, которое пустовало со дня гибели Гитлера. Все эти интересные, можно сказать пикантные, новости привез с собой адмирал Канарис после своего секретного, но весьма плодотворного визита в Москву и личного общения и со Сталиным, и, что особенно важно, с генералом Оргуловым, который по всем оперативным документам до сих пор проходил как капитан Зимин.
В кабинете в глубоких, обтянутых дорогой черной кожей креслах, как старые знакомые, расположились сам Гиммлер, который в этот момент держал в руке небольшую чашечку с кофе и, сделав маленький глоток, повернул голову к вошедшему Гейдриху, кивнул на пустующее место напротив. На диване примостился невысокий и худощавый Канарис, с интересом наблюдающий за собравшимися, но при этом не участвующий в разговоре и делающий вид, что пальма в большом горшке в углу кабинета его интересует больше, нежели происходящее. Чуть в стороне сидел Фриц Тодт, которого все уже давно похоронили, но он, ко всеобщему удивлению, умудрился выжить в «совершенно случайной» авиакатастрофе, просто не сев в самолет, и пару недель отсиживался в одном из загородных штабов своего министерства в окружении верных и, как оказалось, неплохо подготовленных и многочисленных охранников. По косвенным данным, русские, прекрасно знающие о советах Тодта Гитлеру прекратить войну с Советским Союзом еще в конце 1941-го, исходя из финансово-экономического состояния рейха, сумели найти к министру свой подход и чуть-чуть приоткрыли ему будущее, или просто сдали сфабрикованный материал. Но тем не менее Тодт остался жив, несмотря на катастрофу его личного самолета, и соответственно, все предупреждения русских оказались правдивыми, что еще раз убедило рейхсминистра в его позиции о прекращении войны с Россией.
Парад генеральских мундиров от вермахта представляли присутствующие Кейтель и фон Бок, позиции которых при Гитлере очень пошатнулись после колоссального разгрома под Москвой, и неофициально получив от Гейдриха истинную информацию о пришельцах и имея данные о положениях на фронтах, они прекрасно осознавали, чем грозит Германии продолжение войны с СССР в условиях фактически мгновенной переброски войск на любой участок фронта без необходимости прорыва глубоко эшелонированных линий обороны, что полностью изменило военную доктрину на Восточном фронте.
После ареста и предания суду Геринга его место в руководстве люфтваффе временно занял генерал авиации Роберт фон Грейм, который, после определенной комплексной и последовательной обработки Гейдрихом и Канарисом, принял сторону новой власти. Хотя, скорее всего, он просто занял выжидательную позицию, но события на Восточном фронте отрезвили очень многие горячие головы. Сейчас он тоже был приглашен на это собрание, и, по некоторым намекам главы абвера, Грейму удалось узнать и даже заполучить что-то интересное. Вообще, после ареста Геринга все ожидали, что главой люфтваффе станет весьма честолюбивый Эрхард Мильх, который давно зарился на это место, чему были причины. Мильх в тридцатых годах в результате жесткой борьбы, интриг и реального уничтожения конкурентов по карьерной лестнице пробрался в высшее руководство германской авиакомпании «Люфтганза», которую вывел из кризиса и сделал одной из самых передовых и перспективных в мире. Приступив к работе в качестве заместителя Геринга, сумел превратить люфтваффе в мощную силу, с которой необходимо было считаться. Но Гиммлер, прекрасно осведомленный о еврейском происхождении Мильха, не спешил его назначать на столь важную должность, и в этом была немалая заслуга Гейдриха, не желающего получить в окружении нового фюрера столь искушенного в интригах человека. Поэтому боевой офицер и посредственный управленец генерал авиации фон Грейм устраивал новое руководство рейха больше, чем еврей и интриган Мильх, которого не увольняли и не уничтожали, учитывая его деловые качества, но держали на коротком поводке, еще не решив, что с ним делать в будущем.
В качестве представителей кригсмарине присутствовали гросс-адмирал Редер вместе со специально приглашенным мастером масштабной подводной войны Карлом Дёницем — в связи с тем, что появилось несколько фактов, подтверждающих переброску пришельцами из будущего гигантской субмарины с фантастическими боевыми характеристиками.
К немалому удовлетворению Гейдриха, на этом совещании, где именно сегодня предстояло принять весьма и весьма серьезные решения, от которых зависела судьба Германии, не было высокопоставленных представителей финансово-экономических кругов рейха, через которых западный капитал пытался воздействовать на ситуацию в стране. Начальник главного управления имперской безопасности едва заметно усмехнулся — он сам только недавно докладывал Гиммлеру о многочисленных контактах некоторых высокопоставленных граждан рейха с иностранными коммерческими структурами. Списки были достаточно внушительными, но пока было принято решение не устраивать репрессии, а перехватить денежные потоки, взять контакты на контроль и расставить везде своих людей.
Гиммлер окинув взглядом собравшихся, осторожно поставил на столик маленькую чашечку с ароматным кофе и заговорил:
— Ну что, господа, вроде все собрались, и можно теперь в узком кругу обсудить сложившееся положение и выработать четкую стратегию.
Он показательно сидел не за своим рабочим столом, а вместе со всеми, в одном из кресел за небольшим столиком, создавая таким образом некое подобие демократичной и, можно сказать, дружеской атмосферы. Ведь каждый из приглашенных на это совещание имел за своей спиной определенную силу, и в случае, если не удастся договориться, в состоянии существенно осложнить жизнь Гиммлеру, который взлетел на самый верх Олимпа власти Германии благодаря поддержке прозападно настроенной элиты, имеющей тесные деловые связи и за Ла-Маншем, и за Атлантическим океаном. Но новоиспеченный фюрер, кресло под которым настолько сильно шаталось, что вот-вот должно было опрокинуться, пытался сбросить с себя это ярмо и править единолично без дикого диктата финансово-промышленных кругов, и тут ему могли помочь только генералы и адмиралы, за спиной у которых были многомиллионные армии. И Гиммлер, и, конечно, Гейдрих прекрасно отдавали себе отчет в том, что сил СС однозначно не хватит для удержания обстановки в стране под контролем. Поэтому одной из стратегий было образование некоего подобия объединенного штаба из особо доверенных офицеров, пользующихся авторитетом в вермахте, кригсмарине, люфтваффе на волне спасения Германии от «прорусски настроенных пришельцев из будущего» и недопущения нового унижения страны, как это было после Великой войны. В принципе план сработал, тем более многие трезво мыслящие военачальники прекрасно видели, или предполагали, причины того, что творится на Восточном фронте. Поэтому получив ответы на вопросы, высокопоставленные офицеры серьезно озаботились не победой в войне с большевистской Россией, а элементарным спасением рейха, в небе которого уже хозяйничали неуязвимые и смертоносные стратегические бомбардировщики пришельцев.
— Каждый из вас посвящен в основную причину нынешних неприятностей рейха в той мере, как он по роду службы сталкивался с проявлениями вмешательства пришельцев из будущего в нашу историческую линию. Поэтому хотелось бы собрать воедино все имеющиеся факты, прежде чем что-то предпринимать. Давайте дадим слово самым информированным людям Германии.
Посмотрев и на якобы скучающего Канариса и спокойного Гейдриха, Гиммлер замолчал, давая слово своему серому кардиналу. Начальник главного управления имперской безопасности спокойно открыл кожаную папку и, неторопливо выкладывая на столик листы и фотографии, стал излагать всю имеющуюся информацию о пришельцах.
— Первые непонятные события, которые привлекли внимание и нашей службы, и специалистов абвера, начались в июле прошлого года, когда войска второй танковой группы Гудериана прорывались к Могилеву…
Вроде как информации было не так уж и много, но повествование заняло не меньше двух часов и сопровождалось многочисленными вопросами присутствующих. Полнота, системность и стиль изложения произвели определенный эффект и должны были показать, что СС во главе с Гиммлером были с самого начала извещены о надвигающейся угрозе, и только недальновидность Гитлера и его приближенных привели к столь плачевным результатам. Многие из присутствующих прекрасно знали, что Канарис и тут обскакал СС, но адмирал помалкивал и оставался невозмутимым и с легким интересом слушал, делал свои выводы, показывая тем самым свою полную лояльность нынешней власти.
Когда Гейдрих закончил, в кабинете наступила тягостная тишина. Генералы и адмиралы знали, что ситуация критическая, но глубина пропасти, над которой балансирует Германия, ужасала. Гиммлер не смог удержаться и победно усмехнулся, увидев произведенный эффект — именно то, чего он добивался. Обычная практика поиска внешнего врага себя оправдала и в этот раз. Поэтому играя роль фюрера и главы этого собрания, он подал голос:
— Может, адмирал Канарис дополнит обергруппенфюрера Гейдриха?
Но Канарис неопределенно пожал плечами.
— У меня, конечно, есть что сказать, но хотелось бы услышать сначала всех присутствующих.
Такой ответ Гиммлеру не очень понравился, и он это показал легкой гримасой, но больше ничем не выдал свое раздражение и, блеснув линзами очков в свете электрических ламп, продолжил:
— Хорошо. Пусть будет так. Что нам готовы сообщить представители люфтваффе?
Генерал фон Грейм коротко кивнул и заговорил чуть простуженным голосом — во время перелета в Берлин на совещание его сильно продуло, и он изо всех сил старался, несмотря на высокую температуру, выглядеть бодрым и работоспособным.
Рассказ о том, что немецкой авиации на Восточном фронте почти не осталось, уже никого не удивил. Русские, благодаря техническому превосходству пришельцев в сверхточных средствах разведки, сумели быстро вычислить расположение всех аэродромов и методично их уничтожить. Тактика проста и действенна: с боевых вертолетов высаживается разведгруппа, изучает систему обороны аэродрома, через портал ночью вызываются несколько дивизионов «сталинских органов», которые просто смешивают всё с землей. Потом через те же порталы при поддержке танков и «ночных мясников» подходит карательная группа и добивает всех оставшихся. Особое внимание уделяется обязательному уничтожению технического и летного персонала, поэтому с недавних пор у нас дикий дефицит специалистов и подготовленных пилотов.
Подобный сценарий осуществлялся повсеместно и касался не только люфтваффе, но и других родов войск, поэтому остальные присутствующие в этой комнате спокойно слушали, ничем не выражая свои эмоции. Но вот информация о новой организации действий русской авиации уже вызвала неподдельный интерес.
Высокоточные радиолокационные станции наземного базирования позволяли полностью контролировать воздушное пространство на участке фронта в несколько сотен километров. Специальные русские бомбардировщики, переделанные под летающие радиолокационные станции, постоянно висевшие в воздухе, позволяли обнаруживать даже низколетящие самолеты люфтваффе и сразу же передавать информацию в командный центр. На нужном участке фронта полностью глушилась радиосвязь, тем самым парализуя любые попытки управления сражением со стороны немецкого командования. Русские же, благодаря имеющейся точной информации о положении в воздухе, создавали многократное численное преимущество над любой немецкой авиационной группой, что, естественно, приводило к огромным потерям среди германских летчиков.
Гиммлер, выслушав генерала авиации, коротко спросил:
— Вы вроде говорили о каких-то новых данных о технике пришельцев?
— Да, мой фюрер, нам удалось получить кое-какие образцы техники, особенно это касается зенитных снарядов с радиовзрывателем, и они переданы на изучение в ведомство обергруппенфюрера Тодта.
Гиммлер удивленно поднял бровь и взглянул на Гейдриха, который чуть-чуть даже побледнел. Его люди пропустили странное сближение нынешнего главы люфтваффе с такой знаковой и влиятельной фигурой, как Фриц Тодт.
— Хорошо, генерал, вам еще есть что сказать?
— Нет, мой фюрер, всё изложено в секретном докладе, который вам был представлен перед этим совещанием.
— Да, я читал… Вы считаете наше положение катастрофическим?
— Абсолютно. На данный момент нам нечего противопоставить русским. Наша система ПВО бессильна против скоростных стратегических бомбардировщиков пришельцев. А вы прекрасно осведомлены, что они системно уничтожают все основные предприятия военно-промышленного комплекса. Производство самолетов всех классов, по сравнению с декабрем 1941 года, упало в двадцать раз, при том что уровень потерь на Восточном фронте возрос в сорок раз. Простой математический подсчет показывает, что в течение двух месяцев мы полностью лишимся всей  авиации.
В комнате повисла пауза. Гиммлер озабоченно пошелестел разложенными перед ним бумагами и поднял голову:
— Что нам скажут представители вермахта о положении сухопутных войск?
Кейтель слегка кашлянул, выпрямился и без каких-либо бумаг и подсказок заговорил, смотря перед собой и не интересуясь реакцией собеседников. Со стороны могло показаться, что человек уже опустил руки и приготовился к проигрышу, но это только казалось. Фельдмаршал переваривал полученную от Гейдриха информацию и пытался на ходу ее осмыслить.
— Положение на Восточном фронте катастрофическое. Возможность перебрасывать боеспособные и укомплектованные подразделения в любую точку планеты дает большевикам неоспоримые преимущества. Как указывал обергруппенфюрер Гейдрих, пришельцы делают упор не столько на силовую поддержку, снабжая русских техникой из будущего, сколько на модернизацию системы управления войсками, инструментальную разведку, дешифровку нашей переписки. Сейчас война напоминает поединок слепого калеки со зрячим боксером. Противник, используя свое техническое превосходство, блокирует радиосвязь, потом точечными ударами уничтожает проводные узлы связи и выводит из строя всю систему управления войсками, а затем уже подключаются регулярные части красных, которые завершают разгром.
Наша тактика создания укрепленных узлов обороны, где высадка войск непосредственно из порталов сильно осложнена и, соответственно, невозможны удары в тыл, на первом этапе сыграли свою роль — русские понесли существенные потери, но чуть позже они просто прекратили с ходу взламывать оборону, оставляли часть сил для блокирования наших войск и шли дальше. Затем подтягивались так называемые части прорыва, которые комплектуются по смешанному принципу из лучших и подготовленных частей войск НКВД, самой современной техники, которая в последнее время стала всё больше поступать на вооружение Красной Армии, и при необходимости происходит поддержка точечными ударами пришельцев. Как правило, привлекаются системы радиолокационной разведки, которые по документам проходят под названием «Зоопарк», с их помощью уничтожается вся крупнокалиберная артиллерия. Выявляются пункты управления, которые сразу же выводятся из строя, а затем методично нейтрализуются все средства усиления и долговременные огневые точки. Особенно русские любят использовать так называемые боеприпасы объемного взрыва, от которых не защищают даже глубокие блиндажи.
Попытка использовать захват заложников из местного населения и членов семей командного состава Красной Армии привела к плачевным результатам, и мы все об этом знаем…
Кейтель глянул в сторону Гейдриха, люди которого как раз и отличились в той ситуации. Начальник главного управления имперской безопасности сделал вид, что это его не касается, но в его душе закипал гнев: он очень не любил, когда его, как нашкодившего щенка, тыкают лицом в лужу.
Тогда под Смоленском была окружена крупная группировка немецких войск, представляющая сборную солянку из разных подразделений, входящих в состав почти разгромленных 4-й полевой, 3-й и 4-й танковых армий группы армий «Центр». За несколько дней упорных боев большевикам удалось вклиниться между двумя крупными узлами обороны, нарушить общее управление и начать системное уничтожение раздробленных немецких войск при полном господстве русской авиации в воздухе.
После почти полного уничтожения северной группы, командир южной группировки, командир 78-й пехотной дивизии генерал Пауль Фёлькерс, как старший по званию принявший на себя руководство, под давлением своего вновь назначенного заместителя, офицера СС, додумался взять в заложники несколько сотен узников концентрационного лагеря для перемещенных членов семей командиров Красной Армии и выставил их на переднем крае в виде живого щита прямо на мороз.
Интенсивность обстрелов тяжелой артиллерией, системами залпового огня и особенно боеприпасами объемного взрыва резко упала, авианалеты на время прекратились. Командование группировки начало подумывать, как выбраться за спинами заложников из этого котла, но через двое суток появился парламентер и предложил отправить в штаб к русским своего доверенного офицера для переговоров. Вроде русские пошли на попятную… но вернувшийся оберлейтенант имел бледный вид, и руки, сжимающие стопку неестественно качественных цветных фотографий, у него тряслись.
Когда с этими снимками и с требованиями русских, переданных через парламентера, ознакомились старшие офицеры, то в руководстве окруженной группировки началась настоящая паника. На фотоснимках были жены, дети, матери немецких офицеров окруженной группировки. Эти люди в данный момент должны были находиться на территории Германии, кто в Берлине, кто в Гамбурге, кто вообще в Дрездене, но, к всеобщему удивлению, их странным способом свезли под Смоленск. Как это могло получиться, уже никто не знал, но факт остается фактом — на той стороне в руках у большевиков в заложниках были семьи офицеров немецкой армии, и это подтверждал парламентер, лично с ними переговоривший. Для усиления эффекта были предоставлены свежие, тоже цветные аэрофотоснимки домов других офицеров, с пометками, что на следующий день, если не освободят русских женщин и детей, эти дома будут уничтожены в первую очередь со всеми жителями.
Через оптические прицелы, бинокли они рассматривали своих родственников, которых, так же как двумя днями ранее узников концлагеря, членов семей командиров Красной Армии, русские выгнали в поле прямо в снег под германские пулеметы. Но никто не стрелял. Окруженные, обмороженные и голодные немцы не верили своим глазам и снова послали парламентера удостовериться, что это действительно члены семей окруженных немецких офицеров.
По радио русские связывались с командирами низовых подразделений и рассказывали, где живут их родственники, как их зовут, и в подробностях — что с ними будут делать, когда Красная Армия вступит в Германию, если не отпустят заложников…
О чем были дальнейшие переговоры, немецкому руководству, связь с которым потом была потеряна, было не известно, но позже дошла информация, что внутри развалин между солдатами вермахта и солдатами СС начались настоящие уличные бои за жизни русских заложников. Генерал Пауль Фёлькерс застрелился после того, как на обгоревших деревьях в зоне видимости большевики развесили его жену и двух сыновей, дав предварительно пообщаться с генералом по радио, в ответ на показательный расстрел двух десятков заложников. Офицер СС, отдавший приказ расстрелять, был просто поднят на штыки немецкими солдатами и вывешен на фасаде одного из домов, в знак примирения.
Эта история стала известна по всем фронтам благодаря поразительно качественным цветным листовкам, распространяемым повсеместно. Там четко указывалось, что за любые преступления против мирного населения и военнопленных будут обязательно отвечать виновники и члены их семей. На южном фронте была еще одна попытка использовать заложников, и их даже уничтожили в назидание большевикам, но всё подразделение, участвовавшее в показательной казни, было полностью и демонстративно уничтожено — залито на марше огненной смесью ночными мясниками. Члены семей в Германии, как то и обещалось, в большинстве своем погибли или при авианалетах, где бомбы попадали с поразительной точностью, или жестоко убиты неустановленными личностями. Русские сумели продемонстрировать свою мощь, силу и, главное, умение достойно и жестко наказывать за преступления против своих граждан в любой точке мира, и это, конечно, произвело впечатление. Немецкие спецслужбы и, в особенности СД и гестапо, просто проморгали столь массовую и мастерски исполненную акцию устрашения, что еще раз убедило многих в ошибочности вообще всей войны против СССР.
Проведенное расследование показало, что во время бомбардировок с русского стратегического бомбардировщика, который хозяйничал в небе Германии, были сброшены несколько планирующих бомб, которые упали в лесные массивы неподалеку от крупных городов. Это как раз и были те самые пресловутые маяки, благодаря которым пришельцы могли появляться в любой точке мира. Таким образом, в самом центре Германии безнаказанно работали несколько маневренных групп великолепно подготовленных русских диверсантов, которые в течение одной ночи, под видом арестов сотрудниками СД, и произвели изъятие семей окруженных под Смоленском немецких офицеров. Это был не просто плевок в сторону Гейдриха, это было настоящее ведро помоев…
— …Только благодаря достигнутой с русскими договоренности о прекращении огня и отводе наших войск с оставлением на местах боевой техники, мы смогли хоть как-то спасти остатки личного состава частей группы армий «Центр», которая фактически как воинское соединение прекратила свое существование.
Группы армий «Юг» и «Север» в меньшей степени подверглись разгрому, но и их положение было критическим. Система снабжения фактически полностью прекратила работу.
— Ваши выводы, господин фельдмаршал? — строго и чуть устало спросил Гиммлер, мельком глянув на Гейдриха.
— Срочное заключение мира и отвод войск на позиции 22 июня 1941 года считаю вполне приемлемыми, даже за счет оставления русским нашей техники, находящейся на территории СССР, возвращения всех военнопленных и интернированных и расследования всех случаев военных преступлений с обязательным наказанием виновных. Главное — вывести из-под удара уцелевших солдат и попытаться воссоздать армию…
Последние слова Кейтеля были прерваны осторожным стуком, и в открывшейся двери появился взволнованный адъютант нового фюрера. Увидев разрешающий кивок, он протянул листок с текстом срочной телеграммы, которую Гиммлер быстро пробежал глазами, прекрасно понимая, что адъютант не стал бы так просто врываться на столь важно совещание.
Все сидящие в этом кабинете, даже Гейдрих и Канарис, замерли, предчувствуя большие неприятности.
Гиммлер порывисто встал, швырнул листок с текстом телеграммы на стол и грязно выругался. Немного походив по комнате, он, повернувшись к ожидающим генералам, коротко бросил:
— Этот грязный пожиратель спагетти нас предал, господа. Италия официально выходит из войны с Россией, отводит свои войска и сейчас находится в процессе подписания двустороннего мирного соглашения.
Первые крысы побежали с тонущего корабля Германии.

Глава 16

Мне очень не хотелось ехать на аэродром встречать генерала Ростовцева, но протокол того требовал, и после нашей прогулки по Петрограду осени 1914 года я с великолепным настроением в сопровождении охраны выехал по Евпаторийскому шоссе в аэропорт «Симферополь». На поверхности был несильный буран, но видимость всё же упала, и мы осторожно крались на скорости не более двадцати километров в час, и это при условии, что трассу минимум раз в день обрабатывали снегоуборочные машины и у нас работала система инфракрасной подсветки специальными прожекторами вдоль дороги.
Видимо, ситуация действительно была серьезная, раз Ростовцев, накрутив хвосты своим снабженцам и пилотам, вылетел в такую погоду. Запчасти для боевой техники быстро разгрузили, проверили номенклатуру и отправили под усиленной охраной к центральному бункеру в Симферополь, где каждые полчаса включался портал в 1942 год, и туда отправлялись грузы, перебрасывались войска из точки в точку. Во время одного из таких сеансов, специально введенных вне очереди с нарушением графика, прибывшие запчасти ушли в Усадьбу, где были учтены, проверены и отправлены по назначению.
Пока было время, прямо в одной из комнат оборонного комплекса аэродрома, где по определению не должно было быть прослушек и видеокамер, мы уединились с генералом Ростовцевым, чтоб нормально пообщаться на предмет последних событий, которые вызвали неприятные разборки на недавнем заседании Совета.
К моему удивлению, сейчас это был не надменный боров, который прилетал чуть больше месяца назад, чтобы построить и попробовать подмять под себя строптивого капитана-морпеха, а зверь, взбешенный тем, что на его территорию забрался чужой хищник, и он скалился и рычал, в поиске, кому бы вцепиться в горло. Именно такое ощущение сейчас он у меня вызывал, и я вспомнил, что Ростовцев был не простым генералом, который заработал лампасы строя дачи и продавая противнику оружие и информацию. Молодым лейтенантом-десантником попал в Афган, потом обе Чеченские кампании, причем реально воевал, поэтому еще тогда я удивился, что дядька разыгрывал из себя генерала ну прямо по Салтыкову-Щедрину. Сейчас он был похож на самого себя, и я в душе радовался, что не стал до конца гнуть палку и идти на прямой конфликт с таким человеком. Ну кто я реально? Как был простым капитаном, так и остался, несмотря на звезду Героя и генеральские погоны, что являлось чистой политикой, а тут был настоящий боевой генерал, у которого и опыта, и знаний, и мудрости на двоих таких, как я, хватит. Поэтому, как мог, сгладил возможные шероховатости и постарался перевести разговор в конструктивную плоскость, не усугубляя конфликта, чем вызвал очень внимательный взгляд гостя.
Как правило, в наших условиях любые помещения для жизни и укрытия делались в подвалах домов — привычка, появившаяся еще с войны. Так было проще рыть подземные ходы между различными бункерами и развивать общую сеть коммуникаций, и только сейчас, наладив мощную ПВО и систему обороны, мы могли позволить себе уже, забив окна, жить в многоэтажках. Но с точки зрения сохранения тепла восстанавливали максимум первый-второй этажи, а выше всё пространство забивали различного рода утеплителями и гидроизоляцией, хотя во многих домах на верхних этажах размещались постоянные боевые посты для наблюдения за окружающей местностью. Естественно, люди не могли долго сидеть на морозе в неотапливаемых помещениях, в противогазах и костюмах химической защиты, поэтому пришлось делать типовой вариант, когда изолировались две-три комнаты, в которые проводилось электричество и создавались приемлемые условия для дежурной смены.
Мы же с генералом Ростовцевым разместились в дальнем подвальном помещении, которое благодаря своему угловому расположению было превращено в долговременную огневую точку, через которую прекрасно просматривались, а соответственно и простреливались подходы к аэропорту. Сейчас для нас здесь всё убрали, вычистили и поставили столик, накрыв его белой скатертью. Картину дополняли термос со свежим борщом, горячий кофейник, бутылка дорогого и очень качественного коньяка, настоящий «Шустов» и литровая бутылка «Смирнов», которые я только недавно купил в Петрограде в мире 1914 года. Притягательность вроде как роскошно, для нашего времени, накрытого стола дополняли порезанные дольками лимоны и апельсины, что действительно считалось высшим классом, хотя для нас уже стало обыденностью…
На фоне не совсем качественно обшитых вагонкой стен подвального помещения, прикрывающих несколько слоев утеплителя, многочисленных ящиков с боеприпасами и снаряжением, всё это великолепие выглядело несколько дико, но такова жизнь, и человек — такое существо, что быстро адаптируется к любым условиям. Распространенные по всем бункерам лампы-экономки и лампы на светодиодах давали немного тяжеловатый свет, что еще усиливало нереальность обстановки. Но ничего, мы общались с Ростовцевым, и достаточно продуктивно и интересно.
После действительно классно приготовленного борща, настоящей сметаны, горчицы и свежеприготовленного хлеба генерал явно подобрел, и взгляд из настороженного стал просто заинтересованным, особенно после того, как и я сам с холода и голодухи сделал пару подходов к термосу с борщом. Что ни говори, а совместный прием пищи сближает людей, поэтому болтая ни о чем, мы неплохо перекусили и, отполировав водочкой вкуснятину, заранее приготовленную моей женой, перешли к делу, ради которого Ростовцев действительно рисковал, вылетая в Крым по такой погоде.
Насытившись и выпив великолепного кофе, как-то разом немного подобрели, да и водочка под борщик пошла хорошо, поэтому разговор о делах потек гладко и весьма дружелюбно.
Ростовцев, достав планшет, быстро обрисовал мне реальное положение вещей и изредка придирчиво поглядывал на меня во время просмотра видеоматериалов по разгромленным караванам и убийству профессора Кульчицкого вместе с его ассистентами. Особое внимание было уделено обстоятельствам ранения полковника Семенова и его нынешнему состоянию.
Ситуация складывалась «веселая», но, как я понял, и Сипягин и Ростовцев были свято уверены, что технология путешествий во времени утекла в третьи руки и ее вовсю используют тайные враги, и только я один знал, что это не так. Немцам информация прошла по обычным каналам, через кого-то, кто регулярно ходит в прошлое и имеет доступ к средствам связи. Это знали и контрразведчики НКВД, и наша СБ, поэтому опера землю рыли очень основательно, и результаты должны были поступить в ближайшее время.
Выслушав все доводы за и против Ростовцева, который в данный момент говорил и от лица генерала ФСБ Сипягина, я удовлетворенно хмыкнул, когда он уже открытым текстом сказал, что знает про мои постановки помех в пространственно-временном канале, но сильно на это не обижается, прекрасно понимая сложившиеся обстоятельства.
После этого уже я корректно изложил свое видение ситуации и, несмотря на самообладание генерала, его лицо немного перекосило, когда он узнал, что без моего ведома никто в прошлое не ходит и канал жестко контролируется. А неведомые супостаты всё стучатся, как барашки, пытаясь подобрать корректирующую функцию, чтоб хоть как-то набрать нужную энергетику и войти в канал.
Лицо Ростовцева покраснело, он напряженно смотрел на меня, но после короткого рассказа не выдержал: рассмеялся и махнул рукой.
— Вот что, Сергей… Можно, я буду так тебя называть?
— Конечно, Максим Петрович, вы все-таки старше и по возрасту, и по званию, а мои генеральские погоны — это… так сказать, политика. Ведь по сути дела я как был простым морпеховским капитаном, так и остался.
— Ну, не скажи, Сережа. Ты уже столько всего наворотил, что мало кто сможет сделать. Реально от себя могу сказать — молодец. Честно. Это не так чтоб пустая похвальба, чтоб забить баки. Реально. Я когда вылетал, забились с Игорем, что ты всё равно что-то такое придумал, чтоб удержать ситуацию под контролем. И ведь выиграл.
— Вы всё равно думаете, что это дело рук Терещенко?
— Прямых доказательств нет, косвенных практически тоже, практически всё идеально чисто. Вот только знаешь, тут просто чутье. Когда про тебя узнали, все втроем возмущались, но он меньше всего, да и сейчас участвует так, для проформы, чтоб не вызывать подозрений, хотя комбинатор еще тот, а до выгоды и до власти ох как жаден. Любого порвет, хотя у него в бункерах с питанием и горючим ситуация похуже, чем у нас, будет, но продукты, которые от тебя получаем, при себе держит. А сколько специалистов от него по твоим заявкам отправлено?
Я задумался. Такая статистика велась, и действительно от Терещенко по запросам специалистов мало присылали. В основном специалисты были так, второго сорта, обслуживающий персонал, а вот ученых и первоклассных инженеров, технологов не было вообще, он их для себя придерживал. Да и нам слал мало чего интересного, в основном поставки шли со складов министерства обороны и частей госбезопасности, а эти ребята жмотничали. Значит, для себя придерживает.
— Выводы логичны и вполне обоснованы, хотя всё чисто умозрительно, вот только как-то нужно будет противника спровоцировать вылезти наружу, засветив всю свою агентуру… — не удержался я и высказал свои мысли вслух.
Ростовцев, снова приняв серьезный вид, кивнул, соглашаясь с моими доводами.
— Но всё же, Сергей, а ты не исключаешь варианта, что все-таки Терещенко смог запустить свою установку и наладить контакт с немцами?
Странно, раньше это и в голову не приходило. В принципе, я ж не всё знаю про путешествия во времени, и возможно, есть какие-то еще варианты, и почивать на лаврах и надуваться от самомнения не самое благодарное занятие. Поэтому откидывать возможность, что неведомые противники сумели у меня увести определенные наработки, не исключалась, да и многие нестыковки последнего времени наводили на размышления. Все-таки вокруг люди, а сейчас время такое — время крыс и волков, и предательство стало нормой жизни.
— Максим Петрович, допустим, есть такая возможность, я все-таки не настолько большой специалист в этой области, — задумчиво проговорил я, — но тогда от вас понадобится кое-что…
— Всё, что в наших силах.
— Меня интересует технология производства фокусирующих цилиндров и минимум три образца в работоспособном состоянии.
— Хм. Я не уполномочен давать такие обещания. Это… ну, не совсем то, что мы ждали от вас.
— Вопрос в другом. Фокусирующий цилиндр — это сердце установки первого и второго поколения, как раз то, что используют наши оппоненты.
— А у вас?
— У меня уже четвертое поколение, и фокусирующие цилиндры уже не нужны. Без них обходимся…
Продолжать не было смысла, генерал сам понял, куда клоню.
— Хочешь сказать, что они или украли, или сами сделали?
— Да, это без вариантов. Так что у вас есть куда копать. А вот мне нужны цилиндры для сборки аппаратуры пеленгации.
Вот тут я немного приврал, хотя, как всегда, нечто подобное вертелось в мозгах, и страсть как хотелось поискать таких умных и изворотливых супостатов.
Глаза генерала сузились, и он так уперся в меня взглядом, что стало неуютно.
— Ну, вы можете дать нам чертежи, у нас все-таки возможностей больше…
— Максим Петрович, мы же договорились говорить откровенно и без этих дальних заходов и интриг, иначе всё запорем. Поэтому стоит отдавать себе отчет, что мне просто не интересно открывать хоть какие-то крохи информации по технологии путешествия во времени, да и объяснять вашим ученым как-то ни времени нет, ни желания. Уж позвольте мне самому этим заниматься. И с точки зрения эффективности и сохранения секретности это будет наилучшим решением.
— Ну, у вас была утечка…
— Не факт. Основная утечка была больше полугода назад, когда люди Сипягина мотались в прошлое. Значит, вам у себя нужно глубоко копать, поэтому… Ну, в общем, решать вам, но это моя рекомендация. А по всему остальному в принципе согласен насчет Терещенко — всё указывает на него, и скорость реакции и качество уничтожения конвоев говорят о том, что противник недалеко.
— Мы тоже так думаем. Но и у нас есть пожелание.
— Какое?
— И в случае, если противник путешествовал в прошлое, и в случае, если даже такой возможности не было, он попытается так или иначе вывести из строя ваш постановщик помех, поэтому хотелось бы быть уверенными, что это не удастся. Как видите, мы готовы идти даже на прекращение своего проекта.
— Я вижу и ценю, но тут можете не беспокоиться, система постановки помех многократно дублируется, и вывести ее из строя очень трудно. Скажем так, смертельно трудно, и поверьте, об этом я позаботился в первую очередь.
Генерал хмыкнул, поняв, что тут у меня, как всегда, заготовлено что-то нестандартное.
— А по остальному: меры безопасности усилены, введены дополнительные протоколы, ну и так по мелочам.
— Я не сомневался. Но всё же, Сергей, мы на вас делаем ставку, и хотелось бы иметь определенные гарантии.
— В вашем понимании, это рота спецназа, которая охраняет все подступы к установкам и контролирует все наши перемещения?
— Ну, не совсем так, но какой-то компромиссный вариант хотелось бы предусмотреть.
— Не получится. Тут вам придется понадеяться на мое слово и мои способности.
— Хорошо, — как-то особенно легко согласился Ростовцев, — но тогда мы бы хотели участвовать в вашем новом проекте. Он нам кажется более перспективным.
Я усмехнулся. Ребята хотят прекратить поставки в 1942 год и с новой силой броситься в мир 1914 года и начинать там шпионские игры. Нет, не пойдет так.
— Только консультативно.
— Вы хотите, пользуясь нашими ресурсами, запустить еще один проект, Сергей. Но вы же понимаете, что нас это не устраивает.
— А вы понимаете, что по большому счету в ваших ресурсах мы уже не нуждаемся? В 1914 году вполне спокойно можем обойтись техникой из 1942-го, которой у нас с избытком заготовлено, и она там будет давать неоспоримое преимущество.
Генерал тоже спокойно отнесся к моему ответу, видимо, это они заранее отрабатывали и уже примерно представляли мои ответы.
— Допустим, но вы же не можете так просто от нас отказаться?
— Не могу и не хочу. Несмотря на принятое в ваших кругах правило грызть слабого, я не привык бросать своих. Только не сочтите это за некий идеализм. Простой расчет, что вместе будет проще выжить, чем поодиночке. Правда это правило относительно вас будет действовать до момента, когда вы решите предать или сыграть нас втемную. Это мои принципы.
— Понимаю и уважаю. Но не думаешь же ты, что мы пойдем тебе в подчинение?
— Уверен, что не пойдете, у нас с вами слишком разные статусы и весовые категории.
— Не ерничай, Сергей.
— Я серьезно. Реально в данной ситуации выступаю, как разжиревший полевой командир, и всё, а вы — профессиональные специалисты, имеющие опыт, силы, средства и мощную информационную базу. Поэтому никаких иллюзий не строю.
— Хорошо, что ты это понимаешь, но в каком качестве ты видишь и меня, и Сипягина в наших будущих отношениях? Я не считаю всяких мелких царьков.
Я задумался и опустил голову. Вопрос сложный и весьма злободневный. Крупные паханы решили расставить все точки над i и заслали переговорщика. А что я скажу? Что они мне по большому счету со своими амбициями вообще не в тему, и не знаю, как от них отделаться? Так не поймут и начнут мелко пакостить, а потом вообще ликвидируют и поставят своего человека. То, что Ростовцев сейчас со мной жрет водку, еще ничего не значит, и его добродушная улыбка в любой момент может превратиться в оскал безжалостного зверя, готового вцепиться мне в глотку. Поэтому именно в этом вопросе надо было быть очень осторожным.
— Мы компаньоны по выживанию, и у каждого из нас свои функции. Вы вкладываете силы и ресурсы для спасения людей и при этом получаете весьма и весьма неплохие дивиденды.
— Ну, ты, Сергей, авторитет, власть, не только в нашем мире, но и в других. У Сталина уже засветился, в мире 1914 года уже вышел на контакт с царской семьей, и скорее всего, там тоже добьешься какого-либо особого статуса.
— Да, и не скрываю этого. Но вы же составляли мой психопрофиль и знаете, что мне эта роль не сильно нравится.
— Люди меняются, особенно когда почувствуют власть. Ты тоже стал меняться. Хотя по профилю — больше хорошо взвешенный авантюрист.
— Ну, вам со стороны, наверно, виднее. Хорошо, как вы видите свое участие в этом проекте? Я дал вам прямой выход на Сталина, договаривайтесь об условиях.
— Ты-то там уже отметился и устраиваешь его больше всех.
— Поэтому вы хотите влезть в мир 1914 года, где у вас будет больше возможности лично для себя повлиять на ситуацию?
— Да, этого мы и хотим.
Я замолчал — это война. Они поставили ультиматум, и у меня только два варианта действий: либо полностью согласиться, либо идти на конфронтацию. А Ростовцев, видя мое замешательство, подлил бензинчика в огонь:
— Если вы рассчитываете на некую организацию, которую вам представлял Семенов, то не стоит. Мы, зная твою методику перетягивать к себе исполнителей, сразу взяли его под контроль и начали отслеживать возникающие всякие мелкие нестыковки, заминочки, случаи, когда к вам ушло чуть больше груза, чем обозначено в документах. Поэтому не стоит полагаться на наши внутренние противоречия…
Намек более чем прозрачный. Понятно, значит, всё просчитали.
— Хорошо, Максим Петрович, я понял вашу позицию и приму ее к сведению.
— И что ответишь? — Ростовцев сидел вальяжно и расслабившись, как будто мы обсуждали, какое пиво сейчас пить, но глаза выдавали его напряжение. Ну и ладно, я тоже умею мозг выносить, и временное решение я нашел.
— Максим Александрович, я знаю, что вылет у вас назначен на послезавтра.
— На что вы намекаете?
— Ну, во-первых, я должен со своими посоветоваться, сами понимаете, короля делает свита, а у меня с моими боевыми товарищами особые отношения.
— Понимаю, — и тут же усмехнулся: — Король, значит.
— Я же иносказательно.
— Конечно. И долго думать и совещаться будешь?
О как, а это уже почти наезд, и дядя по-барски считает, что опустил меня ниже плинтуса и может уже требовать отчета. Хм, придется его огорчить. Я весело и бесшабашно ответил:
— Давайте сделаем так. У меня тут часов через пять будет встреча с одним человеком, ну а вы поприсутствуете, а после поговорим.
Ростовцеву не очень понравилась моя реакция на скрытый наезд, и он озадаченно смотрел на меня, ища ответы. Он не мог понять, в чем же ошибся, и где четко выстроенная линия поведения, стратегически просчитанная психологами тактика разговора дала сбой, но вариантов не было, и пришлось согласиться, гадая, что же такое умудрился опять придумать изворотливый Оргулов.

Глава 17

Вроде всё готово. Пора выступать. В означенное время включили установку и настроили по второму, уже активированному маяку, который заранее капитан Марченко вместе с Ненашевым зарыли на том самом поле, где нашего появления уже ждут десятки тысяч людей…
Генерал Ростовцев, который с двумя охранниками был допущен в этот ангар, с интересом ходил вокруг свежевыкрашенной техники с тщательно выведенными большими буквами и цифрами номерами и трезубцами на бортах. Само строение, тщательно поддерживаемый порядок, мощная вентиляция, весьма приличные условия для личного состава, техника — всё это произвело на него впечатление, но не то, какое мне хотелось. Ему это всё не нравилось, очень не нравилось, и в глазах проскакивала хорошо скрываемая зависть. Странно, к чему бы это? Неужели я не так его просчитал и нажил себе могущественного врага? Хотя эта мысль не сильно меня тревожила. Точнее, тревожила, но не настолько, чтобы мучиться угрызениями совести и не спать по ночам. Тем более у меня была более серьезная тема для размышлений, нежели недовольное ворчание Ростовцева, который всё же пытался меня подмять под себя и, как мог, давил авторитетом и генеральскими лампасами, подкалывая, что типа генерал-то я не настоящий.
Проблема была в другом: за три часа до начала операции по официальному внедрению в мир 1914 года на связь срочно вышел полковник Северов, личный представитель главы ФСБ, и срочно, правда мягко и максимально корректно, потребовал личной встречи. В отличие от того же Семенова, Северов в друзья не навязывался и всегда был незаметен, хотя мы, как могли, за ним присматривали. И именно его группа целых три раза обнаружила и уничтожила неплохо подготовленные засады на меня любимого. Так что пренебрегать встречей с таким человеком было как-то некрасиво, поэтому, вздохнув и обреченно посмотрев на часы, я согласился, не сказав ничего Ростовцеву — перетопчется.
Северова пропустили в один из опорных пунктов, которых вокруг бункера в Молодежном было развернуто очень много для усиления системы обороны всего района. Как совсем недавно мы встречались с Семеновым, так теперь с Северовым сидели за столом и пили свежезаваренный эспрессо из дорогущего кофейного аппарата, который бойцы нашли в какой-то квартире, вычистили и притащили на опорный пункт.
Так же, как и Семенов, Северов мог прекрасно оставаться не только незаметным, но и наоборот — быть душой компании, обаятельным и весьма интересным собеседником. Что не отнимешь, видна прекрасная школа КГБ и огромный опыт, меня даже некоторая зависть взяла.
Посмаковав кофе, полковник кивнул, давая понять, что оценил вкус натурального и весьма дорогого сорта, который мы прикупили в Аргентине, и, откинувшись на спинку стула, мягко заговорил:
— Сергей Иванович, как вы обратили внимание, в отличие от моего коллеги из ГРУ, я не старался к вам лезть в друзья и вообще быть навязчивым, поэтому надеюсь получить определенную долю внимания и уважения.
— Как же иначе, товарищ полковник. Три покушения предотвратили. Это показатель.
— Ну, в последнее время в наших услугах не так уж есть необходимость, ваша служба безопасности, после массового притока специалистов, работает весьма эффективно. Мы не раз в этом убеждались.
— Хорошо.
Я глянул на него и решил форсировать разговор, учитывая, что у меня там в ангаре целый бесхозный генерал-полковник расхаживает и сует нос, куда не нужно.
— Извините, у меня мало времени…
— Я знаю, у вас сейчас в гостях Ростовцев, и вы решили ему устроить некую экскурсию. Хотя, как по мне, я бы не стал с этим спешить.
— Вы что-то знаете и хотите мне сообщить?
— Не совсем. Это всего лишь мои предположения.
— Так в чем тогда проблема? Из-за чего так срочно меня вытянули?
Северов спокойно смотрел на меня, фиксируя мимику, положение рук, тела и делал какие-то свои выводы. Плавали, знаем, сам так люблю читать людей.
Видимо, решив, что выдержал нужную паузу, он вывалил то, ради чего приехал со мной на встречу:
— Сергей Иванович, я уполномочен попросить вас…
Я подобрался. Хм, занятная постановка фразы: именно слово «попросить» сильно насторожило, особенно из уст столь серьезного и опытного собеседника.
— …принять во вновь организованный Новоросский экспедиционный корпус нашу организацию. Мое руководство надеется, что его заслуги, знания, навыки и связи будут оценены, и если в прошлом были какие-либо недоразумения, то они не послужат причиной для репрессий и кардинальных кадровых решений.
Я озадаченно смотрел на сидящего передо мной полковника и прекрасно понимал, что это не шутки. Такие вещи долго и тщательно продумываются, учитывая возможные риски, плюсы и минусы. И в данной ситуации это был действительно шаг, которого я не ожидал.
Но вот лихорадить меня не стало, и мозг уже спокойно анализировал сложившуюся ситуацию. Информированность российских коллег заслуживает уважения, и то, что они знают про легенду для 1914 года, говорит о том, что недалеко от меня есть мощная утечка информации. А вот чего они так задергались? Неужели перспектива второй волны ядерных ударов их так напугала, или так перевозбудились от перспективы выхода еще в один мир, где наше техническое превосходство более весомое, нежели в мире 1942 года? Интуиция подсказывала одно — есть что-то такое, чего я пока не знаю, но оно очень сильно напугало руководство ФСБ, заставив искать нестандартные шаги выхода из сложившейся ситуации.
Северов внимательно наблюдал за мной, пытаясь просчитать ход моих мыслей. Наверняка ведь он изначально построил план ведения разговора и ждет моих шагов, значит, придется ломать его построенную схему. Я не на шутку загорелся, но постарался не показывать появившийся азарт своему собеседнику, но это был не тот случай, и меня с ходу просчитали. Поэтому сразу ринулся в бой, заставляя собеседника менять всю тактику разговора.
— Давайте так. Вы же, естественно, проработали наш разговор, и на многие вопросы готовы дать вполне определенные ответы?
Северов кивнул в знак согласия.
— Тогда не будем терять время. Вы рассказываете, а я внимательно слушаю.
— Хм, — усмехнулся полковник, немного удивленный моим напором. Он на пару секунд задумался и, чуть улыбнувшись, кивнул, давая понять, что оценил мою изобретательность.
— Хорошо. В принципе, вы имеете право. Я думаю, первая мысль, которая у вас должна была возникнуть, это то, что мы попытаемся провести некий рейдерский захват. Сначала войдем на правах младших партнеров или подчиненных, расставим на ключевых постах своих людей, и впоследствии перехватим власть.
Я согласно кивнул.
— В тактическом плане это вполне обоснованно, но только не в нашем случае. Мы прекрасно отдаем себе отчет, что именно вы, Сергей Иванович, являетесь ключевой фигурой во многих проектах, поэтому ваше смещение или устранение не принесет тех положительных результатов, которые мы однозначно достигнем, если будем работать с вами в одной команде. Воспринимайте это как данность. Для подтверждения своей позиции мы согласны предоставить любые гарантии, которые вы потребуете, вплоть до предоставления заложников из членов семей высшего руководящего состава.
— Допустим. Но в перспективе всё равно в любом случае стоит проблема моего смещения или ликвидации.
— Нет. Еще раз повторюсь: любые возможные гарантии. Вы уже знаковая фигура в нескольких мирах, тем более, как я понял, еще до ядерной войны проходили по каким-то особым спискам в нашей системе.
«Ого. Они что, пошли ва-банк?»
— Я чего-то не знаю?
Северов пожал плечами.
— Тут я не обладаю информацией, хотя у меня приказ полностью вам содействовать и отвечать на любые вопросы.
Я не выдержал и хмыкнул.
— Вы мне сольете вашего агента в моем окружении?
— Если б знал, то слил бы. Можете проверять любыми способами. Знаю только, что это человек Мартова еще с довоенных времен.
Я замолчал, обдумывая ситуацию. Пауза затягивалась, поэтому пришлось продолжить:
— Странно, ведь стратегические решения такого уровня на пустом месте не принимаются. Или это огромный и весьма привлекательный сыр в мышеловке, или есть какая-то очень серьезная угроза, которая заставила ваше руководство пойти на этот шаг.
— Тут я знаю не больше вашего, и сам был удивлен решением моего руководства. Думаю, в ближайшее время генерал Мартов сам вас просветит, но поверьте, по отношению к вам никакой агрессии. Во всяком случае, согласно полученному распоряжению, для меня вы теперь имеете статус охраняемой особы наивысшего уровня. Поэтому смело можете использовать мое подразделение в своих целях.
— Н-да. Очень необычно. Да и то, что Сфинкс решил лично появиться в наших краях, уже наводит на размышления.
— Да, причем это произойдет в ближайшее время.
— Странно. Я слышал, у него возникли некоторые разногласия с председателем, которые закончились арестом…
Северов чуть наклонил голову, давая понять, что оценил мою информированность, и его глаза на мгновение полыхнули, показывая, что он очень заинтересовался моими каналами получения информации. А я продолжил:
— Тогда к чему прилетел генерал Ростовцев? Он же демонстративно ведет себя вызывающе, и это явно какая-то игра. Неужели ваше руководство решило сыграть на психологическом контрасте?
Вот что значит устал. Последнюю фразу я выдал вслух, хотя по большому счету это были просто личные рассуждения. Но Северов или сделал вид, или реально принял мои неосторожные слова за продолжение разговора.
— Возможно. Но думаю, тут нечто более серьезное, и, наверно, стоит подождать визита генерала Мартова. Мое руководство хотело бы услышать ваше принципиальное согласие хотя бы на проведение переговоров.
— Хорошо. Предложение весьма интересное и неожиданное. Но всё равно остались вопросы, и принимать такое стратегическое решение с ходу, без соответствующего анализа я не буду.
— Я к вашим услугам. Любые вопросы…
— Не сейчас, — и я демонстративно посмотрел на командирские часы на левой руке, давая понять, что у меня есть и другие дела.
— Конечно, Сергей Иванович, главное, что ваше принципиальное согласие на переговоры получено. У вас сейчас серьезное мероприятие, и наверно, нам стоит продолжить этот разговор после вашего возвращения из мира 1914 года.
Недосказанность и определенная интрига не давали покоя, когда я возвращался в большой, вновь выстроенный бункер, где ожидали меня люди и стояла подготовленная для выхода в прошлое техника.
Прибыв на базу, я на время выкинул из головы все эти политические и шпионские игрища, хотя мысли частенько возвращались к фээсбэшному информатору в моем окружении, к странному предложению со стороны российских коллег и к намекам о неких весьма важных обстоятельствах.
Время неумолимо приближалось к контрольной точке, и до запуска установки оставались считаные минуты. В который раз проверена техника, люди построены и проинструктированы, и даже грузовики загружены тщательно вымытыми бетонными блоками, из которых будут строиться оборонительные сооружения на той стороне во временном лагере.
Проведя последнее совещание, на несколько минут включили установку по второму маяку и связались с группой прикрытия капитана Ненашева, которая с той стороны контролировала обстановку и вела активную видеосъемку всех прибывающих для будущей идентификации возможных агентов. Особенное внимание уделялось людям с фотоаппаратами и кинокамерами, так как никто не сомневался, что в этот раз всё заснимут и задокументируют с максимальным рвением и достоверностью. И будет передана вся эта информация в экстренном порядке дипломатической почтой почти по всему миру. Поэтому в наших интересах было максимально надуть щеки и показать свою неимоверную крутость, чтоб нас сразу зауважали или хотя бы не пытались с ходу устраивать подлянки и провокации, пока мы основательно не закрепимся в этом мире.
Время! Большие светодиодные часы, ведущие обратный отсчет, обнулились, и установка задрожала, выходя на рабочий режим. Всё прошло штатно, и, выдвинув штангу с камерой, мы увидели Артемьеву с нашим имитатором маяка, который должен был создавать световые эффекты для большей реалистичности.
С помощью роботизированной видеокамеры мы осмотрели пространство вокруг точки выхода, да и от бойцов Ненашева, которые заняли позиции в толпе зрителей, пошел поток видеоинформации. Всё это выводилось на несколько больших плоских жидкокристаллических телевизоров, поэтому в режиме реального времени можно было оценивать обстановку и принимать решения.
— База! — вышел на связь Ненашев.
— На связи.
— У нас всё по плану.
— Вас понял. Начинаем представление…
Дальше спустили выдвижной пандус, затем высадилась разведгруппа и быстро оцепила место выхода. Затем потоком пошли бронетранспортеры, бээмпэшки, «Тунгуска», и когда был получен сигнал, что всё нормально, мы загрузились в «Тигры», причем Ростовцев захотел вживую наблюдать за происходящим, поэтому, оставив охрану и показательно поворчав, он в качестве пассажира залез в третий джип и с интересом ждал нашего выезда.
Вот пиликнул сигнал, что территория выхода полностью взята под контроль и никаких неприятных сюрпризов не намечается. Разместившись в бронированных джипах, мы проехали по пандусу и спустились на землю уже в 1914 году. Подхватив Артемьеву, набрали скорость и пронеслись почти к самым трибунам, где находился император Николай II почти со всем своим выводком. Я повернулся к Катерине.
— Ну что, Катюша?
— Всё по плану, командир, вроде как народ еще не решил, что с нами делать, но экономические предложения весьма и весьма их заинтересовали.
— Еще бы! Почти неисчерпаемые рынки сбыта. Что еще? Было противодействие?
— Ничего особо серьезного. Так, только общее недоверие, ворчание и попытки прощупать наши позиции по многим вопросам. Я включала дурочку, и от меня быстро отстали.
— Что еще? Как там союзнички?
— Та же самая история. Ждут развития ситуации и не спешат с выводами, несмотря на мое заявление о варварах. Как мы и ожидали, не зная наших реальных возможностей, они не будут делать поспешных шагов. Но, видимо, информация о наших экономических предложениях уже достигла Лондона и Парижа, и там уже задергались, полностью задействовав свое лобби при дворе русского императора, когда поняли, какой кусок пирога проходит мимо них.
— Откуда такая информация?
— Марию Федоровну уже сестричка задергала вопросами…
— Понятно…
Бронированные джипы лихо затормозили и, выждав положенные несколько мгновений, я открыл дверь и спрыгнул на землю. Четко ступая по ней толстыми рифлёными подошвами начищенных до зеркального блеска берц, двинулся в сторону трибуны. Рассматривая собравшихся людей, я в душе пытался удивиться происходящему, но всё воспринималось само собой разумеющимся. Психика человека — вещь весьма гибкая и в нынешних условиях уже настолько адаптировалась к скачкам по всякого рода реальностям, что встреча с последним русским императором, его родными, множеством видных политических деятелей, которые скоро должны привести страну к краху, воспринималась вполне обыденно и даже рутинно.
Император с супругой и наследником, цесаревичем Алексеем, показательно спокойно спустились мне навстречу, хотя было видно, что после увиденного они явно нервничают. За царственной четой попыталась ломануться толпа всяких приближенных, но охрана и оцепление сработали четко и, несмотря на возмущение высокопоставленных царедворцев, их тормознули возле трибун. Я старался не встречаться взглядом с вдовствующей императрицей и великой княжной Ольгой Александровной, чтоб не выдать нас — ведь сейчас за мной наблюдали тысячи людей и впитывали каждое движение, каждый шаг.
Мы сошлись с императором на небольшом удалении от трибун и отдали друг другу честь. Как старые знакомые поздоровались, и уже зная из прошлой встречи о простоте наших нравов, Николай вполне спокойно отреагировал на протянутую для рукопожатия руку и несильно и осторожно ответил. Он представил меня своей супруге, и мне пришлось, мобилизовав все знания о галантности, поцеловать руку и выдать пару подготовленных комплиментов. А вот с наследником всё было проще. Хлопнув по выставленной ладошке парнишку, который восторженно смотрел на мою пятнистую форму — черный морпеховский берет и пистолет в набедренной кобуре, я коротко произнес:
— Здрав буде, воин!
Цесаревич восторженно смотрел и на меня, в непривычной форме, на наши джипы и на стоящую невдалеке боевую технику, которая на фоне примеров продукции местного автопрома выглядела весьма эффектно.
Обменявшись несколькими приличествующими моменту фразами, мы прошли к оцеплению и беспрепятственно поднялись на трибуну, где я выказал свое уважение вдовствующей императрице, ее дочери, тут же был представлен дочерям Николая. Многочисленная охрана отсекла остальных желающих поучаствовать в процессе общения с пришельцами. Если Марию Федоровну и ее дочь, великую княжну Ольгу Александровну, я уже знал лично, то дочки императора произвели весьма и весьма неплохое впечатление. В душе я, конечно, знал, что они носительницы гена гемофилии, который им передался от королевы Виктории, но всё равно они привлекали внимание своей молодостью, шармом. Было видно, что девушки в роскошных, но показательно скромных платьях, росли в обстановке любви и нежности, которая царила у них в семье, и это, конечно, придавало определенный отпечаток доброжелательности.
Выполнив долг вежливости, я снова спустился с трибуны и, в сопровождении Николая, за которым увязалась Алиса с цесаревичем, двинулся в сторону стоящих джипов, которые вызвали живой интерес не только у наследника, но у самого императора. Мы небольшой группой, в сопровождении двух молчаливых охранников, подошли к машинам, где Артемьева на правах старой знакомой принялась рассказывать и показывать Алексею достижения автомобильной мысли будущего.
Катя быстро научила цесаревича пользоваться камерой, встроенной в планшет, и сделала несколько снимков. Поняв вопросительный взгляд, открыла дверь джипа и, ссадив водителя, позволила Алексею даже сесть за руль, отвечая на многие вопросы. Александра Федоровна, как могла, всем своим видом демонстрировала благожелательность. Еще бы. Она уже прекрасно знает, что есть некая могущественная организация, где верховодит нелюбимая ею вдовствующая императрица, за спиной которой стоят пришельцы из будущего. Мы сознательно ее проинформировали относительно нашего реального статуса и чуть приоткрыли тайну ее судьбы, и этого хватило, чтоб напугать Александру Федоровну до поросячьего визга и принудить стать нашей креатурой. Хотя, судя по докладу Кати, она быстро пришла в норму и попыталась сыграть ситуацию под себя, и если б не присутствие Марии Федоровны, то с ней бы было в два раза труднее. Но на данный момент она была нашим добровольным союзником и осознавала: чтоб выжить, нужно работать, во всяком случае пока непосредственная опасность не миновала, в одной упряжке с Марией Федоровной, которая буквально на глазах набирала политический вес, собирая вокруг себя действительно  верных трону незаурядных людей.
Но это пока она до конца не разобралась в сложившейся ситуации. Был, конечно, момент, что официальная версия нашего мира существенно отличается от того, что было представлено при содействии вдовствующей императрицы, которая фактически была гарантом достоверности информации про события 1917 года и особенно про подвал дома купца Ипатьева. Поэтому она нам просто полностью не доверяла, но с выводами не спешила, несмотря на шок. Все-таки Мария Федоровна не слыла легковерной, а она с нами явно дружила. Поэтому нынешняя императрица решила повременить со стратегическими самостоятельными телодвижениями и точно и качественно играла выделенную ей роль, что нам, в конце концов, и было нужно, чтобы нормально, без особых эксцессов, инфильтроваться в этот мир при явном благоволении местного руководства.
Николай с каким-то грустным интересом смотрел за всем происходящим, он явно чувствовал себя не в своей тарелке и не спешил начинать разговор. Вообще, в его понимании, всё происходило с диким нарушением всех возможных дипломатических протоколов, но тем не менее он пока молчал и рассматривал мой джип и две другие машины, в которых в верхних люках находились экипированные в бронежилеты и глухие шлемы бойцы с пулеметами. Охрана императора косилась на них, но пока вроде бы ничто не предвещало плохого.
Император, проведя рукой по бронированному борту «Тигра», наконец-то проговорил:
— Впечатляющая машина. И вы говорите, что это сделано в России?
— Да, это дело рук русских мастеров.
Николай покосился на стоящие в стороне бронетранспортеры.
— А это что за машина? — он кивнул в сторону «Тунгуски».
Глянув на выкрашенную в свежий камуфляж боевую машину, я ответил:
— Ракетно-артиллерийская зенитная автоматическая самоходная система «Тунгуска». Собьет любой летательный аппарат в радиусе десяти километров. Вы же понимаете теперь роль аэропланов в военном деле, вот у нас уже от этого разработана защита.
Николай кивнул, давая понять, что оценил, но у меня сложилось впечатление, что его мысли были где-то далеко.
Послушав несколько минут Артемьеву и посмотрев сделанные фотографии на планшете, он повернулся ко мне и начал разговор, ради которого всё это и было затеяно.
— Мы рассмотрели ваше предложение, господин генерал. В правительстве много недовольных, кто просто вам не верит, но предполагаемая выгода и влияние моей матушки, которой вы явно понравились, сделали свое дело. Установление дипломатических отношений, текст торгового договора, который был вами предложен и согласован с министерством иностранных дел, ваши пожелания об обязательном ограждении от навязчивого внимания представителей нелюбимых вами стран, одобрены. Вы слишком подробно и весьма искусно всё прописали, что самые грозные скептики не смогли ничего возразить и найти формальных поводов отказать. Выгоды очевидны, если всё, что вы говорили и обещали, правда. Как мы и договаривались, военные аспекты мы не стали рассматривать, отложив этот вопрос на будущее.
Но вот тон его и голос казались безжизненными. Что-то его тяготило, и меня это тоже начинало напрягать.
— Хорошо, ваше императорское величество. Если вы не против, то давайте подпишем договор и приступим к работе. Нам нужно продовольствие, а вам нужно золото, чтобы оплачивать расходы на войну.
Николай кивнул, повернулся к трибунам и махнул рукой. От трибуны отделился высокий офицер с адъютантскими аксельбантами и, свободно пройдя сквозь оцепление, почти строевым шагом направился в нашу сторону, держа в руках папки с каким-то позолоченным тиснением. Он казался спокойным, но это было не совсем так. Приближающийся офицер сопровождался многочисленными стрелками, и как любой человек, он это чувствовал, но выучка заставляла его не показывать виду.
В это же время мои бойцы, получив команду, быстро достали туристический сборный столик и стулья и быстро, прямо в поле устроили импровизированный стол переговоров, накрытый чистой скатертью.
Толпа, собравшаяся вокруг поля и до этого не молчавшая, загудела, создавая особый неповторимый фон бушующего моря. Многочисленные сановники и политические деятели, придерживаемые солдатами, подались вперед, пытаясь понять, что же такое реально происходит на поле. Многие знали, что с таинственными и весьма могущественными пришельцами Россия спешно заключает какие-то особые договоры, но их содержание держалось в строжайшем секрете. Военные втайне надеялись, что новороссы станут союзниками в войне и благодаря своему техническому превосходству помогут изменить положение на фронтах. Но точно никто ничего не знал, и тут, после такой демонстрации, когда прямо из воздуха появились люди, техника и сам глава Новоросского экспедиционного корпуса, стало понятно, что перед всеми действительно происходит нечто грандиозное и эпохальное. Хотя были и скептики и разного рода пророки. Тот же Гришка Распутин почему-то помалкивал, но пару раз в пьяном угаре не удержался и пригрозил кому-то неведомому крупным жилистым кулаком и крикнул: «Ну вот вы нешто получите отлуп!!!»
Николай как-то горестно вздохнул, посмотрел на свою жену, которая теперь пристально наблюдала за ним. Аликс, оставив Алексея, который залез на место пулеметчика, с Артемьевой, подошла ближе и чуть заметно кивнула и ободряюще улыбнулась, давая понять, что всецело одобряет решение мужа. Николай, хмурый как туча, так как понимал, что происходит что-то такое, в чем он простая марионетка, сел на простенький стул, взял позолоченное перо, проигнорировав лежащую тут же шариковую ручку, обмакнул его в чернильницу и расписался в тексте договора, который был перед ним услужливо открыт. Я сидел рядом, с интересом наблюдая за происходящим. После императора я размашисто поставил свою роспись во втором экземпляре. Как положено, мы обменялись копиями…
Всё как-то происходило буднично, но Николай чувствовал себя всё равно неловко. Было видно, что это он делает через силу и пытается держать себя в руках. Мне, если честно, стало жаль его, чисто по-человечески, поэтому, когда мы встали и обменялись приличествующими для такого момента любезностями, я не смог удержаться и добавил от себя:
— Ваше императорское величество, я вижу, вас тяготит принятое решение, но поверьте мне, вы только что спасли миллионы жизней простых русских людей.
Николай, как я понял давно, сильно отличался от тех образов, которые рисовали его заангажированные современники и в последующие годы большевики, был не таким уж простым и доверчивым человеком. Он на мгновение пристально уставился на меня, пронзив стальным взглядом, но взял себя в руки и уже спокойно уточнил:
— Миллионы русских жизней в вашем мире, генерал?
— Нет, в вашем…
Николай грустно исподлобья посмотрел на меня и усталым голосом спросил:
— Генерал, а когда вы говорили правду?
Хм. С чего бы это. Я глянул на Артемьеву, которая своими изящными ушками, как маленькими локаторами, улавливала любые звуки вокруг и старалась держать обстановку под контролем, и естественно, не пропустила фразу императора. Но она едва заметно пожала плечами, давая понять, что не в курсе. Быстрый взгляд на Алису. Ну точно, что-то сказала мужу, а может быть, и всё слила. Ладно, будем импровизировать.
— Ваше императорское величество, а вы действительно хотите знать правду?
Он пристально смотрел на меня, при этом стараясь держать себя в руках, хотя было видно, что он на взводе.
Мы находились на поле, среди огромного моря народа, который наблюдал за нами, и я не сомневался, что нас снимают, и в толпе с оптикой есть люди — специалисты читать по губам, поэтому тут открыто разглагольствовать не было смысла.
Николай невесело усмехнулся.
— Значит, то, что мне сообщила мама, — правда?
Мария Федоровна все-таки построила неразумного сыночка. Хотя, скорее всего, Алиса слила часть информации, и Николай как джейран побежал к мамочке за разъяснениями и огреб по полной программе за всё хорошее. Вот вопрос в том, просто так Александра Федоровна всё рассказала мужу или попыталась провести перераспределение полномочий возле пришельцев. Интересные расклады. Но Николай явно подавлен и прессуем с нескольких сторон, поэтому согласился подписывать договор в таких вот непрезентабельных, можно сказать экзотических условиях. Мне это чем-то напоминало историю, когда император Александр на середине реки на плотике встречался с Наполеоном…
— Я не знаю, что вам сообщила вдовствующая императрица, но это не та тема, которую хотелось бы обсуждать при таком скоплении народа. Наверняка среди зрителей есть люди, умеющие читать по губам, и есть вещи, из-за которых могут начаться войны намного более глобальные и смертоносные, нежели та, что сейчас идет в Европе. Уж поверьте, мы это на себе уже ощутили… в другом мире.
Он понял намек, кивнул в знак согласия. Видно, что ему выдали полную версию, и, несмотря на великолепный интеллект и жесткость характера, силу воли, вдовствующая императрица не удержалась и уже по отработанной схеме умудрилась включить в свой план и сына в качестве подчиненного.
— Меня интересует подвал дома купца Ипатьева.
Хм. Его неплохо зарядили, и основной информационный посыл дошел до него фактически в нужной интерпретации. А ведь на планшет у великой княжны Ольги мы в свое время закачивали фильмы о реальной судьбе императора и его семьи, и, видимо, без нашего ведома было произведено определенное воздействие, хотя мы этого и не исключали, даже предполагали. Вон как его корежит.
Опять внимательный взгляд императора и изредка бросаемые настороженные взгляды Алисы, которая, несмотря на статус императрицы, выглядела как нашкодившая кошка. Вон как усиленно делает вид, что абсолютно заинтересована рассказом Артемьевой о характеристиках машины из будущего, хотя, как может, контролирует наше общение, пытаясь ничего не пропустить.
Честно сказать, сама ситуация и антураж такого рода встречи был настолько нелогичен и нехарактерен ни для этого времени, ни для действующих лиц, что я испытывал какое-то чувство нереальности от происходящего. Император одного из самых больших государств мира подписывает буквально на коленке договор планетарного масштаба, при этом рассматривая машину из будущего и беседуя с пришельцем, как старый знакомый.
— Если вы знаете про этот подвал, значит, вам рассказали правду.
Николай опустил голову и буквально постарел на глазах, но, взяв себя в руки, через несколько мгновений поднял голову и пристально посмотрел мне в глаза:
— Это можно как-то изменить?
— Да. Изменить ход истории вполне реально. У нас уже есть опыт.
Николай опять кивнул, что-то пробормотал про монаха Авеля. Но разговор как-то не клеился, и мое общество явно тяготило императора. Поэтому я просто спросил:
— Ваше императорское величество, мы можем, согласно подписанным договоренностям, на этом поле организовать временный лагерь?
— Да. Вполне.
Время перенастройки портала уже закончилось, поэтому можно было давать отмашку на новое подключение и выход грузовых машин с бетонными блоками и плитами, автокранов и начало работ по обустройству и укреплению лагеря. Тем более вон как из третьей машины Ростовцев на нас с Николаем поглядывает, и на его лице явно не наблюдаются следы добродушия и положительных эмоций.
Воспользовавшись радиостанцией, я дал команду на начало постройки лагеря, и спустя несколько минут прямо из воздуха выдвинулись тяжелые грузовики и панелевозы с железобетонными блоками и панелями, три автокрана, два гусеничных бульдозера, два экскаватора и два десятка строителей в оранжевых жилетах и таких же строительных касках. По заранее обозначенному плану, деловито сразу стали строить укрепленные огневые точки, защищенные позиции для бронетехники, устанавливать большие надувные эмчээсовские и армейские палатки.
Пока на поле ревела строительная техника и буквально на глазах из ниоткуда вырастал целый укрепленный поселок, я отправил джип с Ростовцевым обратно в наше время, и, сопровождая императора, его супругу и цесаревича, вернулся к трибунам.
День выдался на удивление солнечный и теплый, что создавало дополнительную атмосферу чего-то доброго и хорошего. Странное чувство, но я ощущал себя как студент, сдавший на отлично трудный экзамен, к которому готовился долго и упорно. Какой-то душевный подъем и предчувствие положительных изменений в будущей жизни. Но, видимо, ни Николай, ни его супруга таких чувств не испытывали и сохраняли поистине королевское спокойствие.
Прошли к трибуне, где собрались многие представители высшей власти и аристократии империи. Среди них мелькали лица иностранных послов, которые, чтоб не раздражать пришельцев, обрядились в гражданские костюмы и старались не светиться. Тут же было несколько именитых журналистов, и можно было только гадать, сколько и чего им стоило присутствовать именно в этот момент в этом месте. Мы прошли сквозь оцепление, и Николай, выйдя к гостям, выступил с небольшой речью:
— Господа! Только что между Российской империей и командованием Новоросского экспедиционного корпуса было подписано соглашение о дружбе и взаимном сотрудничестве. Заключенный договор никак не противоречит взятым обязательствам перед союзниками и носит в основном экономическо-торговый характер.
Как в нашем мире на пресс-конференциях, никто не посмел императору задавать множество вопросов и особенно каверзных и оскорбительных, поэтому его выслушали и взяли на заметку, пытаясь читать между строк. Что скажешь — политика! При этом все стояли и ждали чего-то, и, увидев немного удивленный взгляд Николая, я, к своему стыду, понял, что теперь и мне надо что-то проблеять.
— Господа! — начал я, пытаясь собраться с мыслями. — Сегодня знаменательный день для обоих миров.
Сделав паузу, чтобы дать людям ощутить торжественность момента — все-таки не гопники в гости приехали, а представители из другого мира — продолжил:
— Действительно, подписано соглашение о дружбе и сотрудничестве. Мы не собираемся вмешиваться в ход истории вашего мира и не будем принимать ни одну из сторон в Мировой войне, которая сейчас развернулась в Европе. Нам это не надо, нам это не интересно, нас это не касается. В данной ситуации в зону наших интересов входит только взаимовыгодное сотрудничество и торговля с Российской империей. Но в случае геноцида и попытки тотального уничтожения мирного населения Российской империи или применения против граждан Российской империи, в военной форме они или в гражданской одежде, оружия массового поражения, такого, например, как отравляющие газы, при непосредственном обращении императора, мы готовы будем вмешаться. Но это на самый крайний случай. Еще раз повторю — вмешиваться в дела вашего мира мы не намерены, нас интересует только взаимовыгодная торговля и только с Российской империей.
Сделав паузу, чтоб до всех дошло сказанное. Надо додавить и полностью выдать основной посыл, который пойдет в ближайшее время в средства массовой информации.
— Да, мы из другого мира, но мы такие же православные русские, как и большинство граждан Российской империи.
И, осмотрев слушающих нас людей, закончил свою, в общем-то, импровизированную речь, которая, в принципе, соответствовала моему имиджу простого вояки:
— Все остальные вопросы и разъяснения будут сообщены через пресс-службу Новоросского экспедиционного корпуса. Всё, господа, спасибо за внимание…

Глава 18

Берлин, 12 февраля 1942 года 

После получения извещения о выходе Италии из войны с Советским Союзом в кабинете, где проходило совещание, на время наступила тишина. Все прекрасно понимали, что это начало развала рейха. Даже Канарис, и тот выглядел несказанно озадаченным. По его только недавно невозмутимому лицу можно было прочитать: «С чего бы это?»
Гиммлер тоже злился, но от того, что весь тщательно продуманный план проведения этого совещания и продавливания нужного решения был нарушен, и теперь приходилось импровизировать. Глядя на глав спецслужб Германии, он не выдержал и сорвал свое раздражение и на Гейдрихе, и на Канарисе:
— Как это понимать, господа разведчики? Как Муссолини мог за нашей спиной сговориться с русскими? Что скажете, Канарис?
Глава абвера как-то сразу подобрался и буквально на глазах преобразился из добродушного щупленького человека в натурального хищника, чувствующего кровь и готового к драке. Но заговорил он спокойно и даже как-то лениво, показывая тем самым, что ситуация под контролем.
— У нас была информация, что когда началось давление на наших финансистов, англичане нашли подходы к Муссолини и вроде как договорились о предварительных переговорах. Но там что-то не сложилось, и английский крейсер, на котором в Средиземное море была отправлена весьма представительная делегация, был уничтожен, и, соответственно, переговоры сорвались. По непроверенным данным, во время боя с англичанами, которые попытались захватить дуче, подразделение боевых пловцов князя Боргезе понесло существенные потери. Исходя из этой информации, мои аналитики сделали вывод, что переговоры англичан по выводу Италии из войны и переориентированию ее политического пути сорвались. Всё это было соответственно доложено и по линии имперской безопасности, и лично вам, мой фюрер, в специальной докладной.
Гиммлер замер — точно, проходила такая информация, но на фоне трагических событий на Восточном фронте и внутренней грызни за власть, этой стычке не придали особого значения.
— Ваша информация точная?
Канарис чуть усмехнулся, хотя было видно, что он лихорадочно работает головой, продумывая различные варианты.
— Теперь не уверен. Именно в то время был зафиксирован пролет русского скоростного стратегического бомбардировщика в том направлении, а недалеко от Гибралтара испанские рыбаки видели огромную подводную лодку неизвестной принадлежности. Если сложить все эти факты и нынешнее решение дуче, то можно с высокой степенью вероятности предположить, что там отметились пришельцы, полностью изменив ситуацию в нужном для них направлении. Возможно, и британский крейсер пришельцы уничтожили.
Гиммлер, в упор смотря на Канариса, прекрасно понимал, что время уже упущено, и спросил:
— Почему такие выводы не были раньше сделаны?
— Реальные обстоятельства событий в Средиземном море были засекречены и итальянцами, и англичанами, ну и конечно русскими. Возможности нашей агентуры даже в Италии не безграничны.
Гиммлеру ничего не оставалось, как съесть горькую пилюлю очередного провала и, взяв себя в руки, как ни в чем не бывало проводить совещание дальше.
— Хорошо. Ситуацию с Италией мы обсудим чуть позже. Сейчас на повестке дня стоит проблема Восточного фронта, и как мы будем спасать рейх и выкручиваться из сложившейся ситуации. Хотелось бы услышать мнение руководство военно-морских сил Германии. Вам слово, господин гросс-адмирал.
Редер, подозрительно наблюдающий за всем происходящим, критически посматривал на нового фюрера, прекрасно понимая, что Гиммлер на фоне погибшего Гитлера выглядит весьма и весьма бледненько и явно не соответствует занимаемому посту. Но вслух этого говорить и не думал — серый кардинал Гейдрих быстро устроит ему «несчастный случай» и подберет более лояльного командующего кригсмарине. Тут лучше выждать, посмотреть, куда качнется маятник, и уже тогда принимать решение, а пока надо служить Германии. Он бросил взгляд на Канариса, с которым у него недавно состоялся весьма серьезный разговор о неких событиях в южном полушарии и обстоятельствах уничтожения немецкой секретной рейдовой группы кригсмарине, используемой в операции «Остров сирен».
Служба наблюдения группы, которая занималась разведкой движения американских и британских кораблей в районе Огненной земли, а при необходимости и тихо топила их, сумела перехватить непонятные радиосигналы, и после тщательного расследования и долгой слежки вышли на группу непонятных русскоговорящих людей, обладающих уникальной техникой. Получив санкцию от руководства абвера, провели захват нескольких человек и даже сумели найти их секретную базу на побережье Антарктиды.
Попавшие в руки вещи, приборы, оружие поразили германских моряков и вызвали множество вопросов. Экспресс-допрос захваченных пришельцев дал серьезные данные, которые раскрывали многие причины происходящего, и только часть из них, благодаря предусмотрительности одного из офицеров Канариса, была доставлена окружным путем в Германию. Потом ситуация вышла из-под контроля, и за короткий срок людьми генерала Оргулова при поддержке специальных сил НКВД была уничтожена вся резидентура в Аргентине, где происходили основные события, а пара эсминцев, подводная лодка и корабль снабжения предположительно были уничтожены.
Все эти происшествия были строго засекречены, и практически все, кто имел хоть какое-то отношение к тем событиям и мог выдать излишнюю информированность Редера и Канариса, были ликвидированы. Но именно отсюда командующий кригсмарине узнал про судьбу рейха, про май 1945-го, про русские танки на улицах Берлина, хотя и не мог до конца в это поверить. Но после долгого разговора с адмиралом Канарисом и краткого рассказа про помощь пришельцев русским, сам того не ожидая, стал частью большого плана, который вынашивал глава абвера.
Редер вздохнул, вспомнив договоренность с Канарисом, и заговорил:
— Влияние пришельцев в военно-морских вопросах минимально. Пока ничего экстраординарного и катастрофического, что бы выходило за пределы нашей действительности — не замечено. Суда по всему, русские решили основной упор сделать на сухопутном фронте, и учитывая недавнее положение на фронтах — это вполне логично. Далее. По нашим данным, описываемая огромная субмарина нигде не появлялась. С другой стороны, учитывая техническое превосходство пришельцев, неудивительно, что они в состоянии оставаться невидимыми и избегать контакта с нашими противолодочными средствами. Хотя служба наблюдения сумела перехватить и дешифровать несколько сообщений, в которых косвенно упоминается о срочном строительстве некоего объекта где-то на арктическом побережье Советов. Возможно, если слухи о переброске субмарины из будущего правдивы, это будет некая база для ее стоянки. У меня всё.
Гиммлер смотрел сквозь стекла очков и чувствовал, что Редер врет. Ну вот не покидало его это чувство, и всё. С другой стороны, сказанное подтверждалось многочисленными докладами аналитиков и агентов Гейдриха, хотя благодаря Гитлеру и твердой позиции гросс-адмирала, гестапо вообще никак не допускалось до работы среди офицеров и матросов кригсмарине, и там была вотчина Канариса, поэтому о реальной обстановке можно было только гадать. Да и были определенные слухи о потеплении отношений Редера и Канариса в последнее время, вот это как раз и настораживало. Несмотря на тотальный контроль СД и замыкании всех партийных рычагов влияния на себя, Гиммлер все больше и больше убеждался, что Канарис ведет какую-то свою игру, но прямых доказательств этому не было, хотя после временного ареста главы абвера все его дела и контакты изучались с особой тщательностью.
Где бы ни сталкивались специалисты Гейдриха со следами людей адмирала Канариса, работающих по пришельцам, всегда была какая-то недосказанность, и явно прослеживалась утайка части информации. Но шеф абвера в последнее время работал очень осторожно, и все его ходы имели многоуровневое легендирование и обоснование, поэтому многочисленные проверки со стороны СД ничего не давали, что несказанно нервировало Гиммлера. Это состояние передалось его серому кардиналу Гейдриху, который тоже пытался подловить Канариса на двойной игре или на лжи, но более серьезных и грубых шагов не предпринимал, прекрасно понимая, что в нынешней ситуации даже такой неустойчивый и противоречивый альянс лучше прямой конфронтации. Нынешняя политика приносила свои плоды, и многие в Германии видели, что спецслужбы рейха работают в одной упряжке, и это вселяло некую надежду на стабильность, учитывая какой реальный бардак и грызня происходили в высших эшелонах власти государства.
Гиммлер сделал несколько записей в раскрытой записной книге и, нехотя оторвав взгляд от гросс-адмирала, спросил Дёница:
— Господин адмирал, может, вам есть что сказать?
Командующий подводного флота рейха, невысокий сухощавый человек, фигурой и манерой двигаться чем-то напоминающий адмирала Канариса, кивнул, показав тем, что услышал обращение, и, осторожно поставив на стол чашечку, из которой он попивал кофе маленькими глотками, ответил:
— Про гигантскую подводную лодку слухи ходят уже несколько недель, но реальных фактов и свидетелей ее существования нет. Но…
Дёниц сделал небольшую театральную паузу, осмотрев спокойным взглядом всех сидящих в кабинете.
— …но есть несколько необъяснимых фактов уничтожения наших подводных лодок в Норвежском и Баренцевом морях. За последние две недели мы потеряли контакт с восемью субмаринами. Две из них успели передать, что подверглись внезапной атаке противника. Поразительно высокая эффективность русских противолодочных средств настораживает, но, как сказал господин гросс-адмирал, не выходит за границы технических возможностей нашего мира. Поэтому особых причин для волнения я не вижу.
— Понятно, — задумчиво проговорил Гиммлер, но увидев напряженный взгляд Гейдриха, кивнул тому: — Вы что-то хотите сказать?
— Да, мой фюрер.
Увидев еще один утвердительный кивок, Гейдрих, пристально глядя на Дёница, спросил:
— Адмирал, если принять наличие гигантской субмарины из будущего в руках у большевиков как данность и попытаться спрогнозировать ее возможности, чем нам это грозит и как это может повлиять на геополитическую картину мира?
Наметанным взглядом Гейдрих видел, что Дёница тяготит этот разговор, и он с большим трудом скрывает свою неприязнь к новому руководству Германии и в особенности лично к Гиммлеру. Но вопрос был задан, и достаточно важный, и по тому, как незаметно подтянулись представители и вермахта, и люфтваффе, было понятно, что Гейдрих не просто так поднял эту тему. Дёниц чуть скривился, изменил позу и заговорил спокойно, даже, можно сказать, чуть задумчиво, хотя Гейдрих не сомневался, что уж что-что, а этот вопрос в ведомстве командующего подводного флота Германии прорабатывался достаточно тщательно. Об этом лично Гейдриху поведал один из доверенных старших офицеров штаба Дёница, которого совсем недавно подловили на пагубной страсти к молоденьким мальчикам. Теперь в СС в первом приближении знали, что творится в руководстве у подводников, да и про присутствие субмарины из будущего там прекрасно знали, и исходя из этого строили планы. И про некие события в Аргентине Гейдрих тоже узнал недавно и, задействовав все возможности, срочно собирал информацию — наконец-то почувствовал некий след тайной операции Канариса, связанной с пришельцами. Вот оно и начало проявляться наконец-то второе дно. Только сегодня вечером начальник главного управления имперской безопасности читал копию доклада по этой теме, и ему было просто интересно узнать, скажет ли Дёниц правду или начнет юлить, как Канарис. Но тот несказанно удивил Гейдриха. Адмирал все-таки был подводником от бога, и всё, что касалось дела всей его жизни, вызывало у него особое отношение.
— Хорошо, допустим, у русских есть такая субмарина и, учитывая элементарный закон подлости, скорее всего оно и так есть, учитывая фантастичность всех последний событий. Такие большие габариты предполагают, что это как минимум океанский рейдер, а значит, предполагается большой запас хода и мощные двигатели для обеспечения соответствующей маневренности. Такие технические характеристики, соответственно, не могут быть обеспечены двигателями внутреннего сгорания. Скорее всего, в субмарине из будущего используется энергия атома, которую освоили пришельцы. За это говорит тот факт, что их стратегические бомбардировщики в первую очередь уничтожили все лаборатории и заводы, задействованные в наших ядерных проектах. Как я знаю, аналогичную работу они проделали и в других странах, стараясь замедлить или остановить развитие этой темы у всех  других стран. Поэтому скоростные характеристики подводного крейсера могут давать ему существенное превосходство не только над нашими субмаринами, но и, возможно, над надводными кораблями типа эсминцев. Далее…
Дёниц сделал небольшой глоток кофе, чуть посмаковал вкус и поставил чашечку обратно на стол. Гейдрих не смог сдержать эмоций и искоса недовольно глянул на вроде как невозмутимого Канариса, который, как оказалось, тоже был озадачен тем, что Дёниц имел информацию и о ядерном проекте рейха, и об аналогичных разработках в САСШ. Сделав в уме заметку — разобраться о столь большой информированности Дёница, — Гейдрих всё же с интересом слушал аса подводной войны и с нетерпением ждал его выводов, хотя вроде как и не было причин для удивления. Но интуиция подсказывала, что маленький, щуплый адмирал сумеет произвести впечатление на собравшихся высокопоставленных чиновников рейха.
— …Анализируя боевую технику и общее направление развития техники у пришельцев, можно сделать вывод, что они очень далеко продвинулись во всем, что касается электротехники: средства связи, конструирование малогабаритных вычислительных машин, средства обнаружения, средства радиоэлектронной борьбы. Естественно, все новинки будут в первую очередь использоваться в военной области. И если предположить, что океанская субмарина-рейдер обеспечена всеми новинками, то она однозначно обладает наилучшими средствами наблюдения и обнаружения, и значит, в состоянии намного раньше услышать наши корабли и подводные лодки, и соответственно, либо отклониться от контакта, либо атаковать с запредельных для нас дистанций при стопроцентной вероятности поражения. Самонаводящиеся торпеды мы и сами пытаемся давно сконструировать, и наверняка в будущем этот вопрос уже решен в самом эффективном исполнении, особенно учитывая достижения пришельцев в области зенитных самонаводящихся ракет.
Дёниц сделал паузу, собираясь с мыслями, а Гейдрих про себя удивленно хмыкнул: адмирал говорил фактически то, что было представлено в секретном докладе военно-морской разведки, и даже более того. Это было знаком вполне обоснованной обеспокоенности командующего подводного флота рейха. Поэтому серый кардинал Гиммлера решил направить или даже подтолкнуть разговор в нужное русло, учитывая то, что Дёниц явно не хотел говорить дальше:
— Адмирал, так можно сделать вывод, что недавняя необъяснимая гибель нескольких наших подводных лодок — следствие деятельности океанского подводного рейдера русских?
— Я не исключаю такой возможности, уж слишком эффективно русские перетопили наши субмарины.
— Тогда, при нынешней ситуации, чем это нам грозит?
— При нынешней — уничтожением всего подводного и надводного флотов. Вопрос в том, насколько у русских из будущего хватит боеприпасов, но учитывая постоянный контакт и наличие так называемых маяков, по которым открывают порталы, это всё решается быстро, — предвосхищая вопрос Гейдриха, Дёниц продолжил: — Если предположить наше участие во вторжении в Россию в составе коалиции всех западных стран, наши военно-морские силы будут уничтожены в первую очередь, учитывая, что большинство наших баз выдвинуты ближе всего к границам Советского Союза. Ну, а затем русские примутся за пресечение поставок стратегического сырья на Остров и уничтожение переправляемых войск САСШ на европейский театр боевых действий. И… — Дёниц опять сделал паузу… — …если я не ошибаюсь в пришельцах, такая субмарина будет у них не одна, что существенно расширит географию воздействия. Более конкретно не могу давать прогнозы из-за элементарного отсутствия достоверной информации.
Гейдрих удовлетворенно кивнул. Дёниц почти полностью пересказал основные выводы секретного доклада, и значит, хотя бы в этом придерживается нужного направления. Обменявшись взглядами с Гиммлером, он спокойно откинулся в кресле и стал ждать продолжения совещания, которое, несмотря на плохие известия об Италии, проходило в нужном русле.
Гиммлер согласно кивнул и обратил свой взор на невозмутимо молчавшего до этого Тодта.
— Вам слово, господин рейхсминистр.
Тодт чуть изменил позу, усмехнулся, давая понять, что он считает себя важным гостем, но никак не подчиненным, который должен по команде подскакивать при каждом обращении. Он заговорил чуть устало, с проскакивающими нотками снисходительности, которые так раньше бесили Гиммлера, но сейчас была другая ситуация, и новый фюрер был вынужден свои чувства, и особенно негативные эмоции, держать при себе, прекрасно осознавая, что в данный момент стоит на кону.
— Да, мы тоже отслеживаем все новинки, которые появляются на фронтах, и особенно это касается техники пришельцев, чтоб урвать хоть какие-то крохи технологий из будущего, хотя сами понимаете, что это мало нам поможет. Насколько мне известно, уже работают целые научные центры, где преподаватели из будущего просто начитывают лекции русским ученым. Проблема дефицита инженерных и научных кадров всегда стояла в мире, а поиск талантливых и результативных вообще одна из основных и самых острых. В нормальном, привычном для нас училище или университете на сто человек в лучшем случае будут пять-десять талантливых инженеров и один ученый, способный делать открытия мирового уровня, и то это при условии, что эти избранные будут работать в тепличных условиях, которые им необходимо обеспечить. И сколько таких гениев умирают в нищете, непризнанными, или дают результат уже на старости лет, когда только удалось наработать авторитет, и при этом теряют в интригах много времени? А теперь представьте другую систему, когда высшая власть реально знает, со стопроцентной уверенностью, кого стоит привлекать к обучению, кто действительно талантлив и продуктивен, кому нужно создать те самые благоприятные условия для работы, ограждая от неприятностей, при необходимости подсунув нужную женщину или убрав ту, которая в перспективе может осложнить жизнь. И при этом власть осведомлена, кто пустышка, и на кого вообще не стоит тратить время и ресурсы. Осознали?
Тодт, по примеру Дёница, сделал театральную паузу, но при этом он чуть покровительственно посматривал на собравшихся в комнате, понимая, что никто не рассматривал проблему пришельцев с этой точки зрения.
— Это фабрика по производству гениев. Вот. А если на всё это наложить информацию по революционному развитию науки за будущие шестьдесят лет, то мы получаем на выходе гигантский скачок научной мысли и поистине фантастические результаты, про которые мы узнаем в ближайшее время по факту появления у русских нового оружия.
Это одна грань проблемы. Другая — в том, что русские прекрасно осведомлены про таких вот научных гениев в других странах, и сейчас методично либо их перевербовывают, либо уничтожают, о чем у меня есть достоверная информация. Уж слишком много за последнее время в разных странах случайно погибли, покончили жизнь самоубийством или просто пропали подающие надежды студенты и инженеры, вроде как еще не замеченные в серьезных проектах и не имеющие научных достижений. Мы с вами до определенного момента мыслили категориями войны за территории, за ресурсы, а тут всё намного глубже, господа генералы. Сейчас идет война за научно-техническое будущее, и русские тут нас фактически опередили на столетие. Через третьи руки русские передали нам информацию о Блетчли-Парке, где располагалось главное шифровальное подразделение Великобритании, и сколько понадобилось сил и средств и, главное, хитрости, чтоб всё здание вместе с обитателями, лучшими математиками Острова, сровнять с землей! А теперь подумайте, зачем русские нам это сообщили? Причем, по некоторым данным, замок со всеми специалистами взорвался от попадания сверхтяжелой бомбы за несколько минут до начала нашей бомбардировки, когда никто еще не успел эвакуироваться в бомбоубежище.
Всё это великолепно укладывается в картину уничтожения интеллектуальных кадров у вероятного противника, и на примере Блетчли-Парка нас использовали в качестве ширмы и козла отпущения. Ну, а по делам в рейхе и говорить не хочется — сверхскоростной реактивный стратегический бомбардировщик, как они его называют, «Белый лебедь» в первое время целенаправленно уничтожал только конструкторские бюро, университеты и школы, где готовили высококлассных специалистов для армии и флота, а уж потом принялся ровнять с землей заводы и фабрики военно-промышленного комплекса Германии.
Еще один-два года такой практики, и будет ситуация, как у испанцев-конкистадоров и инков. Те с огнестрельным оружием и стальными мечами, а дикари с каменными топорами, вот так вот.
Дав всем переварить полученную информацию, Тодт как танк пошел дальше, давя и наматывая на гусеницы эмоции своих собеседников, что не могло не вызвать зависть Гиммлера. Чуть позже он насторожился, всей кожей ощущая, что Тодт такими темпами может попробовать оспорить его лидерство и стать претендентом на пост главы государства, учитывая его авторитет и связи — и в бизнесе, и среди финансистов, и среди военных. А сейчас, видимо, у него появились устойчивые связи в спецслужбах — откуда-то же он получает информацию о многих делах в России, причем даже Гейдрих был не в курсе о некоторых нюансах. Значит, и тут снова появился исчезающий след Канариса. Гиммлер переглянулся с Гейдрихом, и обоим стало немного неуютно — прямо на глазах формировалась новая коалиция, и нужно было что-то предпринять, чтобы не потерять власть. Поэтому новый фюрер Германии перевел разговор.
— Вам вроде как из люфтваффе — вашему ведомству — были переданы некие образцы новой техники русских? Не поделитесь новостями?
Тодт скривился, как от зубной боли, но перечить не стал — не тот момент и не то общество, хотя было прекрасно видно, что у него скопилось много претензий к Гиммлеру и его команде, и он еле сдерживается.
— Да. Сейчас все технические новинки, которые появляются на фронте, мы делим на два типа. Первый — это произведенные в другом мире, в другом времени на производственной базе пришельцев. Их, как правило, немного, и используются точечно, чтобы получить абсолютное превосходство на отдельных участках фронта. Это подтверждает информацию, что в будущем запасы высокотехнологического вооружения ограничены, и его стараются экономить. То, что нам попадает в руки, как правило, требует огромных вложений, времени и, главное — фундаментальных исследований, что должно дать неплохие результаты, но в долгосрочной перспективе. Второй тип — это адаптированные и произведенные в нашем времени приборы, оружие и специальные боеприпасы. Естественно, в краткосрочной перспективе второй тип нам более интересен — в том плане, что, учитывая наше превосходство по качеству и культуре сборки и, главное, по мощности производства над русскими, мы можем их быстро скопировать и использовать для нужд рейха. Первый тип почти не проникает к нам — пришельцы и НКВД ревностно смотрят за этим, а вот второй тип в последнее время начал всё чаще и чаще попадаться, и мы с интересом изучаем полученные образцы. Один из них нам был передан по линии люфтваффе. Это высотные зенитные снаряды с системой самоподрыва на заданной высоте. Не буду вдаваться в вопросы тактики — вы сами прекрасно знаете, что тактическую авиацию, особенно ту, которая базируется недалеко от линии фронта и работает на малых и средних высотах, большевики мастерски уничтожили. У нас остается только стратегическая авиация, с помощью которой мы можем совершать исключительно ночные бомбардировки важных объектов на территории СССР с больших высот. Да и там потери огромные: русские сумели, используя небольшое количество прицелов ночного видения из будущего, установленных на специально переоборудованных истребителях, существенно осложнить нам жизнь, но благодаря налетам, нам удавалось хоть как-то наносить вред стратегическим объектам противника. Такой техники у большевиков не много, и она преимущественно использовалась при охране Москвы. Но появление высотных зенитных снарядов с системой дистанционного подрыва в большом количестве, по подсчетам экспертов, должно увеличить наши потери не менее чем в шесть-восемь раз.
Гейдрих, к его удивлению, никак не проинформированный о такого рода находках, показательно весело спросил:
— И откуда такие подарки?
— Видимо, русские слишком спешно запустили их в производство, и они не всегда срабатывают. Вот парочку таких нам и доставили, причем один из невзорвавшихся образцов вытащили из крыла бомбардировщика.
— Это единственная новинка, которая попала к вам в руки?
— Не только.
— И насколько это уже сейчас можно использовать?
— Аналогичную систему мы уже начали конструировать, но, как и ожидалось, она будет эффективна против низкоскоростных бомбардировщиков из нашего времени, но против самолетов из будущего помочь не сможет. Обратите внимание, что пришельцы активно используют ракеты с системой самонаведения — видимо, это единственное лекарство против сверхскоростных самолетов.
— И в чем же проблема?
Гейдрих не унимался, его немного задевал менторский тон Тодта, который явно старался быть в оппозиции к нынешнему руководству рейха.
— А проблема всё в том же. Русские в первую очередь начали уничтожать лаборатории, где как раз и могли бы в полной мере работать над копированием образцов из будущего в области связи, электротехники и, главное, систем наведения. Мы, по сути дела, ничем не защищены. И вам, господин обергруппенфюрер, должно быть известно, каково оно — воевать с противником, для которого фактически нет секретов.
— Ваше мнение.
— Это, так сказать, абсолютная разведка — еще один фактор, благодаря которому войну с Россией я считаю огромной ошибкой. Если проанализировать условия, которые озвучил генерал Оргулов…
Гиммлер удивленно поднял брови и недовольно посмотрел на главу абвера. Про условия Оргулова он знал и уже имел аналитическую справку, но то, что Тодт был извещен, доказывало, что у него с Канарисом идет постоянный обмен информацией, а это говорило о том, что у нынешнего фюрера рейха за спиной идет какая-то неприятная возня, и опять тут замешан Старый Лис.
Гиммлер пристально уставился на Канариса, прожигая его взглядом, буквально сгорая от ненависти. Сам факт визита главы абвера в Москву вообще является совершенно секретным, а тут, оказывается, вовсю идет обсуждение. Но Канарис даже виду не подал, что смущен.
— Условия Оргулова в основе имеют множество технических нюансов, вот и была необходимость перед совещанием их всесторонне проработать, не только силами моих специалистов. Там очень многое завязано на… Доклад с фактически полным всесторонним анализом был недавно вам передан, и вы, мой фюрер, прекрасно понимаете, что там заложено. Теперь, я думаю, можно мне взять слово, учитывая, что все присутствующие в этой комнате высказали свое мнение.
После такого монолога главы абвера Гиммлер еле сдержался, но глянув на спокойно молчавшего Гейдриха, успокоился и коротко кивнул.
— В этом есть, конечно, смысл, тем более вы меня ставили в известность, что будете привлекать, по согласованию с управлением имперской безопасности, независимых экспертов.
Канарис кивнул, давая понять, что оценил политическую дальновидность Гиммлера и заговорил:
— С самого начала мы и главное управление имперской безопасности занимались проблемой пришельцев. Были недоразумения, стычки, вплоть до прямой конфронтации, но с определенного момента, учитывая серьезность ситуации, мы работаем совместно, полностью согласовывая все шаги.
Это было декларативное заявление, специально показывающее нынешнее положение в среде германских спецслужб. Те, кому нужно, намек поняли, а те, кто что-то знали, сделали вид, что для них это самая свежая новость.
— Всё, что говорил обергруппенфюрер Гейдрих, полностью соответствует действительности. Еще в августе нам удалось внедрить своего человека в отряд к тогда еще капитану Зимину, и когда возникла опасность провала, он, по нашему плану, раскрыл себя и предложил начать переговоры. Естественно, ничего из этого не вышло, и нашего человека переправили в Москву, но первую важную информацию мы получили. К тому же на территории СССР уже давно действовала скрытая оппозиция, которая при поддержке спецслужб Великобритании попыталась просто ликвидировать Зимина со всем его окружением. И судя по многим нюансам — гибель Адольфа Гитлера, недавние нападения на Сталина и на генерала Оргулова, в результате чего тот получил очередное тяжелое ранение — можно сделать вывод, что это звенья одной цепочки, ведущей за океан к неким господам-банкирам, которые имеют свои финансовые интересы во многих крупных предприятиях рейха.
В связи с этим, после достижения временного перемирия с большевиками, по согласованию с фюрером, я совершил поездку в Москву для обсуждения условий долгосрочного мира и выхода из сложившейся ситуации. Русские прекрасно извещены про попытки стран Запада сформировать антибольшевистскую коалицию и уничтожить СССР, пока Сталин сполна не воспользовался оружием из будущего. Учитывая понесенные огромные потери Красной Армии на начальном этапе войны, продолжение боевых действий в нынешних условиях ни нам, ни русским не выгодно. Поэтому удалось достигнуть определенных договоренностей о прекращении огня и выводе войск с территории СССР. Одним из условий заключения перемирия было принципиальное согласие пришельцев, и соответственно в рамках переговоров состоялась моя личная встреча с генералом Оргуловым, которого мы знаем под именем капитана Зимина. Русские пошли на этот шаг, хотя Сталин и Берия были очень недовольны, и у нас с представителем пришельцев состоялся вполне интересный разговор. Он выдвинул ряд требований, которые после соответствующего анализа были признаны приемлемыми.
Для многих присутствующих в этой комнате слова Канариса были настоящим откровением. Тут обсуждаются вопросы противодействия большевикам и поддерживающим их пришельцам, а ушлый глава абвера уже вовсю с ними общается и договаривается. Настороженная атмосфера совещания как-то сразу стала исчезать: если общаются, значит, договариваются, а значит, есть шанс выкрутиться или просто откупиться.
— Я не буду вдаваться в обсуждение нюансов катастрофического положения на фронте, в экономике, обсуждения технических новинок. Примем как должное следующие факты: пришельцы имеют подавляющее техническое превосходство, включающее не только сверхскоростные бомбардировщики и возможность переброски войск в любую точку планеты. Особого интереса заслуживает то, что помимо всего прочего в России используется совершенно новая система тактической подготовки низового и среднего командного звена с привлечением так называемых имитаторов, которые дают поразительную по своей достоверности иллюзию настоящего боя. За несколько дней таких тренировок летчики, командиры танков, артиллеристы получают огромный опыт, который в обычных условиях нарабатывается месяцами непрерывных и дорогостоящих тренировок. Это существенно сказалось на общем уровне боеспособности русских офицеров, и мы уже сейчас видим, как Красная Армия преобразовывается в мощного и весьма опасного противника. Я думаю, что через несколько месяцев даже без военной помощи пришельцев они были бы в состоянии разбить нас своим немодернизированным оружием.
Далее. Зимин и его люди однозначно находятся на стороне большевистской России и нас ненавидят. Да, нас ненавидят за то, что мы практиковали массовые казни советского мирного населения и военнопленных, и память об этом сохранилась на семьдесят лет. Это данность и результат пропаганды, учитывая, что в мире будущего русские танки были на улицах Берлина уже в апреле 1945 года. Мне открытым текстом дали понять, что пришельцев интересует минимизация потерь в этой войне, и они со своей стороны сделают всё, чтобы не допустить геноцида русского народа, вплоть до применения оружия массового поражения по любому противнику. И я им верю — они вполне способны на это, имея при этом все возможности оградить себя от ответного удара, но их останавливает одно… — Канарис сделал паузу, давая присутствующим оценить и его информированность и глубину проработки сложившейся ситуации. — Они не хотят, чтобы в нашем мире прошла глобальная война с применением оружия массового поражения, как в их мире, поэтому предпочитают более эффективную и действенную тактику точечных ударов по ключевым точкам. Как сказал рейхсминистр Тодт, у них абсолютная разведка, и я с этим согласен, здесь мы бессильны. Поэтому желание пришельцев идти на переговоры обусловлено только стремлением абсолютно минимизировать свои потери — но не наши, учитывая их паталогическую ненависть к нынешнему германскому режиму. Для чего им это нужно? Патриотизм, альтруизм, человеколюбие… Я очень сильно сомневаюсь, чтобы люди, которые после глобальной войны, уничтожившей всю цивилизацию, живущие в бункерах и подъедающие последние крохи продуктов, страдали такими вещами. Тут нечто иное. Однозначно они хотят переселиться в наше время, и обязательное условие безопасного проживания в этом мире — их военно-техническое превосходство, залог того, что никогда не воспользуются оружием массового поражения, не допустят Третьей мировой войны, страх перед повторением того, что было в их мире. Большинство условий генерала Оргулова как раз и лежат в этой плоскости и направлены на долгосрочное недопущение глобального ядерного конфликта. Если честно, тут я его поддерживаю.
Канарис сделал паузу и пригубил остывший кофе.
— Это только первый уровень проблемы, так сказать, выжить остаткам цивилизации и сохранить знания, но, как мне кажется, за всем этим стоит более глобальная задача.
— Какая же? — не выдержал Гиммлер.
Канарис мельком глянул на Гейдриха, с которым у него были определенные договоренности, и именно в эту минуту предполагалось провести взброс некой стратегической информации в рамках сверхсекретной операции, которую уже больше месяца совместно проводили Канарис и Гейдрих, и вот сейчас она перешла в активную фазу. Про существование второго мира 1914 года, где вовсю уже резвится Оргулов, решили не упоминать, оставили это в качестве туза в рукаве.
— Мы тщательно и всесторонне проанализировали большинство требований Оргулова. Всё подводит к тому, что они в ближайшее время возьмут под контроль околоземное пространство, и с искусственных спутников Земли, на которых будет размещено оружие, смогут полностью контролировать всю  земную поверхность.
Эта новость повергла в шок даже Гиммлера, учитывая то, что ничего из сказанного не было вообще изложено в докладе.
— Вы уверены, адмирал?
— Абсолютно. Поэтому-то пришельцы в первую очередь уничтожили Пенемюнде и все наши заводы и лаборатории по разработке и производству ракетного оружия. Фактически они нам закрывают дорогу в космос, и в этом есть определенный глубинный смысл.
Тодт, уже бывший в курсе всего, решил подыграть и сам спросил:
— И в чем этот смысл, если они в состоянии разгромить любую армию?
— При этом всё равно будут нести невосполнимые потери. А использование оружия массового поражения для них возможно, но только в самом крайнем случае. Я сомневаюсь, что у них осталось много этих зарядов, с учетом того, что вся промышленность фактически разрушена в их мире. А теперь представьте, что у нас есть один или два таких заряда — и как мы можем их применить с максимальной эффективностью? А никак. По развернутым в поле войскам? Это всё равно, что молотком по таракану бить — много грохота с минимальной пользой. Такие средства используются только для уничтожения стратегических объектов. Сбросить как обычную бомбу с бомбардировщика? Так у пришельцев сейчас самая эффективная система ПВО, и я не удивлюсь, что изначально она разрабатывалась как раз для противодействия средствам доставки зарядов на основании деления ядер. Самолеты тихоходны, и скорее всего, вместо них используются самонаводящиеся ракеты, правда намного более совершенные, нежели те, что мы пытались испытывать в Пенемюнде. Сам факт уничтожения научного центра говорит, что наши ученые двигались в правильном направлении. А если предположить, что в будущем война велась между САСШ и Россией, то применение ракет, летящих по баллистической траектории для достижения других континентов, вполне логично. По нашим расчетам, в таких условиях вылет ракет на высоты более ста километров просто необходим для достижения столь удаленных целей, что как раз и входит в один из запретов пришельцев. При этом возможно, что пришельцы ставят перед собой цели в далекой перспективе по освоению внеземных объектов. Например, организация поселений на Луне, Марсе или других планетах Солнечной системы, где однозначно должны быть полезные ископаемые. Мы же не знаем до конца все возможности так называемой пространственно-временной транспортной системы. Они вполне в силах доставить маяк в космос или на другую планету. Если им это удастся, то в долгосрочной перспективе русские получат поистине подавляющее превосходство и смогут диктовать условия любому государству или военному блоку, оставаясь при этом фактически неприкасаемыми, так как все основные производства и командные центры будут выведены в космос.
Тут не выдержал Гиммлер и вклинился в разговор:
— Чем это нам грозит?
— Нам не столь сильно, сколько это направлено против САСШ, которых защищает океан. По многим оговоркам и по тому, что пришельцы знают английский язык, а немецкий у них не популярен, основными противниками в будущем у них были англосаксы и их сателлиты. Если русским удастся отбиться от объединенного вторжения, пришельцы в течение двух-трех лет смогут разместить ударную группировку на орбите Земли, против которой мы ничего не сможем сделать. И скорее всего, в мире будущего это всё реализовано, и Оргулову предстоит только восстановить эту систему в нашем времени, дав тем самым Сталину мощный инструмент для управления миром.
В кабинете наступила гнетущая тишина. Перспектива стратегического проигрыша такого уровня всех просто повергла в шок. Гиммлер задал вопрос, который волновал всех в этой комнате:
— И что, мы ничего не сможем сделать?
— Сейчас нет. И Сталин это прекрасно понимает и вовсю способствует этому плану: недавно Оргулов стал генералом и был принят в члены Государственного комитета обороны СССР. Вы сами понимаете, что это значит. Наш неуловимый капитан Зимин будет для Сталина осваивать космос.
Тодт, который сам до конца был не в курсе всей ситуации, заинтересованно спросил:
— Значит, фактический запрет на производство баллистических ракет предполагает запрет на средства противодействий орбитальным бомбардировщикам?
— Однозначно. Сейчас русские будут тянуть время, играть в политику, несколько раз ощутимо дадут по носу и нам, и англичанам с американцами, а сами начнут запускать в космос боевые корабли.
Гиммлер решил резюмировать всё сказанное:
— Можно сказать, что любое перемирие в ближайшее время будет только оттягиванием нашего полного уничтожения в будущем?
— Учитывая плохо скрываемую ненависть к нынешнему режиму в Германии — однозначно да. И чем больше пройдет времени, тем больше русские наберут силы для максимально эффективного удара с минимальными потерями.
Опять пауза. Канарис с интересом рассматривал собеседников. Для него уже давно шла Большая Игра по спасению Германии, и он ясно понял намек, даже не намек, а прямое указание пути, единственно правильного пути спасения, полученное во время личной беседы с генералом Оргуловым и потом подтвержденное главой НКВД Берией. Они в один голос уважительно отзывались о послевоенной ГДР и о немцах, как хороших и надежных союзниках, когда у тех из голов выбили идиотские мысли о расовом превосходстве и фактически уничтожили национал-социалистическую партию. Это был тот выход, о котором ему фактически сказали, и Канарис, плотно работая среди военных и промышленников, потихоньку подводил страну к решительному шагу по смене идеологии, и проигрыш в войне на востоке был очередным из этапов протрезвления немецкого народа.
Гиммлер подозрительно посматривал на адмирала Канариса и пытался понять, к чему клонит этот сухощавый невысокий человек, который так мастерски манипулирует настроением всех присутствующих.
— Хорошо, адмирал, ваши рекомендации по сложившейся ситуации?
Канарис сжал губы, глянул как бы виновато на Гейдриха и заговорил:
— Я согласен со всеми в этой комнате: нам как можно быстрее необходимо вывести войска из России, заключить мирный договор и любой ценой сохранить армию, даже оставив русским всю нашу технику и средства усиления.
Естественно, ни в какой антирусской коалиции нам нельзя участвовать — мы находимся ближе всего и, учитывая сколько к нам накопилось претензий у Сталина, первый удар возмездия или даже последний, с использованием зарядов на основе деления ядер, будет по нам. И уж поверьте, что пришельцы сделают так, чтоб никто из тех, кто сейчас находится в этой комнате, не остался в живых.
— Так в чем выход? — не выдержал Дёниц, которого очень сильно волновал вопрос возможности обнаружения подводных лодок с орбитальных спутников пришельцев.
Канарис невесело усмехнулся.
— Выход один. Необходимо обязательно спровоцировать войну между Россией и антирусской коалицией, при этом оставаясь в стороне. Чем больше они ослабят друг друга, тем нам выгоднее, при этом придерживаться абсолютного нейтралитета. И главное, надо сделать так, чтобы именно пришельцам было не выгодно  нас уничтожать. Чтобы потребность в нас была намного сильнее, нежели желание нас уничтожить.
— Как вы себе это представляете Канарис? — с подозрением спросил Гиммлер.
— Очень просто. Мы размещаем на своих предприятиях русские оборонные заказы в качестве компенсации за нанесенный вред. Например, несколько наших заводов готовы выпускать русские дизельные двигатели В-2-34, которые они ставят на свои модернизированные по информации пришельцев танки Т-34. Это касается и множества других товаров, и при этом мы вполне можем договориться и совместно наконец-то провести операцию «Морской лев» и поделить на зоны влияния страны Скандинавии, отдав русским на растерзание Финляндию.
У русских давно накопилось много претензий к Великобритании — еще со времен царя Ивана Грозного, поэтому, как мне намекнул Сталин, они готовы обсуждать такого рода совместные действия в случае нападения на Россию англо-американских сил.
Гиммлер удовлетворенно откинулся на спинку кресла и, довольно усмехнувшись, спросил:
— Ну а что мы будем говорить западным банкирам, которые настаивают на нашем участии в совместной войне против России?
— Скажем правду: понесли потери, потеряли технику, и срочно нужно всё восстанавливать, необходимо время и, конечно же, нужны деньги, деньги, деньги. Через подставные компании возьмем кредиты и… вместе с русскими сначала разгромим Англию, а потом посмотрим, как янки получат по зубам на Дальнем Востоке и от большевиков, и от наших хитрых узкоглазых союзников-самураев. Ну, а долги… кто ж побежденным отдает долги…
— Но потом мы, по сути дела, останемся один на один с русскими?
— Я надеюсь, к тому времени мы настолько интегрируем в систему снабжения СССР и в другие области, что им не будет смысла нас уничтожать. Зачем им с нами воевать, если полки в их магазинах будут заставлены высококачественными германскими товарами, их женщины будут одеты в лучшие германские платья, а мужчины будут ездить на лучших германских машинах? Как говорится, «если хочешь победить врага — сделай его своим другом».
На лицах генералов и адмиралов появились довольные ухмылки — путь движения для выхода из кризиса был выбран.

Глава 19

Фух, ну наконец-то закончился официоз, и я смог, просто помахав ручкой, удрать в свое время подальше от всех этих расфуфыренных царедворцев, представителей дворянства и других высокопоставленных умников, кому удалось пролезть поближе к трибунам, где происходило основное действо. Прибытие пришельцев из другого мира и подписание договора о мире и торговле с Российской империей было событием планетарного масштаба и собрало огромную по этим временам аудиторию. Наверно, намного большую, чем во время демонстрации полетов на простеньких и примитивных аэропланах.
Император, весь погруженный в нерадостные раздумья, несмотря на ободряющие слова супруги и радостный галдеж толпы, вернулся на трибуну. Несколько минут наблюдал за тем, как наши автокраны быстренько сгружают с грузовиков бетонные блоки и прямо на глазах у зрителей в чистом поле вырастает настоящая укрепленная крепость. Надолго его не хватило, и уже через полчаса кортеж автомобилей через специально выделенный коридор в толпе выехал с поля и направился в Царское Село. Там у нас на следующее утро была назначена официальная встреча с Николаем II и членами правительства для обсуждения порядка выполнения договоренностей, способов оплаты и многое другое, что обычно остается за закрытыми дверями и не становится достоянием публики.
После отъезда императора ко мне подошел генерал Келлер, вроде как поинтересоваться дальнейшими планами по благоустройству нашего поселения и по выкупу какого-нибудь приличного особняка или дома в Петрограде для размещения официальной резиденции посла Новоросского экспедиционного корпуса. Но реально, и это было видно по глазам знаменитого генерала-кавалериста, ему хотелось пообщаться с потомками и вблизи увидеть нашу легендарную технику и вооружение.
Мы с ним поздоровались и прошли в сторону строящегося по всем правилам военного фортификационного искусства, укрепленного КПП на въезде в наш импровизированный городок. Сопровождающие Келлера два офицера демонстративно отстали, и мы смогли переброситься парой слов, фактически без свидетелей. Вроде как простой разговор двух боевых генералов, знающих себе цену и заочно уважающих друг друга, но между строк читалось слишком много вопросов и желание элементарно прояснить ситуацию. Но открыто говорить и о наших планах и особенно о тайной организации, где генерал граф Келлер занимал уже немалое положение, было просто глупо и даже опасно. Мы зашли в уже готовый блокпост, который только-только был перекрыт бетонной плитой и где бойцы деловито раскладывали вещи, расставляли ящики с боеприпасами и сухпайками. Генерал сначала подозрительно, а через некоторое время одобрительно смотрел на всю деловую суету, на отсутствие какого-либо крика, и с какой-то особой пристальностью всматривался в лица наших бойцов и офицеров, прислушивался к разговорам, шуткам, всё больше и больше убеждаясь, что перед ним настоящие этнические русские, правда говорящие немного на другом языке.
Когда с его лица исчезли последние следы подозрительности, я коротко сказал:
— Господин генерал, для меня и моих людей большая честь, что именно вас назначили для обеспечения нашей безопасности. В трудную минуту именно такие люди чести, как вы, нужны, чтобы избавить страну от кровавой смуты.
Он пристально смотрел мне в глаза, потом чуть кивнул и коротко спросил:
— Значит, это всё правда?
— Да, и намного страшнее. Крови будет очень много. Чуть позже, когда обеспечим полный режим безопасности, а это будет дня через два, я вас познакомлю с теми, кто пережил всё это и может лично рассказать и поделиться воспоминаниями. Ее величество вдовствующая императрица и великая княжна Ольга Александровна с ними общались.
— Кто же это?
— Это русские эмигранты, которые выжили в Гражданской войне и вынуждены были искать спасение в Южной Америке.
На мгновение на его лице отразилось непонимание. Может, у Салтыкова-Щедрина царские генералы и тупые, только граф Келлер явно таким не был, и быстро в уме посчитал даты — и на его лице выразилось недоумение, которое я сразу попытался развеять:
— Это люди из 1942 года. Я понимаю, что звучит для вас несколько дико, но, пообщавшись с нами, вы привыкнете.
— Хорошо. Если от этого зависит судьба монархии и миллионы жизней русских людей…
Я его перебил:
— Вот поэтому мы вас и порекомендовали в первую очередь как человека чести и по-настоящему преданного России.
Генерал подобрался, и в глазах его заплясали чертики.
— Для меня это честь.
— Хорошо. Лично для вас, господин генерал, я Сергей Иванович. Теперь о деле. Вы отобрали дома или особняки для представительства Новоросского корпуса?
Высоченный детина, которому приходилось чуть опускать голову, чтоб не чиркать по потолку блокпоста, кивнул.
— Так точно, Сергей Иванович. Один из моих офицеров поездил по городу, подобрал несколько вариантов и даже сфотографировал, чтоб вы смогли сразу ознакомиться.
— Великолепно.
Я быстро вызвал на блокпост обоих Артемьевых, Дегтярева и Левченко для выбора здания. Офицер, сопровождавший Келлера, выложил на импровизированный стол из ящиков папку с планами и фотографиями. Косясь на нашу Снежную королеву, стал обстоятельно докладывать по каждому из вариантов.
Конечно, больше всего поразил бывший дворец Меншикова, так называемый дом Лавалей. На данный момент он находился в собственности государства и, в принципе, за соответствующую сумму мог бы быть выделен нам для посольства. Вот только из соображений безопасности и размещения вертолетной площадки он нас не сильно устраивал, поэтому скрепя сердце пришлось отложить этот вариант. Больше всего для наших нужд подошло бы какое-нибудь поместье в пригороде Петрограда — так, чтоб можно было разместить автопарк, вертолетную площадку и, естественно, средства усиления обороны и ПВО.
Просматривая наши карты, результаты аэрофотосъемки и предложенные варианты, остановились на трех крупных поместьях на окраинах города, которые великолепно подходили для наших нужд.
После часа общения, обсуждения множества военных вопросов — главным образом это касалось моего видения роли кавалерии в будущих войнах, и особенно тактики конно-механизированных групп — я тепло попрощался с генералом Келлером, которому было жаль расставаться со столь интересным и информированным собеседником, и отправился через только что открытое окно в наше время. Там меня с нетерпением дожидался генерал Ростовцев, которому, видимо, было что сказать после наблюдения за нашим столь эффектным появлением в мире 1914 года.
Я, как мог, оттягивал этот разговор, который по определению должен был стать очень непростым, — скорее всего, глава военного ведомства выдвинет мне скрытый ультиматум. Хотя на фоне странного предложения Сипягина всё это выглядело весьма и весьма странно. Судя по всему, наши хитромудрые друзья из ФСБ что-то знают, и поэтому пошли ва-банк, и Ростовцева тут выставляют как некую страшилку, на фоне которой они будут выглядеть весьма презентабельно, учитывая широкий перечень услуг и грузов, имеющихся у них в прайсе. Ну-ну, как оно говорится, будем посмотреть.
Вернувшись в наш мир, я, к своему удивлению, увидел, что Ростовцев находится в большом ангаре, а не в утепленном помещении для гостей, ходит вокруг свежевыкрашенных немецких трофейных танков и курит сигарету за сигаретой. Я честно впал в ступор и стоял с полминуты, наблюдая за совершенно не характерным для генерала поведением.
Увидев меня, он затушил сигарету и пошел навстречу, махнув охранникам, чтоб не мешали общаться, и те, как дрессированные собаки, остановились и замерли на приличном расстоянии, но так, чтобы территория вокруг охраняемого объекта оставалась под контролем.
— Максим Петрович, что-то случилось?
Он невесело усмехнулся.
— Умеешь ты удивлять, Сережа. Даже не знаю, что мне, старику, дальше делать.
— Так в чем проблема?
— Я слышал, там тебе предложение сделали интересное?
— Да, было такое.
Он опустил голову, скривился, смотря себе под ноги, и заговорил:
— Поразил ты меня сегодня, Сережа. Жаль, что такой кадр в свободное плавание ушел. Как жить-то дальше будем?
Он поднял голову и уставился мне в глаза. Его охранники ощутимо напряглись, и только многочисленные огоньки лазерных целеуказателей, которые появились и на груди генерала, и у его людей, немного разрядили ситуацию. Ростовцев невесело усмехнулся.
— Да брось ты, ничего я тебе делать не буду. Тебя теперь на руках носить надо и пылинки сдувать. Так вот чохом решить сложнейшую задачу, над которой мы бьемся несколько месяцев, с того момента как узнали про твои похождения в 1941 году!
Я заинтересовался.
— А что за проблема?
— Да тут больше идеология. Не многие хотят переселяться в мир, где руководят Сталин и Берия. Что ни говори, а гулаговские лагеря-то были, и сколько народа по этапу эти суки пустили, вот народ носом и крутил, на чью сторону стать. Вроде как Родине служить надо, но на Сталина горбатиться мало кто хочет…
— А тут появился вариант влезть в мир, где еще нет ни Сталина, ни репрессий, и Россия еще не прошла через Гражданскую войну и люди еще не озлобились. То есть не произошло расслоения общества, переросшего в кровавую кашу. Везет тебе, Сережа. И решение по инфильтрации нашел самое оригинальное и наглое. Сейчас тебя и твоих людей, пока вы плотно там не сядете, никто трогать не будет, так как не знают вашего боевого потенциала. Да и как торговый партнер ты просто уникален — это же придумать такое, открыто закупать всё, что надо, и при этом устроить чуть ли не тендер. Да с такого покупателя самые борзые банкиры будут пылинки сдувать. Интересно, Сипягин знал про твои планы?
— Знал.
— Верю. Вот жучара, чего же он меня тогда отправил?
— Может, все-таки из-за истории с полковником Семеновым до конца не доверяет?
— Да нет, тут мы разобрались…
Он замолчал, что-то обдумывая. Таким сосредоточенным я его не видел. Человек явно вышел из разыгрываемого образа этакого типичного генерала-барина, борзого сибарита. Я пару мгновений рассматривал генерала, пытаясь понять, что стоит за столь радикальной сменой настроения, а потом в душе махнул рукой — была не была.
— В чем дело, Максим Петрович?
— Да видел, с какой миной Николай Второй подписывал договор с вами, и как его к этому Алиса подталкивала. Здорово вы там всё отработали. Но императрица же не центральная фигура, на кого вы ставку сделали?
Он с усмешкой уставился на меня.
— Вдовствующую императрицу на свою сторону перетащили? Показали, как детей и внуков во время революции уничтожают?
Я не стал юлить и спокойно подтвердил его предположение.
— Вполне действенный сценарий и сработал на все сто.
— Согласен. И форма инфильтрации вообще выше всяких похвал. Нагло, самоуверенно, и главное, ведь получилось сразу в высшую лигу влезть с сотней боевиков, — и сразу перешел на интересующую его тему: — Ну так что тебе Сипягин предложил?
Момент истины.
— Он предложил переформатировать Совет и хочет стать моим сотрудником, фактически младшим партнером, и его вкладом в уставной капитал будет полностью организация, которой он руководит. Судя по многим оговоркам его человека…
— Северова…
Я кивнул, подтверждая слова генерала.
— Он в курсе всех моих дел, даже знает о создании виртуального Новоросского экспедиционного корпуса, что говорит о том, что в моем близком окружении есть его информатор. Только он предложил эту мифическую организацию, придуманную для проникновения в 1914 год, сделать реальной, и уже с этих позиций строить свою дальнейшую политику по проникновению в другие миры.
Ростовцев невесело усмехнулся и задумался на несколько мгновений. Явственно чувствовалось, как его неслабый интеллект обрабатывает полученную информацию и пытается построить стратегию дальнейшего разговора. Я не выдержал и выдал свое мнение, рассчитывая сыграть на контрасте и в какой-то мере получить ответы на интересующие меня вопросы:
— Не думаю, что Сипягин начал свою игру в условиях, когда нас всех сталкивает лбами товарищ Терещенко. Мы тут не мальчики и не в песочнице играем, чтоб экспериментировать с простыми, примитивными подставами. Скорее всего, что-то случилось во время вашей поездки, нечто такое важное, что заставило главу ФСБ пойти на столь серьезные кардинальные шаги, и это как-то связано с арестом Мартова. Мне самому очень интересно, что же это было, и если вы, Максим Петрович, хоть немного просветите меня, буду очень вам благодарен. А вы знаете, я не жлоб, и с хорошими людьми всегда поддерживаю дружеские отношения, насколько это возможно в сложившихся условиях.
Ростовцев проницательно глянув на меня, усмехнулся.
— Хочешь получить дополнительную информацию, так сказать, из первых рук?
— Да, — честно ответил я, — чтоб предпринять какие-то меры или принять решение, мне просто катастрофически не хватает ни времени, ни информации. Если вы дальше будете строить из себя генерала-дуболома а-ля Салтыков-Щедрин, то можете сильно не спешить, но если вас действительно интересует развитие процесса сотрудничества, то придется немного поднапрячься. Вы в этих интригах варитесь давно, я — нет, поэтому у меня нет никакой возможности вас переиграть. Остается действовать напрямик, минуя правила и условия интриг, принятых в вашей генеральской среде. Извините, может, неточно выразился, но смысл…
— Ты всё правильно сказал, Сергей. Надо бы… — он опять задумался на несколько мгновений. — Хм. Всё логично.
— Будете связываться с Сипягиным?
— Тут без вариантов, нужно получить разъяснения, но знаешь, я вот что подумал… — Ростовцев сделал несколько театральную паузу и, уже с каким-то показным весельем отца, гордящегося своим сыном, рассматривая меня, проговорил: — А ведь понятно, почему Сталин за тебя ухватился и Берии показательно по голове надавал, что тот тебя подсидеть хотел.
Я удивленно на него уставился — такую интерпретацию недавних кадровых перестановок в высшем руководстве СССР я как-то не рассматривал. Но Ростовцев не стал развивать эту тему и сразу перешел в наступление:
— Идея Сипягина о развертывании реальной организации Новоросского экспедиционного корпуса и присоединении к нему, вполне интересна и даже перспективна. Большинство людей уже объелось всякого рода советами, администрациями, секретариатами. Если я подпишусь под это дело на таких же условиях, ты примешь?
— Сразу не скажу.
— Думаешь, что Семенов с его организацией офицеров тебе всё передадут на тарелочке с голубой каемочкой?
— Нет, конечно. Это однозначно внутренний конфликт, чистки, очередной парад суверенитетов, ультиматумов. Смысл? На всех ключевых постах ваши люди, и не всегда самые худшие. Многие в той или иной мере пользуются заслуженным авторитетом. А вот как дублирующую контролирующую систему — вполне можно использовать ребят Семенова.
— Разумно. Так что ты думаешь насчет нашей совместной работы?
Я опустил голову, раздумывая над предложением.
— И каков будет у меня статус?
— Сережа, ты уже легенда, ну какой у тебя будет статус? Я, конечно, держу семеновских бойцов под контролем, даже опосредованно являюсь тайным членом их организации, но если попробую тебя устранить, то долго не проживу. Тут лучше подходит принцип: если не можешь запретить, возглавь.
— Хорошо. Согласен, в этом есть смысл. Таким образом вы на продолжительный срок нейтрализуете в вашей организации скрытую оппозицию, но вот что будет, если я попробую на ключевые посты поставить своих людей?
Ростовцев усмехнулся.
— У тебя на это будет время? И где гарантия, что твои люди элементарно не завалят весь налаженный механизм работы моей организации. Но я не против, если найдешь достойных людей, которые реально смогут что-то улучшить — пожалуйста.
— Тоже верно. Но как я могу быть уверен в вашей лояльности?
— Терещенко.
— Ну, эта проблема решаема.
— Не так просто, он же с чего-то стал таким борзым, значит, из-за бугра снова кто-то чужими руками пакостит. Пока в этом разберешься и задавишь гниду, потеряешь много времени, сил и средств. В наших условиях это дикое расточительство. Нужно какое-то нестандартное решение.
— Хм. С такой точки зрения я не рассматривал эту проблему.
— Ну так?
— А у меня есть выход? Как я Сталина подсадил на информационную иглу, так вы нас подсадили на свои запасы современного оружия и техники. А как же насчет ядерного оружия?
Ростовцев усмехнулся.
— Тебе как, всё отдать, или по частям?
— Но всё же?
— Не проблема. Проводим инвентаризацию, скрывать ничего не буду. Дальше тебе решать, что с ними делать, не мальчик вроде, по каждому чиху применять не будешь. В данной ситуации честность — лучшая политика.
Теперь я усмехнулся.
— Тогда, товарищ генерал, сразу ловите распоряжение.
Ростовцев деловито кивнул. Ни обиды, никаких отрицательных эмоций — теперь это был собранный и подтянутый офицер, готовый сворачивать горы.
— Слушаю, Сергей Иванович.
— Можно просто Сергей.
— Нет, Сережа, только Сергей Иванович — у тебя уже не тот статус. Говори, что за распоряжение.
— Полная инвентаризация, и в первую очередь — ракетно-космической техники. Доработка двух-трех оставшихся на дежурстве межконтинентальных баллистических ракет для вывода на орбиту в 1942 году спутника с нашим пространственно-временным маяком. Проработка космической программы в этом мире. Поиск места расположения станций наблюдения, сопровождения, с учетом того, что в ближайшее время начнется массовое вторжение в СССР англо-американских войск. Ну, естественно, подготовка к быстрому развертыванию спутниковой разведывательно-ударной группировки.
Ростовцев усмехнулся.
— Молодец, правильно решил. Со Сталиным договорено? Он поэтому тебя в ГКО ввел?
— Ну, не только из-за космической программы, но это тоже решено сделать как можно быстро. Так что, Максим Петрович, ставьте в позу удивленного тушканчика всех, кто имеет хоть какое-то отношение к космонавтике, и будем работать.
— Если с маяком получится, то у нас сразу отпадет основная проблема в средствах доставки.
— Вот именно.
— Хорошо, Сергей Иванович, я понял. Сейчас загружу своих, ну и заодно узнаю, чего Сипягин так задергался.
После того как Ростовцев в сопровождении охраны уехал в аэропорт, где у военных был развернут центр спутниковой связи, ко мне подошел Дегтярев, который всё это время с группой штурмовиков контролировал обстановку и только ждал повода начать стрелять во вредных гостей.
— Ну что, Серега, о чем договорились?
— Ростовцев теперь на правах вассала входит в нашу организацию.
— Так же, как и Сипягин?
— Да.
— Не боишься таких змей рядом держать?
— Боюсь. Но реально почти ничего не изменится. Поменяются статусы, поменяется время реакции на наши запросы, и главное — у нас будет настоящая легитимная организация с идеологией, четкой иерархией.
— Ты в это веришь?
— Главное, чтоб люди верили, тогда многое можно сделать, а когда всем на всё наплевать, то вот тогда действительно конец.
— Что-то, Серега, тебя на философию потянуло.
— И это тоже, вот только посмотри на всё это несколько глубже.
— В каком плане?
— До этого мы оперировали старыми понятиями типа советов, президентских администраций, полевых командиров и тому подобного — в общем, социальных формаций нашего старого, можно сказать потерянного мира. А сейчас, даже если все эти телодвижения Ростовцева и Сипягина — это стратегическая операция по нашему уничтожению, формируется новая организация, которая как нельзя лучше подходит для нынешних условий. И всё это сразу просчитали аналитики ФСБ. Представь, взяли нашу мифическую организацию и ее идеологическое обоснование, покрутили со всех сторон и поняли, что сейчас в нынешних условиях это будет неплохим решением.
Даже если меня грохнут, то всё равно пошел процесс организации и консолидации, который, по моему разумению, уже не остановишь.
— Ну, всё равно…
— Олег, посмотрим, загадывать пока не стоит, но и на месте топтаться нельзя. По большому счету мы достигли технологического предела нашей организации, и так или иначе придется всё менять: систему централизованного управления, военного управления, социальный сектор, идеологию. Это будет делаться либо в условиях дикого цейтнота времени и беспрецедентного давления, либо всё будет сделано при тщательном просчете. Вот и всё.
— Понятно. Стараешься подальше заглянуть. А что дальше?
— Дальше?
Я устало вздохнул.
— Дальше нам надо искать специалистов по Первой мировой войне, по Белому движению и, естественно, полностью перечитывать материалы по истории КПСС. Как обстоят дела по подготовке к операции «Вышиванка со свастикой»?
— Всё готово, жду только твоей отмашки.
Я опустил голову.
— Тогда сделаем так. Сейчас летим в Симферополь, в центральный бункер, и мотанемся в 1942 год в Парагвай к генералу Беляеву, надо его кое о чем спросить, завтра утром у меня встреча с Николаем Вторым, и заодно пересекусь с вдовствующей императрицей и постараюсь получить добро на проведение «Вышиванки со свастикой».
— А чего так? Боишься без санкции действовать?
— Договоренность есть договоренность, и очень бы не хотелось на начальном этапе обманывать наших главных союзников. Думаю, в случае получения положительного ответа к этому можно будет пристегнуть парочку офицеров российской контрразведки, чтобы в случае чего скрыть наше участие.
— Тоже дело. Ну так что, поехали? Я сейчас ребят дерну, чтоб быстренько мотанулись трассу проверили.
— Хорошо, давай. Только побыстрее, нужно часа за два-три обернуться.

Глава 20

Визит в Парагвай 1942 года прошел вполне приятно и без эксцессов. Генерал Беляев, извещенный о моем желании переговорить, встретил со всем возможным радушием, хотя во взгляде его читалось волнение — не каждый день пришельцы из будущего просят помощи. Великолепный кофе, красочная природа Южной Америки, одурманивающий чистый воздух и неторопливый разговор.
Только по тому, как у Беляева дрожали руки при просмотре на планшете фильма о подписании договора в 1914 году между НЭК (Новоросским экспедиционным корпусом) и Российской империей, было понятно, как он волнуется. Генерал понял, что перед ним разворачивается эпохальное событие, и после просмотра уставился на меня с немым вопросом.
— Иван Тимофеевич, вы хотите спросить, зачем я вам это всё показываю?
— Да. Вы же прекрасно понимаете, это моя молодость, и я не могу спокойно к этому относиться. Вы творите историю и, как мне кажется, хотите предложить в этом поучаствовать.
— Абсолютно правильно. У нас сейчас предстоит много работы с русским генералитетом, и нужен человек, который разбирается во всех внутренних взаимоотношениях и способен дать адекватную оценку каждому. Мы не раз сталкивались с тем, что имеющиеся у нас в распоряжении источники — мемуары, архивные справки — откровенно врут и не дают необходимой картины, и это приводило несколько раз к возникновению серьезных проблем. Если командный состав Советского Союза в 1942 году нам близок и по идеологии, и по менталитету, то между нами и царскими офицерами лежит огромная пропасть. Поэтому нам просто необходим человек из этой среды, имеющий возможность быть объективным.
— Я вам всегда готов помочь. Визит великой княжны Ольги и беседа с ней…
— Это была предварительная и самая простая работа. А так я вам предлагаю войти в команду в качестве равноправного члена. Нам нужна сильная Россия, и вы один из тех, кто пережил войну, развал, унижение и эмиграцию. Я предлагаю вам снова поработать в полную силу, вывести государство из войны, не допустить возникновения революционной ситуации, и главное — сделать всё, чтобы не было великой кровавой смуты. Вы как?
Генерал как-то странно смотрел на меня, не веря своим ушам.
— Вы представляете, что вы мне предлагаете? 
Еще бы. Для человека чести, прошедшего через Первую мировую и Гражданскую войны, участвовавшего в Брусиловском прорыве, видевшего предательство союзников, познавшего отчаянье и лишение эмиграции, такое предложение — это новый смысл жизни. Судя по его реакции, генерала я просчитал правильно, и у нас появится мощный и преданный консультант. В принципе, команда для работы в мире 1914 года формируется вполне неплохая.
— Конечно. Уж поверьте, такие вещи я не так часто говорю и не так часто предлагаю. Да, я даю вам возможность вместе с нами исправить эту трагедию в истории России.
Генерал быстро просчитал ситуацию.
— Я могу кого-нибудь привлечь?
— Только консультативно, не ставя в известность об истинной сущности ваших действий.
— Я понял. С чего начинать?
— Завтра за вами заедет мой человек. Ничего с собой не берите, на месте вы получите всё новое…
После посещения Парагвая образца 1942 года я сгонял в Москву того же времени пообщаться со Сталиным, который вызвал меня на сокращенное заседание ГКО, где пришлось участвовать в обсуждении вопроса о заключении сепаратного мира с Германией.
Это посещение Москвы мне запомнилось надолго. Несмотря на некую настороженную обстановку перед неминуемой войной с Западом, члены Государственного комитета обороны улыбались и громко разговаривали после получения предложений с германской стороны. Уже было достоверно известно, что немцы начали планомерный вывод войск с территории СССР, предложили разместить на своих заводах заказы для РККА в качестве компенсации. Ну и, в качестве вишенки на торте, был предоставлен план реализации операции «Морской лев» по вторжению в Великобританию с участием вооруженных сил Советского Союза и Германии.
Основные причины столь серьезного изменения политики были понятны — германское руководство слишком хорошо просчитало наши возможности и решило максимально прогнуться, набирая баллы перед новым мировым лидером. А гарантированно убрать с мировой шахматной доски извечного врага России — Великобританию — было весьма интересным предложением и заслуживало самого пристального внимания.
Обсуждение длилось несколько часов, и было принято решение принять предложение немцев, но при множестве условий, выполнение которых гарантировало нам устранение опасности от нового удара в спину.
Основные сроки развертывания сил и средств для операции «Морской лев» были связаны с началом развертывания англо-американских войск для нападения на Советский Союз, и все предпосылки для этого были. В условиях строгой секретности между САСШ и императорской Японией был заключен беспрецедентный мир, по которому Стране восходящего солнца по сути дела списывались многие грешки и давались колоссальные преференции минимум за нейтралитет в будущей войне, а максимум за участие в совместном с американскими войсками захвате Дальнего Востока. Но японцам хватило ума проконсультироваться со своими нынешними союзниками немцами, согласовать позиции, выяснить реальное положение дел и сделать определенные выводы. Поэтому в определенный момент до Москвы по неофициальным каналам была доведена информация от руководства Японии о заключении перемирия на тихоокеанском театре боевых действий и начале скрытой переброски крупных сил САСШ, Австралии, Новой Зеландии и колониальных войск Великобритании к советским границам. Японцы фактически открыто дали понять, что на первом этапе вмешиваться не будут, но если Советский Союз будет проигрывать, то им будет весьма неприятно упустить свой шанс и не  поучаствовать в разделе советского Дальнего Востока и Сибири. Но если СССР будет готова поделиться чем-то из будущего, то истинные воины, самураи, будут готовы ударить американцам в спину.
Мы отреагировали: с ними поделились… кадрами и фотоснимками Хиросимы и Нагасаки после применения ядерного оружия, и качественно, в красках, со всем усердием рассказали, как действие остаточной радиации отразилось на следующих поколениях японцев. С той стороны просто передали, что приняли к сведению полученную информацию и сделают соответствующие выводы.
Такие же неприятные сигналы шли и из Средней Азии, и при взгляде на карту становилось понятно, что СССР окружают со всех сторон, и чтобы отбиться, придется заплатить очень дорогую цену. Вот именно поэтому на меня на совещании бросали многочисленные взгляды, в которых читались надежда и ожидание некоего чуда.
Слушая все эти расклады, умом я понимал важность множества ходов, но вся эта большая политика больше напоминала разборки драчливой и хитрой шпаны, где все друг друга предавали и временно заключали краткосрочные союзы на основании сиюминутной выгоды.
Судя по многим источникам информации, по тем же перехватам и расшифровке переписки, времени у нас было не больше месяца — до того момента, как на границах СССР будет сконцентрирована огромная, по мировым меркам, армия вторжения.
Выложив всю информацию и проанализировав сложившуюся информацию, Сталин наконец-то обратился ко мне:
— Что скажете, Сергей Иванович? Теперь многое зависит от вас.
В этом ограниченном кругу все уже были в курсе появления прохода в мир 1914 года, и насколько я знал, мои потуги о выведении России из Первой мировой войны вызвали неоднозначную реакцию. Но грозный рык Сталина, наплевавшего на идеологические проблемы, прекрасно понимающего все перспективы таких решений в данный момент, быстро навел порядок в рядах соратников, и теперь меня слушали с огромным вниманием, не перебивая и не критикуя. Я коротко пересказал последние события в нашем мире, о предложении создания в реале Новоросского экспедиционного корпуса и о вхождении в его состав остатков министерства обороны Российской Федерации и ФСБ в качестве отдельных структур, перешел к своему видению ситуации и предпринятым мерам.
— …по моим данным, в нашем мире еще до глобальной войны была разработана секретная программа «Прометей» по частичному восстановлению спутниковой группировки после ее полного уничтожения в результате ведения боевых действий в воздушно-космическом секторе. Причем, что самое интересное, программа предполагает фактическую автономную работу без большого числа наземных станций слежения, которые по определению должны быть уничтожены во время войны. При возникновении проекта путешествия во времени, эта программа не была реализована в нашем мире, и ее готовились применить в прошлом, чтобы получить максимальное преимущество перед любым противником.
Даже Сталин не выдержал и уставился на меня удивленно, не говоря о Берии, который тут же присутствовал, и остальных членах ГКО.
— Законсервированные мобильные средства проекта «Прометей» в течение пяти-восьми дней после соответствующих манипуляций будут готовы к применению. Генерал Ростовцев об этом помалкивает, но некоторые его люди уже давно работают на нас и передали полную информацию. На крайний случай в краткосрочной перспективе возможно использование баллистических ракет для вывода пространственно-временного маяка на орбиту, и уже с его помощью создания военно-космической группировки на орбите планеты в мире 1942 года. По моим данным, на консервации есть парочка орбитальных бомбардировщиков, которые позволят наносить удары фактически безнаказанно по любой точке мира. Для этого не обязательно даже использовать ядерные боеприпасы, можно просто кидаться с орбиты камнями, и их энергетики будет хватать для нанесения огромного вреда противнику.
— Это очень хорошо, Сергей Иванович. Что там по поводу еще трех атомных подводных лодок, которые должны были пройти в Черное море?
— Пока информации нет. Надеюсь, они нормально дойдут, и мы их перебросим в ваш мир.
— Хорошо, что вам еще нужно для максимально быстрого развития космической программы?
— Пока всё есть и идет установленным порядком. Процесс запущен, и осталось только контролировать его ход…
Сталин прищурился и задал тот вопрос, которого я больше всего ожидал:
— Сергей Иванович, насколько вы уверены в ваших новых подчиненных?
— Абсолютно не уверен. Им пока выгодно быть со мной, и это главный стимул их лояльности на короткий срок, что будет потом, я не знаю, но не в наших условиях крутить носом. Одно могу сказать: свободный доступ к системе путешествий во времени они однозначно не получат. А всё остальное — частности. Тем более у них у самих есть мощная скрытая оппозиция, которая смотрит в нашу сторону. Поэтому, я считаю, в ближайшие два-три месяца с этой стороны мы не получим больших неприятностей, ну а выгода уже очевидна…

За пуленепробиваемыми стеклами «Тигра» мелькали пейзажи русской природы и, несмотря на хорошо сбалансированную подвеску, нас всё равно ощутимо трясло на кочках и ямах, неизбежных спутниках российских дорог. Впереди, следом за примитивным автомобилем местных сопровождающих, пылил наш бронетранспортер с бойцами охраны, которые привычно разместились на броне и, ощетинившись стволами автоматов и пулеметов, пристально наблюдали за окружающей обстановкой. Сейчас наш путь лежал в Петербург, где в здании Зимнего дворца была назначена встреча с императором Всероссийским и членами правительства — относительно порядка нашего дальнейшего общения и уже более полного обсуждения торговых договоренностей. Меня сейчас больше интересовал вопрос покупки нескольких участков на Поволжье, на одном из которых мы предполагали разместить крупную военную базу и нефтеперерабатывающий завод.
Чтобы не привлекать внимания, мы запросили десять участков, но один нас интересовал больше всего, и за него было отдельно договорено с вдовствующей императрицей. Это был крупный участок в степи на Поволжье на территории российского Татарстана, недалеко от маленького поселка, который в будущем должен стать городом Альметьевском. В семидесяти километрах от этого города в 1948 году было открыто Ромашкинское месторождение — одно из крупнейших в мире. Вот мы и решили на него наложить свою загребущую лапу, и, по договоренности с Семеновым, в одном из бункеров на низком старте сидела целая команда специалистов в нефтедобывающей отрасли. Только неделю назад получив отмашку, люди поняли, что от них требуется, и с огромным энтузиазмом собирали, где только можно, буровое и нефтедобывающее оборудование, паковали его для перевозки самолетами в Крым.
Самое интересное, что аналогичная команда спецов, правда в несколько урезанном составе, уже работала в СССР с местными инженерами, и то же Ромашкинское месторождение активно готовилось к освоению в 1942 году.
От изучения очередной аналитической справки на экране планшета меня отвлек звуковой сигнал. Подняв голову, я увидел, что мы уже двигаемся по улицам Петрограда, и наши машины сопровождаются сотнями удивленно-восторженных взглядов — уж слишком и форма, и особенно техника отличались от местной. Мы специально пока решили не использовать вертолеты для ежедневных перелетов, чтоб не давать вероятному противнику дополнительной технической информации для анализа и не раскрывать все козыри раньше времени, хотя по негласной договоренности и личному распоряжению вдовствующей императрицы, недалеко от путей будущих прорывов германской армии готовились полевые аэродромы — якобы для размещения аэропланов, но реально предполагалось разместить фронтовую авиацию НЭК. Здесь мы решили не использовать реактивные самолеты — просто не было смысла — и как могли собирали по фронтам в 1942 году немецкие и советские самолеты, восстанавливали их и готовили летчиков. По нашему разумению, даже простые И-16 или даже И-153 были натуральными королями неба по сравнению с этажерками первых годов Великой войны, а для Су-27 и МиГ-29 здесь просто не было соответствующих целей и противников…
— Командир, Мария Федоровна, — от мыслей меня отвлекла Артемьева, протягивая трубку радиостанции.
Когда операция вышла на завершающую стадию, капитану Маркову была передана мощная радиостанция, с помощью которой он мог в любой момент теперь связаться с нашей базой под Петроградом или обеспечить оперативную связь для вдовствующей императрицы, которая, вернувшись в северную столицу, развила бурную деятельность. Вот сейчас направляясь на первое совещание с правительством Российской империи, где присутствовало много персон влияния западного капитала, мне нужно было уточнить некоторые весьма важные вопросы.
— Добрый день, ваше императорское величество.
В трубке раздался легкий смешок.
— Сергей Иванович, мы же с вами договаривались… — с легкими искажениями в шифрованном канале ее голос всё равно был полон величия и некоторой снисходительности. Сказывались многие поколения королевских кровей, привыкшие повелевать тысячами людей.
— Хорошо, Мария Федоровна, но я офицер и просто мужчина.
— Всё равно, вам позволено.
— Хорошо. Не буду тратить ваше время, у меня через двадцать минут встреча с императором и всем правительством. Естественно, ничего хорошего от этого не жду, но хотелось бы узнать ваше мнение и ваши прогнозы. Уж слишком там много персон влияния со стороны Англии.
Я мог говорить открыто — вряд ли кто-то в этом времени мог перехватить дуплексную шифрованную радиосвязь.
— Вы правы, Сергей Иванович. Там всё непросто, и влияние со стороны очень серьезное. С трудом удалось продавить подписание договора.
— Я в курсе. Может, пока есть возможность, отработать по персоналиям? У нас для этого много возможностей, учитывая убойный компромат. Думаю, и император после ознакомления с реальной информацией настроен не самым лучшим образом.
— Давайте пока посмотрим, чем сегодня заседание закончится, и не будем делать скоропалительных выводов. Но, как мне кажется, мое участие здесь уже не секрет для многих мыслящих людей. Некоторые сумели сопоставить ваш визит в госпиталь, где работала Ольга Александровна, и рассчитать предварительную расстановку сил.
— Это опасно?
— Пока опасности я не вижу. Даже если для противников будет ясна наша прямая связь, и они выявят наши реальные цели, никто не пойдет на прямую конфронтацию, не зная до конца ваших возможностей.
— Мы тоже так думаем. Поэтому на ближайшие два-три месяца, при определенной осторожности, у нас полностью развязаны руки. Главное — задавить административный ресурс.
В трубке я снова услышал легкий мелодичный смешок.
— Административный ресурс? Это вы так называете наших чиновников?
— Это мы так их культурно называем, чтоб не опускаться до нецензурных выражений…
Небольшая пауза, и вдовствующая императрица перевела разговор на другую тему:
— Кстати, вам особая благодарность от Александры Федоровны.
Дальше продолжать не было смысла. И я, и она понимали, что подразумевается недавнее происшествие с извечным врагом императорской семьи — Александром Ивановичем Гучковым, который по большому счету был одним из главных вдохновителей развала Российской империи, так сказать одним из спусковых механизмов. Вот мы его аккуратненько и устранили. Известный политик, непримиримый оппонент императорской семьи, получив основательную дозу ЛСД, подкрепленную энергостимуляторами, конкретно съехал с катушек и устроил стрельбу по вызывающим страх розовым слоникам у себя в квартире, которые у него на стенах появлялись благодаря обычным проекторам из будущего. Для усиления эффекта там имелись динамики, излучающие в диапазоне инфразвука, что позволило добиться поразительного результата.
Потом депутат Государственной думы устроил забег по улицам Петрограда в одних подштанниках с револьвером в руке, и был принят каретой «скорой помощи», помещен в психиатрическую лечебницу, где тихо скончался от сердечного приступа, естественно не без нашей помощи. Учитывая, что столь умный и, главное — мстительный противник состоял в неком тайном обществе, направленном на кардинальное изменение общественного строя России, оставлять его в живых не было смысла.
— Это наше общее дело. В свете произошедшего, как вы относитесь к тому, чтобы продолжить выполнение плана?
— Это привлечет внимание, может не стоит?
Вопрос о грехе смертоубийства даже не поднимался. Мать, знающая и видевшая смерть своих детей и внуков, была как-то не сильно настроена щадить будущих убийц.
— Мы пока отработаем вопрос с Украиной. У нас, поверьте, есть тоже за что поквитаться.
Пауза. Потом глубокий вздох.
— Ну, если вы так считаете…
— Это так, легкая превентивная мера. Нам не нужно устраивать геноцид и этнические чистки. А вот на определенном этапе прижечь нарыв будет весьма разумно. Тем более мы устраним проблемы, которые проявят себя через много лет. Просто именно сейчас закладывается несколько серьезных мин, которые в будущем приведут к большой крови.
— Вам виднее, Сергей Иванович, но постарайтесь…
Она договаривать не стала, но и мне и ей было понятно, что это тяжелое решение, во всяком случае для вдовствующей императрицы.
Мы уже подъехали к Зимнему дворцу, где нас остановила охрана и только моего «Тигра» пропустили во внутренний двор, а все остальные машины и БТР остались снаружи.
Эти четыре часа переговоров я запомню надолго. Честно сказать, работа со сталинскими министрами, точнее народными комиссарами, больше располагала к вырабатыванию взаимовыгодных решений и, главное, к скорости и качеству принятия решения. Но тут, с царскими министрами я намучился, и жалел об одном — что не в состоянии расстрелять гадов без суда и следствия. Неудивительно, что Россия была на грани развала — с такой системой управления. С трудом сдерживая раздражение через первые двадцать минут общения, я ощутил, что действительно плоховаты дела в королевстве датском, и только огромный кредит доверия народа да колоссальный запас прочности позволяет этому прогнившему кораблю еще двигаться вперед. Видные сановники с впечатляющей родословной всё время искали в наших предложениях какой-то подтекст или негатив и как могли тормозили процесс заключения договоров.
Внешне со стороны всё выглядело достаточно комично — огромная роскошно отделанная комната, монументальная мебель, которая должна утверждать незыблемость государства, и с одной из сторон сидят люди в камуфляжах, с раскрытыми ноутбуками и планшетами, а напротив — вальяжные, знающие себе цену государственные мужи. Скорость передачи информации и обсуждения вопросов сильно отличалась — ой как сказывалось, что мы, пришельцы, дети информационного века!
Но всё получилось. Удалось продавить большинство наших условий, подписать меморандум об организации государственной корпорации по закупке продуктов и промышленных товаров, зафиксировать цены, выторговать под наши нужды несколько участков, где, по нашим данным, гарантированно были полезные ископаемые. Естественно, это не афишировалось. Нам официально были нужны просто участки для построения определенных промышленных объектов и, согласно договору, всё, что найдем в земле, принадлежало нам, хотя за этот пункт пришлось бодаться больше всего. Придворные интриганы чувствовали подвох, и первую десятку участков, которые мы захотели выкупить, естественно, сразу отсеяли, надеясь там покопаться и что-то найти. Флаг в руки, это были обычные пустышки. Месторождение в районе Альметьевска мы вообще вставили как якобы резервный вариант, и то на случай строительства отдельного поселка, чтоб быть подальше от крупных городов. И ведь купились: благодаря такой тактике, мы сумели выкупить фактически по бросовой цене пять участков с поистине огромными запасами нефти и газа.
Зато военные договоренности мы отметали сразу — воевать за интересы варварских стран типа Англии и Франции мы абсолютно не намерены, и вмешаемся только в случае применения противником оружия массового поражения против мирного населения. Было видно, что некоторым товарищам с роскошными окладистыми бородами как раз очень хотелось бы, чтоб мы поучаствовали в законной бойне под названием Первая мировая война, и они явно отрабатывали полученные распоряжения, но к их сожалению, мы были сами с усами.
Переговоры были долгими и неприятными, но главного мы достигли. Глубоко вздохнув и обменявшись понимающими взглядами с императором, я покинул зал заседаний и в сопровождении молодцеватого офицера отправился к своей машине — надо было возвращаться домой и готовиться к третьей фазе операции по внедрению в этот мир. Мои заместители остались утрясать формальности и оговаривать тексты дополнительных соглашений, а я, вдыхая свежий воздух Финского залива, двинулся через площадь к своей машине и, к своему удивлению, увидел множество зевак и журналистов, собравшихся возле нашей боевой техники, если можно так сказать, припаркованной возле Зимнего дворца.
«Тигр», на котором я приехал, стоял недалеко, но мне почему-то захотелось пройтись по знаменитой площади. Появление на улицах города техники из другого мира вызвало нездоровый ажиотаж, и за оцеплением собралась огромная толпа посмотреть на пришельцев.
Оставив позади караул у входа во дворец, я спиной чувствовал взгляд, пока шел по площади. Когда мы в свое время работали против бандитов в лесу, в «зеленке», очень внимательно относились к чувству, когда на тебя смотрят, особенно через прицел с желанием выстрелить. Холодная ненависть, ледяное спокойствие — всё это вроде как передавалось и воспринималось, особенно когда все чувства обострены во время рейда. Вот и сейчас нечто подобное чувствовал, хотя это была не ненависть, не холодная решимость, а нечто иное, и главное, я почему-то знал, что через щель в шторах на меня внимательно смотрит император Николай II, который так же, как и я, покинул зал переговоров, оставив там обговаривать технические детали своих министров.
Вышедший из машины облаченный в полную экипировку Дегтярев, который сейчас отвечал за мою безопасность, о чем-то спорил с плотным гвардейским полковником, но подойдя ближе, я понял, что Олег, как всегда, нашел свободные уши, на которые профессионально накручивал собственные военно-морские байки. Чуть в стороне тем же самым занимался Санька Артемьев, только выбрав не одного собеседника, а целую группу гвардейских офицеров чином пониже, с которыми делился опытом о том, как сподручнее резать немцев. Увидев меня, Дегтярев кивнул гвардейцу как старому другу и быстрым шагом направился ко мне, за ним тут же увязался Артемьев, на лице которого застыло всё такое же привычное выражение безмятежности. Что этот открытый и веселый парень способен в мгновение ока покрошить толпу народа, выдавал только цепкий и напряженный взгляд профессионального диверсанта.
— Ну что, Серега, как прошло? — подал голос военно-морской балагур Дегтярев.
Он говорил не так уж тихо, и подобная фамильярность по отношению к генералу, главе целой организации, не осталась незамеченной и явно отразилась на лице гвардейского полковника. Но у него хватило ума отдать честь и сделать вид, что его это не касается.
Я не стал кичиться, и уже больше на автомате в привычной манере ответил:
— Да вроде всё нормально прошло, хотя некоторые козлы явно на пиндосов и наглов работают — пытались всё время какую-то хрень про мировое сообщество нести и интересы союзников. Император молодец — проявил волю и умудрился некоторым, особенно рьяным, пасти позакрывать.
Санька, уже шедший рядом, спросил:
— Ну так что, командир, куда дальше?
Я усмехнулся.
— Ну, а теперь вброс противоречивой информации — так сказать, сигнал для заинтересованных лиц, пусть головы ломают и думают, к чему бы это. Я так думаю.
Со стороны могло показаться, что дальнейшие события были чистой воды случайностью, но, как говаривал один очень известный человек искусства: «Самая лучшая импровизация — это тщательно подготовленная импровизация». Вот и мы так. Паша Ненашев, затесавшийся в толпу зрителей, изображал из себя журналиста. Сначала он переругивался с солдатами гвардейского полка, а потом максимально нагло окликнул меня:
— Генерал, не хотите поговорить с народом? Дайте ответы, не томите!
Ну, я типа сначала не услышал, потом остановился, сделал вид, что обдумываю, а через некоторое время нехотя согласился и вышел к людям, акцентировав свое внимание на Ненашеве. Краем глаза отметил в толпе несколько наших людей, которые четко фиксировали всех и готовы были нейтрализовать любого, кто попробует хотя бы потянуться за оружием.
— Что вас интересует, господа? — спокойным голосом я поинтересовался, глядя на Пашу.
— Скажите, вы поможете русским людям победить ненавистных тевтонов? Вы же столько можете, у вас такая грозная боевая техника!
Толпа, услышав вопрос Ненашева, одобрительно загудела, видимо, этот вопрос интересовал многих, и несколько журналистов, которые просто не успели вякнуть, начали что-то быстро писать в блокнотах.
Я усмехнулся и заговорил, выдавая заготовленную заранее речь:
— Мы не будем оказывать военную помощь стране, которая необдуманно и глупо проливает кровь своих граждан за интересы наших извечных врагов. Поэтому в заключенном договоре нет ни строчки о военной помощи. Нас интересует только торговля, закупка продовольствия и определенных товаров. Никакого военного участия в этой мясорубке, которая, по нашим прогнозам, унесет миллионы жизней без особых успехов с той или другой стороны и за интересы английских, американских и французских банкиров, мы принимать не будем. Единственные, кто выиграют от таких рек крови, это заокеанские банкиры. Результатом этой войны будет обезлюдевшая Европа, которой понадобится минимум тридцать-сорок лет, чтобы восстановить катастрофические людские потери. Результатом этой войны станут улицы Парижа, Берлина, Лондона, Вены, заполненные неграми и восточными босяками, которые будут в самой наглой форме требовать пособий и каких-то прав со стороны малочисленного коренного населения. Вы можете смеяться и не воспринимать мои слова, но наш мир прошел больший путь и имеет опыт мировых войн. Сейчас все государства, участвующие в войне, примерно равны по силам и техническому оснащению, и любая победа, даже ничтожная, будет сопровождаться огромными людскими и материальными потерями. Вот посмотрите в течение года-двух и решите — правы мы или нет. Но мы жестко и беспощадно накажем любого, кто попытается устроить массовые убийства русских людей, особенно с использованием оружия массового поражения типа отравляющих газов или специально выведенных болезней. Если англичане, французы, немцы, американцы захотят травить друг друга, резать и устраивать тотальные чистки — нас это не касается, это их личные варварские дела, нам до этого нет никакого дела, но если хоть кто-то попытается устраивать массовые расстрелы русских людей, то уж поверьте, никто не уйдет от расплаты.
Отдельно хочу предупредить, что если кто-то попытается экспортировать в Россию революцию, дестабилизировать обстановку, специально обостряя внутреннюю социальную напряженность, устраивая искусственный голод и недовольство народа, финансируя разного рода террористические и деструктивно-подрывные организации, толкая страну к новой кровавой смуте, то мы будем готовы оказать посильную поддержку действующей власти. Мы знаем, чем это может закончиться, и хотим обратить внимание на историю и напомнить, к чему привела Французская революция и как сократилось население этой страны. И уж поверьте, у нас хватит возможностей это сделать, и кровавую смуту в России мы не допустим.
Все пораженно молчали. Такого от меня точно никто не ожидал, и, воспользовавшись молчаливой паузой и недовольным ворчанием некоторых людей, я заскочил в подъехавший «Тигр». По очищенному коридору наша группа проехала сквозь толпу и направилась через растревоженный, как улей, Петроград к нашей временной базе.
В машине пристроившийся рядом Дегтярев задумчиво поглядывал на проносившиеся мимо улицы и через некоторое время спросил:
— Серега, а ты не слишком круто начал? Ведь реально всех западных банкиров на уши поставишь, и тебе этого явно не простят. На нас охоту объявят, и всякие Савинковы будут только рады пульнуть в нас или кинуть бомбу.
— А без этого никак. Нас по-любому попробуют проверить на вшивость, так как не знают наших реальных возможностей, и только от скорости реакции и эффективности нашей службы безопасности будет зависеть, оставят они нас в покое или нет. Мы новые стратегические игроки на мировой арене и должны по-любому показать зубы и занять свое место. Здесь как и у бандюков — понты превыше всего. Вот и сыграем. То есть первый выстрел или провокация — маски-шоу, показательные штурмы, высадка десанта на крыши домов с вертолетов, спецназ, спускающийся по стенам, и застреленные террористы, лежащие в рядок. Это всё на тебе.
— Понял. Ты их решил раньше времени спровоцировать?
— И это тоже. Но главное — это сигнал немцам, чтоб задумались и сами пошли на контакт. Не поймут — ну, значит, придется их немного принудить, правда чуть позже, когда развернем полевые аэродромы и подготовим сводную ударную бригаду и помножим на ноль парочку их дивизий на русском фронте.
— Дела. Так вы, батенька, стратег! А сейчас чем заниматься?
— Вернется Паша Ненашев, начинайте операцию «Вшивая вышиванка».
— Понял.
Я откинулся на сиденье и закрыл глаза, пытаясь спустить напряжение последних часов. Олег что-то бубнил в микрофон радиостанции, а я вспоминал, как совсем недавно, сидя в бункере, считал единственной проблемой утрясание конфликтов между Светкой и Маринкой, а сейчас по сути дела решаю судьбы мира. Как я устал — и когда это всё закончится?
«Вернусь в бункер и напьюсь», — это была последняя мысль, когда начал отключаться от усталости и проваливаться в царство Морфея.

Эпилог

Берлин. Октябрь 1914 года 

В германском генштабе сначала восприняли весьма скептически информацию о появлении пришельцев, больше уделяя внимание боевым действиям, но ажиотаж в мировой прессе всё же заставил отнестись более серьезно к этой проблеме. А когда под Петроградом произошло чудо, настоящий приход пришельцев из другого мира, еще одна торжественная встреча главы Новоросского экспедиционного корпуса и русского императора Николая II и подписание торговых договоров, германское командование и сам кайзер весьма озаботились этой проблемой. Даже любому недалекому крестьянину было понятно, что наступают новые времена, и появление неведомых пришельцев из другого мира, которых, как ни странно, Русская Православная Церковь восприняла весьма благожелательно, что говорило о многом, предвещает большие потрясения и изменение глобальной расстановки сил. По личному распоряжению кайзера, под Петроградом в толпе, наблюдающей за прибытием новороссов, было несколько личных агентов полковника Николаи, которые вели тщательную фото- и киносъемку. Буквально через два дня материалы, вывезенные с большим риском специально посланным аэропланом с территории Польши, уже изучались офицерами германской разведки. Надежды не оправдались, и выводы были неутешительны: это действительно было появление неизвестных вооруженных сил, имеющих одинаковую пятнистую форму, сложную, весьма продуманную и многофункциональную амуницию, вооруженных автоматическим оружием. Боевая техника не имела аналогов в мире и представляла большой интерес для технических специалистов. Все в один голос утверждали, что применение боевых бронированных машин на стороне русской армии могло сильно изменить положение на Восточном фронте…
Кайзер, устало развалившись в кресле, рассматривал передаваемые ему полковником Вальтером Николаи фотографии бойцов и боевой техники пришельцев, сделанные германскими агентами при знаменитом появлении на поле, которое теперь называлось Новоросским. 
— Да, эта техника выглядит впечатляюще. Что нам теперь ждать от появления этих новороссов? — мрачно спросил кайзер начальника военной разведки Германии.
Стоящий по стойке смирно офицер открыл папку и стал комментировать:
— Договоры, подписанные между Новороссией и Российской империей, носят только торговый характер, и генерал Оргулов, глава Новоросского экспедиционного корпуса, однозначно указал, что не собирается вмешиваться в войну, которую он считает глупой и ненужной для России, тем самым открыто подвергнул критике сам факт участия Российской империи в Антанте. При этом во время первого своего появления в Барановичах… — Николаи опустил взгляд и процитировал: — «Лейтенант Артемьева Екатерина Анатольевна, руководитель центра общественных связей Новоросского экспедиционного корпуса открыто и откровенно заявила, что просит ее оградить от общения с варварами из Англии, Франции и САСШ…» — закрыв папку, полковник продолжил: — При этом нигде ни разу из уст пришельцев-новороссов не выказывалось никакого отрицательного отношения к Германии. Глава миссии, генерал Оргулов, и его люди однозначно дали понять, что считают Францию, Англию и САСШ главными врагами России и соответственно вмешиваться в войну не собираются.
— Что это нам дает, господин полковник? — кайзер пытливо смотрел на начальника военной разведки Германии.
— Это говорит о том, что новороссы не совсем те, за кого себя выдают, но при этом они имеют четкие цели и задачи. Императорской семье была передана какая-то секретная информация, после чего Александра Федоровна, русская императрица, слегла от нервного потрясения, но после лечения препаратами пришельцев быстро встала на ноги и стала принимать активное участие в политической жизни, насколько это ей было дозволено.
— Насколько это ухудшит наше положение?
Николаи в первый раз за всё время доклада позволил себе улыбнуться:
— Я думаю, не сильно.
Кайзер встрепенулся и уставился на полковника, а тот, твердо глядя в глаза, продолжил:
— Можно с большой вероятностью сказать, что у нас появился мощный и весьма необычный союзник, который тоже желает вывести Россию из войны. Правда, нам открыто дали понять, что любое финансирование революционных организаций будет жестоко караться, и как мне стало известно, в ближайшее время ожидается начало консультаций специалистов службы безопасности Новоросского экспедиционного корпуса и Жандармского управления Российской империи.
— Зачем им это нужно, Вальтер? — кайзер в первый раз назвал полковника по имени.
— Им нужны продукты и какие-то промышленные товары. В воюющей стране это трудно получить в больших объемах, а покупать у других они принципиально не хотят, поэтому им нужна Россия со всем своим производством, не перегруженным военными заказами.
Кайзер встал, подошел к окну и стал смотреть на улицу, но по привычке повернувшись так, чтоб собеседник не видел его усыхающую руку.
— Что вы о них думаете, Вальтер?
Николаи немного помолчал и, решившись, сказал:
— Они русские, но на форме носят трезубцы, древний символ Рюриковичей, однозначно исповедуют православие. В техническом и военном плане более развитые. По нашим наблюдениям, каждый солдат новороссов оснащен маленьким, но весьма мощным радиопередатчиком, что позволяет их командирам весьма эффективно управлять войсками, вплоть до отдельных солдат. Я не ошибусь, если скажу, что это армия будущего. Вот и представьте: русские воины пришли из будущего и под большим секретом что-то такое сообщили русскому императору и его жене, что те безропотно подписали торговые договоры и простили генералу Оргулову выходку с всенародным комментарием об участии России в войне…
— Хм. А этот генерал несдержан, — прокомментировал слова начальника разведки Вильгельм II.
— Я бы так не стал говорить. До этого генерал Оргулов был сдержан, и ничего из стратегической информации о его мире, о государственном строе Новороссии, о вооруженных силах, об истории не просочилось, а тут такой демарш.
— Ваше мнение?
— Это подготовленный и искусно произведенный вброс в средства массовой информации, и я надеюсь, что это был сигнал для нас.
Кайзер удивленно уставился на полковника.
— Вы так думаете?
— Да, ваше императорское величество, и чем больше думаю, тем больше убеждаюсь. Он сказал про войну, он сказал про революцию и кровавую смуту, то есть гражданскую войну. Я осмелюсь предположить, что именно это в будущем ожидает Россию, и эти новороссы прибыли, чтобы изменить ход истории, а торговые договоры — только прикрытие.
Кайзер опустил голову, лихорадочно обдумывая и анализируя представленную ему информацию. А Николаи продолжил:
— А ведь поставки продуктов начались, и пришельцы добросовестно уже оплатили первую партию. В срочном порядке им для посольства выделен дом в Петрограде и ведутся переговоры о покупке нескольких участков земли на берегах Волги для постройки центров сбора и обработки закупаемых товаров.
— Вы неплохо информированы, Вальтер.
— Это всё печатается в русских газетах, которые соревнуются в том, кто больше узнает интересного о новороссах.
— Что вы еще интересного узнали в газетах? — иронично спросил кайзер.
— В Петрограде странным образом сошел с ума бывший председатель Третьей Государственной думы Гучков, личный враг Александры Федоровны за историю с поддельными письмами якобы от нее к Распутину. Он заперт в больнице, после того как выбросился из окна, но выжил и пытался голый нападать на прохожих. По последним данным, он тихо скончался от сердечного приступа.
— И чем вас это так заинтересовало?
— Как-то всё странно в этом деле. Хотя доказательств нет, но ставлю тысячу марок и мой родовой замок, что это дело рук спецслужб новороссов. Я однозначно уверен, что Гучков как ярый ненавистник царя и весьма уважаемый и значимый политик, возможно, в будущем принимал какое-то участие в развале России и, скорее всего, уничтожении царской семьи.
— Вам не кажется, Вальтер, что вы увлеклись? — одернул начальника разведки кайзер, который, получив много новой и важной информации, уже порядком устал и, если можно так сказать, пресытился и хотел наедине ее обдумать.
— Виноват, ваше императорское величество, это только мои соображения.
— Я вас понял. Можете идти.
Когда полковник Николаи подошел к дверям, кайзер негромко сказал:
— Спасибо, полковник, за великолепную работу.
Начальник военной разведки Германии резко остановился, кивнул и щелкнул каблуками:
— Рад стараться, ваше императорское величество.
Дождавшись разрешающего кивка кайзера, полковник вышел из кабинета, осторожно, чтоб не хлопнуть, закрыл за собой дверь, оставив кайзера Германии Вильгельма II наедине с фотографиями и другими материалами по пришельцам из другого мира.

* * *

Пролетка остановилась возле высокого пятиэтажного дома, и из нее неторопливо вылез высокий представительный чиновник в цивильном платье в сопровождении плотного штабс-капитана с адъютантскими аксельбантами. Собравшаяся возле подъезда толпа зевак, которую сдерживал дюжий дворник, свидетельствовала о том, что здесь что-то произошло, но никто ничего не мог сказать кроме того, что повесился один из жильцов, какой-то киевский профессор Грушевский. Становой надзиратель, увидев, кто приехал, рванул с места в карьер к пролетке, подобострастно глядя на прибывших и всем видом выказывая усердие и уважение.
— Аристарх Петрович, заждались!
Чиновник, являющийся следователем киевского районного охранного отделения, недовольно поморщился. Его разыскал посыльный прямо в ресторане, где он со старым другом, служившим в Ставке Верховного Главнокомандующего и лично наблюдавшего прибытие пришельцев, обсуждали эту животрепещущую тему и особенно слова главы Новоросского экспедиционного корпуса генерала Оргулова, растиражированные газетами, — относительно войны и всякого рода революционных организаций, действующих на территории России. Все, кто хоть как-то мог анализировать ситуацию, понимали, что мир, откуда пришли новороссы, имеет большой опыт, и генерал Оргулов прекрасно знал, о чем говорил, и открыто предостерегал русских людей от большой крови. Вот именно в момент обсуждения столь животрепещущего вопроса — и для офицера русской армии, и для его друга детства, сыщика охранного отделения, — с личной просьбой околоточного надзирателя Серогозова прибыть на место преступления его и нашел посыльный. Друг, штабс-капитан Архангельский, уже изрядно приняв беленькой, тоже изъявил желание поприсутствовать на месте преступления, на что и получил немедленное согласие…
Поднявшись на третий этаж в сопровождении околоточного надзирателя, Аристарх Петрович Керн прошел сквозь небольшую группу соседей, столпившихся на лестничной клетке, и вошел в квартиру, охраняемую дюжим городовым, который сразу отдал честь и отступил, увидев перед собой таких важных господ.
— Ну, показывай, что тут у тебя случилось, — отдуваясь после плотного обеда и подъема по крутой лестнице, недовольно проговорил сыщик охранного отделения.
Околоточный надзиратель целенаправленно прошел в одну из комнат, где под потолком на веревке висел грузный бородатый человек с вывалившимся языком и посиневшим от асфиксии лицом. В помещении отчетливо мерзко пахло мочой, несмотря на широко открытые окна. Вошедшие поморщились от вони, а офицер достал надушенный платок с вышитой монограммой и приложил к носу. Керн недовольно повернулся к околоточному надзирателю.
— И чего вы меня вытянули на банальное самоубийство, любезный?
— Аристарх Петрович, человек интересный и проходит по вашему ведомству. И не всё так просто с этим самоубийством.
Керн с интересом всмотрелся в лицо повешенного. Ну точно, он его знал, и этот человек не раз попадал в поле зрения охранного отделения. Михаил Сергеевич Грушевский, ученый, известный своими реакционными взглядами на историю Малороссии. После переезда из Львова, где он преподавал в университете, в Киев, за ним был организован плотный надзор, с учетом непроверенных данных о работе этого человека на Австро-Венгерский генштаб. Список контактов в Киеве у этого человека был обширен, и в нем преобладали весьма интересные для охранного отделения люди. И вот такой конец. Странно. Насколько знал Керн, по Грушевскому в последнее время плотно работала вновь созданная военная контрразведка, накопала нечто компрометирующее, и арест профессора был не за горами, особенно с учетом ухудшающегося положения на фронтах. И только исходя из этого на смерть столь известного человека стоило обратить особое внимание.
По тому, как изменилось лицо сыщика из охранного отделения, околоточный надзиратель понял, что правильно угадал и вызвал нужного человека. Теперь на лице Керна вместо барской брезгливости застыло выражение крайней заинтересованности.
— Обыск проводили?
— Как же без вас, Аристарх Петрович! Мы ж понимаем-с.
— Молодец. Хвалю, и если что найдем интересное, о тебе не забуду.
— Буду рад!
Через полчаса интенсивных поисков наметанный взгляд сыщика обнаружил чуть выступающую дощечку в паркете, на которой были видны следы ножа или отвертки. Привыкший к обыскам в квартирах революционеров, Керн быстро вскрыл тайник, и на свет появились многочисленные письма, рукописи и даже несколько зашифрованных сообщений, ключи к которым были тут же. Это была поистине удачная находка.
Дрожа от нетерпения, сыщик быстро пролистывал содержимое тайника, всё больше и больше осознавая, что попало ему в руки. Такое бывает только один раз в жизни, и Аристарх Петрович Керн решил не упустить свой шанс подняться по карьерной лестнице.
Тут были рекомендации Австро-Венгерского генштаба по постепенной украинизации Малороссии с последующим подведением к антироссийскому восстанию. Рукописи, где подводилась теоретическая база различия малороссов и русских народностей с описанием многочисленных причин и примеров для взаимной вражды, были выполнены рукой покойного профессора Грушевского. Тут же лежали письма многих известных ему личностей, которые в той или иной мере попадали в поле зрения охранного отделения как ярые активисты украинизации и считались заядлыми русофобами. Особенно заинтересовали записки некоего Симона Петлюры из Москвы, в которых он описывал свое видение развала Российской империи и использования украинских реакционно настроенных радикалов в формировании вооруженных отрядов Свободной Украины с обязательным привлечением ресурсов Ватикана.
Стоящий рядом штабс-капитан Архангельский тоже увлекся чтением, и постепенно на холеном лице выступали красные пятна жуткого раздражения.
— Это ж измена! — только и смог выговорить офицер.
Керн не спешил с выводами. Уж слишком это попахивало провокацией, и сами обстоятельства смерти профессора наводили на размышления. Он подозвал стоявшего в стороне Серогозова.
— Ну что, милейший, хвалю, правильно сделал, что вызвал. Тут всё очень непросто.
— Рад стараться, Аристарх Петрович! Может, вы замолвите словечко…
— Непременно. Но скажи, что тебя насторожило здесь?
Сыскарь помялся.
— Ну, говори.
— Всё вроде чисто и красиво, вот только знаю я, что вчера вечером у него девочка гулящая была, которую он постоянно к себе приглашает. Девочка самый сок. После такой, да в петлю? Да не в жизнь не поверю, и видели тут вчера ночью странных субъектов. Никто ничего точно сказать не может, лица прятали и скрылись быстро. Но вот только Алешка Ивашкин, морфинист, тот, который раньше в банде Мэтра был, вчера на гоп-стоп пытался кого-то в соседнем квартале взять, так и нашли его в подворотне со свернутой шеей. Фартовые говорят, на серьезных людей налетел.
Керн смотрел на пожилого сыскаря, которому из-за пятерых детей постоянно не хватало на жизнь, и быстро анализировал ситуацию. Явно Грушевского в петлю не просто так засунули и представили такие убойные материалы, по которым можно хоть сейчас проводить массовые аресты. Но вот кому и зачем это надо? Явно работали очень серьезные люди. Неужели контрразведка начала свои чистки?
Степка Архангельский тоже это слышал и с интересом смотрел на своего друга детства, прекрасно понимая, что стал свидетелем какой-то необычной истории.
От раздумий Керна отвлек шум — в дверях комнаты появился плотный, среднего роста артиллерийский капитан, при виде которого у Степки Архангельского на лице застыло выражение дикого изумления. Капитан быстро сориентировался, Архангельскому козырнул и, повернувшись к Керну, просто сказал:
— Господин Керн Аристарх Петрович?
— Да. С кем имею честь?
Но капитан не стал отвечать и просто протянул письмо в запечатанном сургучом конверте. Увидев печати, Керн изумленно еще раз глянул на капитана, перевел взгляд на своего друга, штабс-капитана Архангельского, который тоже видел печати. Тот коротко кивнул, давая понять, что фактически подтверждает личность посланца от столь высокопоставленной особы.
Трясущимися руками Керн осторожно вскрыл письмо и начал читать:

«Уважаемый Аристарх Петрович. Мне Вас рекомендовали как человека кристальной честности и высокого ума. К Вам в руки попали материалы, которые доказывают, что против нашей Родины готовилась очередная подлость — руками людей, которые готовы пролить реки крови ради выгоды своих хозяев. Я очень надеюсь, что в столь трудный час для нашей Родины Вы в полной мере воспользуетесь попавшими в Ваши руки материалами и пресечете деятельность людей, готовившихся расколоть наш народ. Я буду пристально наблюдать за Вашими свершениями, и если возникнут определенные трудности, с которыми Вы будете не в состоянии справиться лично, постараюсь негласно Вам помочь, поддержать. Дело за Вами.
ЕИВ Мария Федоровна».

«P.S. Я не буду против, если часть полученных вами материалов просочится в газеты. Всё равно будет необходимо раскрыть глаза людям на гнусные замыслы наших врагов, внешних и внутренних».

Керн несколько раз перечитал текст письма и удивленно уставился на протянутую руку капитана-посланца. Наконец-то поняв, что от него хотят, он вернул письмо и стал ждать разъяснений. Но капитан устало улыбнулся и просто сказал:
— Удачи вам, Аристарх Петрович. Делайте свое дело по совести со всем старанием. Если будут проблемы, позвоните на телефонный коммутатор Мариинского дворца, назовитесь — и вас всегда готовы выслушать, но… это при условии, что вы будете качественно и профессионально относиться к своим обязанностям, как это делали до этого.
Отдав честь, капитан исчез так же стремительно, как и появился.
Керн повернул голову к другу, штабс-капитану Архангельскому.
— Ты его знаешь?
— Он из свиты вдовствующей императрицы. Всегда в тени, но его стараются не трогать, — и чуть помедлив, осторожно сказал: — У нас считают, что он связан с пришельцами.
— С чего так думаешь?
— Несколько раз видели у него в руках непонятные штучки, вроде как из арсенала пришельцев…
И тут же замолчал, обернувшись на тихо стоящего в углу комнаты старого околоточного надзирателя Серогозова, но тот делал вид, что ничего не видел и не слышал.
«Ладно, потом поговорю с ним. Серогозов не дурак, и понимает, во что может вляпаться. Надо будет выписать ему премию за усердие».
Возвращаясь на службу с опечатанным кофром, где лежали все бумаги, найденные в квартире повесившегося Грушевского, Керн спокойно и методично просчитывал ситуацию. Личное внимание со стороны вдовствующей императрицы его сильно удивило, даже поразило, и заставило сердце биться быстрее в предвкушении карьерных успехов, но вот всё остальное… Степка Архангельский после визита капитана больше отмалчивался и вскоре под каким-то предлогом покинул общество друга детства. А вот Аристарх Петрович быстро сложил в уме все элементы мозаики и примерно понял, что происходит.
Его взяли в большую игру, где ставка — судьба империи, и сейчас ему предложили быть на стороне вдовствующей императрицы, скорей всего императора и, конечно же, новороссов. Их глава генерал Оргулов предупреждал относительно подрывных элементов внутри страны, и это, видимо, начало деятельности новороссов. Керн не сомневался в достоверности найденных документов, а значит, у него, при прямом содействии столь серьезных союзников, просто развязаны руки. Надо только всё сделать правильно, любой ценой, — именно этого от него ждут. Что ж вперед!
С почти дьявольской улыбкой сыщик охранного отделения Киева с кофром, полным убойного материала на националистов, зашел в здание, а неприметный человек, в одежде разносчика молока, поднял руку и, нажав кнопку на манипуляторе радиостанции, тихо проговорил:
— Это Тур. Объект с грузом «А» зашел в охранное отделение. Жучка к нему подсадили.
В наушнике раздался ответ:
— Вас понял, Тур, продолжайте контроль.
Павел Ненашев, сидя в роскошном номере одной из киевских гостиниц, откинулся в кресле и улыбнулся. Операция «Вшивая вышиванка» перешла в активную фазу.